— пожалуйста, пусть все будет хорошо.

Я дрожу от холода, наблюдая за долгожданным фейверком. Он грохочет, взрывается в воздухе и я невольно трясусь от громкости происходящего, стараясь отвлечься на играющую в наушнике песню, кажется, мазелова.

«снежинка»

На часах 00:40. Новый год наступил сорок минут назад.
Я снова чувствую себя маленьким ребёнком, что наивно загадывает одно и то же желание каждый год.
Я был неисправим.
С каждым годом характер был все хуже и хуже, здоровье тотально шло под откос, а внешне я не особо то и менялся.
В начале учебного года я окончательно потерял веру в людей. Моя уверенность в том, что в поведении моего окружения было виновато место, разрушилась, стоило мне лишь перевестись в другой город.
Первые месяцы я не терял надежды — крутился вокруг всех и каждого, в попытке окружить заботой и заставить оттаять, а в итоге...

Замёрз сам.

«как донести до тебя
что ты холодна как ветра морозного питера
дальше только тупить и да
ох ты моя снежинка, извольте повременить, когда
эти ветра отступят, ты неприступна станешь,
а после вернувшись, скажешь, что
это не мороз это такая жизнь
это проверка нас, ты давай держись. »

Тепла не хватало критически. Вера в чудо этого места была выбита происходящим будто специально, и я начал винить себя в том, что сам смотрел на эту возможность сквозь розовые очки. Помню большинство своих фраз, и одной из них была:

«теперь-то все точно будет не так, как раньше.»

Хоть в чем-то я угадал, но промахнулся так знатно — нет, все действительно было иначе. Правда, все стало в корне хуже: знакомых было крайне мало, а происходящее в этом месте пугало с каждым днём все сильнее и не давало спать по ночам.
Психическое здоровье сначало легло на первое дно, а позже пробило и второе. Сколько бы я ни уверял себя тогда, это было ложью. Я не был готов к «новой жизни».

Новой жизни, которая растопчет прежнего меня и воссоздаст нового, но все остатки прошлого оставит в душе и заставит страдать.
Новой жизни, что будет убивать меня изо дня в день.
Новой жизни, что потеряет всякий смысл.

Но сейчас... Сейчас все хорошо. Я дома. Рядом с родными.
Мысль о доме была единственной вещью, ради которой я держался последний месяц.
Я давно не ребёнок — в какой-то степени, это меня расстраивает. Но я позволяю себе снять перчатку, вытянуть руку и ловить плавно падающие снежинки, мысленно сравнивая себя с ними.

«сквозь закостеневший асфальт
пробирает, земля дрожит, и леденящий холод
как в детстве снежинка лети лети, чтобы поймать в ладонь
красивая, безупречная, безразлична, бесчеловечна
и сердце моё своим льдом покрывая
с холодной улыбкой берешь в плен.»

На моих губах застывает холодная улыбка. Натянутая, скорее грустная.
От праздника уже давно осталось одно лишь название. Новогоднее настроение не приходило ко мне вот уже много лет.

Ну и ладно. Пусть будет так.

Я глубоко вдыхаю через рот, чувствуя, как боль стискивает сердце, и поднимаю взгляд на небо, словно ищу там чьи-то силуэты, а после, усмехнувшись самому себе, тихо шепчу:

«с новым годом.»

#зарисовки

конец лета стремительно приближался, не давая ни капли спокойствия — за окном было уже двенадцатое августа, а следовательно, до переезда в интернат оставалось чуть больше двух недель.

но я знала. знала наверняка, что это лето я запомню надолго — пусть до этого момента оно было тревожным, скучным и совершенно неинтересным, все менялось именно сейчас — весьма спонтанное путешествие, в которое я отправилась со своим отцом и сестрой становится самым ярким моментом этого лета.

ровные трассы, палящее до изнеможения солнце и энергичная музыка.
вид из окон автомобиля шикарен — горы, лес и относительная тишина на дороге. где-то в обрыве виднеется настоящий мрамор. такие виды для меня в новизну, и я в ошеломлении открываю рот, не зная, с какого вопроса начать.
в родных районах и подавно не было тех видов, что есть здесь.

