DevNotes Live

А вот, кстати, что пишет сам Сильверман:

В современном мире интервью рассматривается в качестве само собой разумеющегося средства, позволяющего понять мысли и эмоции других. Например, информация о преступлениях кажется неполной без интервью с жертвами или родственниками погибших. Или возьмем другой случай — Олимпийские игры в Лондоне. Телерепортажи тогда отнюдь не ограничивались трансляцией самих соревнований. На многих каналах бóльшую часть эфирного времени занимали беседы со спортсменами и членами их семей, а также обсуждение биографий атлетов. Интервью перед состязаниями и после них были заполнены вопросами: «Что вы чувствовали?» И прежде чем отвечающий успевал открыть рот,
запыхавшийся комментатор вставлял свое: «Что должен(на) он(а) чувствовать?»

О чем это говорит?

Во-первых, чтобы использование интервью именно в таком виде было возможным, мы должны думать о себе как об отдельном, дискретном индивиде, обладающем личными опытом и целями. Превращение самого себя (self) в подходящую тему для повествования — относительно новый, судя по всему, феномен. Например, в феодальных или аристократических обществах человек воспринимал себя прежде всего как члена определенного коллектива, будь то крестьянин, представитель знати или еще кто-то.

Во-вторых, интервью предполагает наличие субъекта, готового с радостью поделиться своими сокровенными мыслями и эмоциями с квалифицированным профессионалом. В качестве такого принимающего «исповедь» профессионала сегодня обычно выступает уже не священник, а врач или репортер.

В-третьих, общество интервью нуждается в технологиях массовой коммуникации и мифах, способных придать новый, неожиданный поворот, без сомнения, вечному противостоянию приватного и публичного, обыденного и сенсационного. Судя по родственникам погибших, регулярно появляющимся на телеэкранах, такие технологии и мифы порождают субъектов, не только готовых поведать о своих переживаниях, но и, похоже, чувствующих, что их некогда приватные эмоции как бы получают подтверждение, будучи излитыми интервьюеру от СМИ.

Полагаю, общество интервью неявным образом повлияло на то, каким в основном видится качественное исследование. Несколько лет назад мне попалось объявление о конкурсе на должность исследователя того, «как психосоциальное неблагополучие связано с наличием астмы и лечением от нее». Согласно тексту объявления, эту проблему предполагалось изучать методом качественного интервью. Сразу возникает вопрос: как может качественное интервью помочь в решении данной задачи? Причем дело не в том, что больные астмой будут не в состоянии отвечать на вопросы о своем прошлом, и не в том, что они, скорее всего, будут говорить неправду или вешать лапшу на уши интервьюеру. Просто они, как и все мы, говоря о прошлом, будут согласовывать свой рассказ со своим нынешним состоянием (в данном случае, с наличием хронического заболевания), делать акцент на одних событиях и преуменьшать значение других. Иными словами, интервьюер получит ретроспективно «переписанную историю» [Garfinkel, 1967], имеющую не понятно какое отношение к ключевой проблеме исследования. Это не значит, что в рамках такого качественного исследования не может быть собран ценный материал. Просто я бы предложил анализировать его в несколько ином ключе – как рассказ о болезни, где «причины» и «связи» не более чем обороты речи.

1 view12:31