Наконец-то машина подъехала к парковке и заняла свое место. Я пулей вылетаю из салона, оглядываясь по сторонам и фотографирую, наверное, все подряд — настолько все было красиво.
я расспрашиваю отца об истории этого места.

мы приехали на саяно-шушенскую ГЭС.

это место оказалось совершенно не таким, каким оно мне казалось.
эти места просто шикарны.
лучи солнца слепят глаза, но это мне совсем не мешало.
я иду по набережной и мне хорошо.
мне так хорошо.
и все, чего я сейчас боюсь — того, что этот момент пролетит, как мгновение.

сейчас есть только настоящее. и я наслаждаюсь им, в попытке остаться в этом моменте еще немного.
мне хорошо.
мне так хорошо.
между мной и моим домом почти семьсот километров, но я чувствую себя, как дома.

#зарисовки

стоя на заполненной людьми остановке, я морщусь от холодного ветра, нещадно дующего прямо в лицо. Снег слепил своей белизной, вокруг гудели люди, в наушниках слышалась очередная аудиокнига, но ход действий я не улавливала. впервые за прошедший месяц в голове было совершенно тихо и даже думать о чем-то становилось невыносимо сложно.
Кручу в руках чехол от наушников, чувствуя, как под кожу забирается холод и знаю наверняка, что снова простыну и болезнь переносить буду на ногах.
Второй день весны ничем не отличался от зимы, это было очевидно. Наоборот, на улице было даже холоднее, чем, например, в середине февраля, который (на удивление!) выдался донельзя теплым.
По дороге летят машины, изредка останавливаясь у пешеходного перехода, чтобы пропустить прохожих. Я хмыкаю, когда кто-то по другую сторону дороги поскальзывается и падает, прикидывая, насколько это больно.
Люди в целом были интересными объектами для изучения. Я с неприкрытым любопытством рассматриваю каждого: их жесты, черты лица, манеру поведения... Вот стоит пожилая женщина, громко разговаривает по телефону. В другой стороне бегают дети, иногда проваливаясь в сугробы аж по пояс. Рядом со мной стоит парень лет двадцати: он прячет нос в шарф и нервно трёт руки, наверное, в попытке их согреть.
Это воскресенье ничем не отличалось от других, в точности таких же воскресений. Я всегда была предсказуема: у меня был одинаковый распорядок дня и гуляла я всегда по одному и тому же маршруту, даже поскальзываясь всегда на одном месте, которое никак не могла запомнить.
Автобус я жду уже минут сорок и он должен прибыть совсем скоро, если верить расписанию шестого автобуса. Вот, по дороге проезжает желтая машина, и я, хихикнув, поворачиваюсь, чтобы найти взглядом родного человека и больно дать подзатыльник — была у нас такая... Странная традиция, которая меня всякий раз безумно бесила.
И, не найдя, ловлю себя на мысли, что сейчас мне так одиноко, как не было еще никогда. Не хватает человека, который вынес бы мне мозг всякой ерундой и заставил бы засмеяться от максимально странной и ужасной шутки. Не хватает той, кто была рядом всегда, пусть этого обычно заметно не было.

Мне не хватало моей сестры.

Глаза вдруг защипало, а к горлу внезапно подступил огромный ком. Я тороплюсь сесть в пустой, на удивление, автобус и включить звук в наушниках на полную, чтобы забить свои мысли в дальний угол желательно на всю оставшуюся неделю. Или хотя бы до приезда в общежитие.
Переезд мне давался нелегко. Домой я приезжала редко, да и обычно — не более, чем на сутки. И пусть, прошло полгода, привыкнуть к этому мне, почему-то, так и не удалось.

#зарисовки

и знала б ты, как мне хотелось плакать,
переходя с шага на бег
и мир — весна, но жизнь моя лишь слякоть
собою покрывшая прекрасный тот снег

и знала б ты, как я тряслась однажды
когда прижали в туалете в пять утра
какой же болью удар каждый
мне отзывался. так болела голова...

и знала б ты о беспокойстве
ты не ценила той заботы никогда
и утопаю я в своем расстройстве
запомнив все, что было, как вчера.

о, солнце, если ты узнаешь, что же
происходило со мной в страшные те времена
ты б не поверила: непривычно. не похоже,
чтобы такой холодною выдалась весна.

#стихи

мне не хотелось спать.
в голове было совершенно тихо, или наоборот — слишком шумно, чтобы ухватиться хоть за какую-то мысль.
единственное, чего мне хотелось неприлично сильно — это заснуть и никогда больше не проснуться. не увидеть больше ни одного серого рассвета и тусклого заката, больше ни разу не выйти посреди ночи на балкон, чтобы освежить нервы и больше не просыпаться с мыслью, что этот день просто-нужно-пережить.
стоит признать, с этим я жила слишком долго, если уже в конце февраля я была готова сдаться и бросить все свои принципы в одну глубокую яму и закопать, обозвав это дело могилой.
могилы... мне бы хотелось умереть и узнать о новой, такой интересной и чудесной жизни. о жизни, где нет бед. о жизни, где у меня не было бы проблем в общении с людьми и жизни, где меня действительно бы любили и ждали.
и даже если бы это случилось, это было бы в другой жизни.
а мне хотелось именно в этой.

я выхожу на балкон. ночью на улице даже теплее, чем днем. подхожу к краю, опираясь на перегородку и смахивая с нее снег замершими пальцами. иногда мне казалось, что в моей комнате даже холоднее, чем на улице.

— мам, я так хочу домой... — шепчу я неожиданно для себя домой и чувствую, как снова щиплет глаза.
В последнее время это чувство накрывало меня все чаще. мне все чаще хотелось плакать. скорее, рыдать.
но я не могла даже этого.
во мне просто ничего не осталось. я не могла спать. не могла сосредоточиться на учебе. не могла даже выразить хоть какую-то эмоцию, кроме безразличия, отвращения или натянутой радости, чтобы скрыть, что понятие «нездорового состояния» перешло все границы.
мне неловко было делиться этим с кем-то. всякий раз я слышала лишь возмущения вроде «это был твой выбор» и спорить с этим не получалось.
действительно, поступление было моим выбором.
расстраивать кого-то из семьи не хотелось. «друзьям» было плевать — всякий раз, когда кто-то пересекался в моей комнате, я исчезала и становилась немым наблюдателем. людям не было и дела до того, чувствовала ли я что-либо.
я начала ловить себя на том, что чувствую отвращение от большинства сверстников и иных людей. они ничем не отличались от тех, что были в прошлой школе. ну, разве что чуточку умнее и хитрее.
и все такими же жестокими. даже хуже.

— я так хочу домой.

В моих руках телефон. А в голове сплошной шум: на часах было уже 00:25. На экране светился контакт «папа», однако набраться смелости, чтобы позвонить, у меня так и не получилось. всякий раз, в желании закончить все это, я вспоминала только один разговор

«не уходи»

эта мысль пробивает меня словно током, я давлюсь воздухом и всхлипываю, будучи уверенной, что заплачу, но ничего не происходит. банально не осталось сил.
мне остановится холодно. комната, вроде бы, родного общежития вдруг кажется нереальной и до невозможного чужой, а сердце начинает саднить от накатившей по новой тоски.
#зарисовки 3.03

у меня не было сил что-либо делать.
мотивация покидала меня с каждым днём, а к третьему марта исчезла совершенно бесследно, словно ее никогда не существовало.
Я вздохнула. Каждый день я думала об одном и том же, успокаивала себя одними и теми же словами, хотя больше это смахивало на психологическое насилие над собой же.
я стою перед зеркалом и вижу в нем... кого угодно, но не себя. этот человек, которого я видела в отражении пыльного настольного зеркала, в корне различался от того, кого можно было увидеть... да хотя бы в мае.
Даже «человеком» это существо назвать было сложно: светлые потрёпанные волосы спадали на лицо, перекрывая собой вид на неровный и неаккуратный макияж, синяки под глазами чернели с каждым утром, а зрачки бегали туда-сюда в бесконечной панике, но на деле я не чувствовала совершенно ничего, кроме усталости.

—соберись, тряпка.

в момент мне кажется, что это говорю не я. голос мой звучит чуждо и разрезает утреннюю тишину общажной комнаты.
Я царапаю себя, бью по щекам и трясу головой, в попытке унять тревожное чувство и немного взбодриться, но глаза предательски слипаются и я кладу голову на стол, смиряясь со своей «участью».
ничего страшного. до урока оставалось еще минут тридцать, а значит от десяти минут сна мне ничего не будет...
кажется, что я задремываю, но даже так я не могла уснуть.

все время я металась из крайности в крайность: то боролась с желанием спать сутками, то не спала совсем; могла не есть много дней, а потом в любой момент испытывать неимоверное чувство голода; была уверенной, что все наладится, а вечером думать над тем, что моя жизнь не имела никакого значения.

— еще немного... еще неделя.

Это было чуть ли не главным принципом моей жизни: пахать шесть дней в неделю, чтобы в седьмой готовиться к очередным контрольным и иным внеурочным занятиям. Либо заставлять себя держаться две, а то и три недели, просто ради того, чтобы приехать домой на сутки и наконец почувствовать себя в безопасности.

Но сейчас я чувствовала, что значения не имело уже ничего: ни завтрашний день, ни мое здоровье, ни мое окружение, ни моя жизнь.
#зарисовки 3.03

усталость.
она кипела — скорее, бурлила и заставляла кровь в жилах медленно остывать, не давая и шанса на хоть какую-то радость в этой жизни.
почему-то моя душа рвалась в это место всякий раз, стоило мне покинуть дом, однако возвращаясь, я определенно точно не понимал, зачем.
Это место ассоциировалось у меня с рутиной, слезами и скорой помощью; могильными камнями с неразборчивыми надписями, и реже — теплыми летними вечерами, проведенными в полном одиночестве.
последние дня... три, да, точно три, я чувствовал себя донельзя одиноким и брошенным. мысль о том, что меня нигде не любили, и тем более не ждали, медленно гнила в моей голове, отзываясь болью в сердце.
я знал, что мои убеждения были чистой правдой и только фактом.
я вздрогнул и поежился, стоило мне лишь подумать о холодной общажной комнате и отвратительном сухом рисе, который все чаще давали в столовой.
сутки назад... дискотека. целый день подготовки, а потом разочарование и тоска от ложных надежд, которые я в последнее время таил все чаще.
среди шумных дискотек, тихих вечеров в общежитии, холодных городских утрах, и даже в родном доме — мне нигде не было места.
От этого здания веяло теплом и диким холодом одновременно. Улицы казались чуждыми, однако по ним я мог бы пройти полностью вслепую и ни разу не запнуться.
Что-то в груди злобно щелкнуло. я нахмурился, мигом залетев в комнату и, обняв любимую кошку, почувствовал, как силы меня медленно отпускают.
во всем этом не было ни единого смысла. даже намека на него.
мне вдруг захотелось спать.
чувство тоски сменилось опустошением, и я невольно опустил взгляд, погрузившись в мысли.
я был... требовательным и крайне привередливым человеком с самого детства. так что сейчас, устанавливая границы и стандарты, я ничуть не удивлялся их высоте, однако этот фактор меня сильно раздражал.
я никогда не испытывал искренних эмоций, если происходящее не вписывалось в рамки любви, трагедии или экстрима.
моим максимумом была фальшивая вежливая улыбка на шутки окружающих, хотя те были глупыми и не особо смешными, и какие-то странные смешки в ответ на любые слова окружающих.
и вещей, которые могли бы меня порадовать, было действительно немного.
мне хотелось стать любимым.
еще больше мне хотелось найти надежное плечо и знать, что оно никуда не исчезнет.
мне хотелось найти того, с кем я мог бы пройтись под теплым летним дождем — а может даже простоять под ним в обнимку минут так тридцать — и бежать по улице, смеясь и выкрикивая ужасные и аморальные, но действительно забавные вещи.
я выхожу из мыслей, когда слышу хлопок дверью и реальность мне совершенно не нравится.
здесь не было никого.
ни призрачного «друга».
ни тепла.
ни меня самого.
#зарисовки 8.03

мне подходит I thinkk

этот день просто... вымораживал. целые сутки я ходила злая, раздражённая и совершенно уставшая. за несколько дней нормально поесть мне удалось несчастные два раза, один из которых был сегодня — и то, пара ложек переваренного и пересоленного риса, который за неделю в меню появлялся явно чаще, чем какая-нибудь лапша или картофель.
я вздыхаю и прислоняюсь к стене, морщась от накатывающего на меня чувства злости. сердце начинает болеть и колотится чаще.
я срываюсь, хвптая первый попавшийся под руку предмет — пластиковую бутылку с водой — и швыряю его в сторону, в надежде, что это поможет мне сбросить пыл.
кошмары мне снятся уже третий год. они стали неотъемлемой частью жизни — и самой неудобной, потому что слышать о них мое окружение никогда не хотело и затыкало меня всякий раз, стоило лишь начать рассказывать.
но со временем свыклась. меня не так смущали смерти и кровь, которую я видела каждую ночь, не смущали крики и лишь холодок по коже пробирался всякий раз, когда дело доходило до родных.
а в эту ночь ко мне в сон пришел тот, кого не хотелось видеть особенно сильно.
потому что тот был одним из малочисленных друзей, привязанность к которым меня порой убивала.

в голове было так шумношумношумно...

Меня бросает в дрожь, стоит лишь прикрыть глаза и вспомнить это снова.
Предательство переживать сложно. Особенно сложнее видеть это во снах, понимать, что не реальность — и бояться, что это все же произойдёт наяву.
удары — не страшно. не страшно быть прижатой к стене, с разбитым виском и носом. страшнее видеть сведенные к переносице брови, сжатую челюсть и разбитые костяшки не чужих руках, которые, вроде бы, заботливо трепали по голове уютными вечерами. и слышать те слова, которые ломают изнутри — невыносимо.

в дверь раздался стук. следом послышался знакомый голос, который заставил шум в голове исчезнуть вместе с накатившей тревогой.
мои губы растянулись в улыбке.

— привет.

#зарисовки 11.03

я жалуюсь, что написала эту запись в заметках, а тг вылетел и удалил ее. немношко потерялись символы и основная идея(()

удар. второй. третий.
холодно.
я морщусь скорее от подступающих слез и огромного кома в горле, который не давал мне дышать.
или от сжатой руки на моей шее.
я помню ее тёплой, но сейчас она совершенно холодная и отнюдь не такая ласковая, как тогда.
чужие светлые волосы спадают сне на лицо, но я, к сожалению, все равно вижу все это: брови, сведённые к переносице из-за злости, сжатые донельзя челюсти, холодный взгляд и разбитые костяшки на кистях рук.
я вздрагиваю, когда эта ладонь снова замахивается и бьёт меня. болезненно. мне неприятно — но не от накатившей боли, а от страха, непонимания и разочарования.
— теперь-то понятно, — послышался звонкий шлепок, и мне стало непонятно, на что конкретно приземлилась его рука. наверное, на лицо, потому что его я уже не чувствовала. — для чего это делали другие. ты ведь не понимаешь, да?
я всхлипываю, отрицательно мотаю головой и дёргаюсь в попытке вырваться. мне так страшно.
страшно, что скоро все это закончится, он уйдёт, и
мы никогда больше не заговорим.
он замолчит.
навсегда.
— ты никогда не поймёшь.
на самом деле, я понимала. я не помнила, с чего у нас начался спор — наверное, с критики моего характера. я знала, что подпускать кого-то так близко мне не стоило. и сновп ошиблась, но совсем не жалела. помнила, что те моменты действительно были... особенными.
— прекрати, — хрипло шепчу я, но даже так голос звучит таким чужим, будто и не мой вовсе.
я чувствую, как холодные руки крепче сжимаются на моей шее, и мечусь из стороны в сторону, чувствуя, как земля уходит из-под моих ног, а слезы скатываются по щекам от физической боли и едкого чувства предательства.
это происходит снова... только кажется, меня охватывает озноб и чувство покосившегося мира выбивает меня из сна. я вздрагиваю, поднимаюсь на кровати и судорожно оглядываюсь, смотрю на руки, щупаю нос и шею. ничего особенного на них не замечаю, и понимаю, что это — очередной кошмар.
я делаю несколько глубоких вздохов, считая до трёх, и унимаю дрожь в теле.
всего лишь кошмар.

#зарисовки

не воспринимать всерьёз пж мне прост хотелось написать о своем сне

p.s: меня никто не бил, это реально было сном

еще один раз я остаюсь в полном одиночестве.
рядом больше не крутились знакомые, приятели... более того — вокруг не было никого. я совершенно одна.
и даже соседка по комнате куда-то ушла и не возвращалась вот уже который час.
может, так даже лучше. у меня было время, чтобы обдумать все произошедшее.
мне было тяжело. ужасно тяжело.
общество давило со всех сторон, нажимало на слабости и снова давило, заставляя из кожи вон лезть и изворачиваться, лишь бы отступить и сделать свежий глоток воздуха бишь тогда, когда я приеду домой.
но эти люди... они всегда оставались со мной. крутились рядом, напоминая о моей ничтожности, приходили даже во снах, только в телах моих близких и снова давилидавилидавили — хотя больше это было похоже на побои.
мне захотелось плакать. я вздрогнула, выйдя из мыслей, и оглянулась — рядом все еще никого не было. но плакать не получалось — я давилась всхлипами, дрожала всем телом и обнимала себя, в попытке заглушить это все.
ночи шли незаметно за тенью кошмаров.
кошмары, кошмары... наверное, будни пугали меня своими происшествиями даже больше ночей, в темноте которых я ощущала взгляды, осуждение и всякий раз слышала шёпот, шагая по длинному тёмному общажному коридору. но я закрывала глаза и уши, не желая этого слышать, видеть и чувствовать.
не вижу зла, не слышу его, и не говорю о нем.
так проще.
ранее я жила от воскресенья к воскресенью — сейчас же все изменилось. я не знала, насколько это плохая или хорошая идея — открываться кому-то и не скрывать своего характера, не строить из себя того, кем не являюсь: холодного, строгого, безэмоционального человека.
я была полной противоположностью своего образа.
и стало легче — не нужно было думать о том, как произвести хорошее впечатление. в порядке вещей, о многом я не говорила, увиливала или избегала каких-то тем: все же, рассказывать о своих слабостях вроде дикой любви к тактильному контакту было тяжело, хотя, кажется, тот факт и без слов был очевиден.
мне не хотелось думать о том, что когда-нибудь этот человек исчезнет, а вслед я услышу очередное «я в тебе разочарован» или что-то о том, насколько я плохой друг.
вечера за разговорами были теплыми, никогда не пугали и не ранили, хотя порой было неприятно — в порядке вещей, это решалось. и быстротечными. полчаса могли пройти, как десять минут, а два часа — меньше, чем тридцать.
этого хватало, чтобы унять тревогу, более того — унять потребность в общении и социуме.
я не замечаю, как у раздумиях тело мое расслабляется, становится слабым и тяжёлым, и падает на кровать, не давая и шанса подняться и остаться бодрой.
я прикрываю глаза, хватая край одеяла и прижимаю его к себе, прикрыв глаза.
наверное, все может подождать.
особенно, если я знаю, что в этот раз кошмары мне не приснятся.

#зарисовки

не отредачено, мне лен

...
я не хотела думать обо всем, что произошло в этом месте за последнее время. это казалось сплошным кошмаром, о котором мне не хотелось ни думать, ни говорить. хватит. это мерещилось везде, и каждый второй говорил о событиях, будто они произошли вот только что.
я выдохнула, когда темные тучи затянули небо: на дворе конец мая, на носу — сессия, на подготовку к которой осталось критически мало времени. основные экзамены были сданы еще в апреле, и сейчас из учащихся лишь выжимали оставшиеся соки.
кому-то было плевать на все свои хвосты или нули. кто-то из кожи лез, чтобы закрыть все мелкие (и не очень) долги.
скорее всего я относилась ко второму типу учеников. учёба стояла в приоритете, но недавно ее сместило общение. точнее — один весьма конкретный человек.
это было даже плюсом.
потому что если бы не этот человек, то, скорее всего, из общежития я вышла бы лишь после выселения, и то — в самый последний момент. учеба занимала практически все свободное время и днем, и ночью, но что-то явно могло потерпеть пару часов, чтобы крыша моя не поехала окончательно.
май оказался весьма жарким, однако в тени деревьев было даже прохладно — собственно, там я сейчас и находилась, удобно устроившись на чужом плече и без умолку о чем-то болтая. настроение у меня было явно лучше, чем серым утром, да и нерассказанных историй оставалось так же много.
я не заметила, как с неба начали падать капли дождя. одна за другой. все чаще и быстрее, но меня это совершенно не смущало.
именно его я и ждала.
по-настоящему теплого дождя, который предупреждает о подступающем начале лета

– о! смотри, как красиво, – я киваю в сторону реки, поднимаясь, и, подойдя к ней, смотрю в отражение: сейчас я явно соответствовала своему прозвищу. растрёпанные ветром и чужими руками волосы; уставший, но веселый (и даже хитрый) взгляд; круги под глазами, и...

кто-то за спиной.

где-то над ухом раздается громкое «бу!», и я дергаюсь назад от неожиданности, когда меня хватают, не давая шансов выбраться и победить, и ворошат волосы, которые после подобного «нападения» становятся похожи на гнездо, только от сырости не магнитятся, хотя могли бы.
я разъяренно ругаюсь, заливаясь громким смехом и дергаюсь из стороны в сторону, в попытке выбраться и сбежать. в прочем, у меня удаётся выскользнуть и понестись вглубь парка, затаившись средь деревьев.
сердце бешено колотится, но яркое чувство счастья и радости накрывает меня с головой.
я осторожно выглядываю, в порядке вещей, замечая высокий силуэт друга — который ну явно мне поддавался, и понять это было несложно по саркастичным фразам типа «ну бли-и-ин, где же она?». не стоит упоминать, что я в этот же момент подхожу сзади, выкрикивая высокое «а-а!» и аж отскакивая, когда на меня резко оборачиваются и ловят. становится до одури смешно и забавно. настолько, что щеки от постоянной улыбки на лице начинают болеть, а воздуха на смех критически не хватает, так что от щекотки он получается уже беззвучным, от чего еще более диким.
наконец это заканчивается. я опираюсь на дерево, пытаясь наконец перестать смеяться подобно дикой чайке и возмущённо выдаю:

– ну и тварь!

– ага. твархь. – эта шутка была явно старой, но от этого не переставала быть забавной.
я хихикаю, и, отдышась, поднимаю взгляд: на в чужих глазах маячит наглый блик, а на лице красуется привычная хитренькая ухмылка — хотя я бы назвала это лыбой, потому что такой наглости еще не видела, — и видит бог, не будь он моим близким другом, я бы врезала ему, чтоб неповадно было. в шутку, конечно.

к этому времени дождь уже лил, как из ведра: одежда намокла, футболка неприятно липла к телу, а обувь хлюпала при каждом шаге. сумка, оставшаяся где-то на берегу реки явно промокла вместе с остальными вещами, но на нее было как-то плевать.
в момент пришло осознание, насколько мне хорошо. мысли об учёбе меня уже не беспокоили. более того — в голове было совершенно тихо. крутился в ней лишь один аккуратный клубок из четких и разборчивых мыслей, которые просто кричали о радости от происходящего момента.

я толкаю его в спину, ловя непонимающий взгляд, а после киваю в сторону берега, где нахожу свои наушники и один из двух протягиваю другу.

– левый, – комментирую. себе же беру правый, потому что считаю его удобнее, и вставляю в ухо. музыка хорошо сочетается со стуком и шорохами дождя.

я даже позволяю себе тихонько подпевать, потому что эмоции льются через край. тем более, это была одна из любимых моих песен.

«Пока остывают тарелки с борщом
На лавке у автозаправки
В потрепанный атлас втыкая цветные булавки
Мы выясним: в мире есть что-то ещё!
Стиснув зубы, нахмурив брови,
Мы уже не упустим шанс
Неужели никто не ловит,
И не ищет нас?»

#зарисовки

шанс — дайте танк(!)