молодым не место на войне
вирус убивает все живое
победителей не будет в злой игре,
помолитесь же о нашем упокое.
и седые пряди в волосах,
говорят о том, что прожил снова
боль такую, что не выразить в словах
эта жизнь к нам донельзя сурова.
ты так юн, умен, красив, силён
знаешь все, что будет дальше.
но навеки будешь обречен:
не узнаешь, что такое «счастье».
карцер обнимает темнотой,
нет, молчи! убийства не напрасны,
и не делай вид, что для тебя впервой —
понимать, что планы так опасны.
день за днём. неделя за неделей.
мы живем бок о бок здесь вдвоем.
плана нет у нас смертельней,
чем сгореть на хуторе живьём.
зомби рвет и мечет все вокруг,
в голову стреляют с автомата.
я запомню, как в глазах его застыл испуг
как когда-то стыл в глазах солдата.
просыпайся, слышишь? срок идет к концу
скоро планы поменяют направление,
отведём мы подлеца к жрецу,
для обряда жертвоприношения.
говоришь мне не рубить с плеча?
кто ж тогда, по-твоему, всё начал?
чужеземец — словно саранча,
но им не услышать плача.
его сердце будет биться все сильнее
кстати... а имеется ль такое у него?
ну, узнаем. будет же виднее,
а пока что спи. нам будет нелегко.

#стихи #ориджиналы

солнце светило ярко, лампы слепили своим искусственным светом, отовсюду искрились радостные лица людей, но мне все равно было темно.
казалось, я попал в плен собственных эмоций и больше никогда из него не выйду, ведь это — замкнутый круг, повторяющийся из нескольких этапов, а затем повторяющийся снова и снова, пока ты не сойдешь с ума и не привыкнешь.
я не привык. это казалось безумием.
«безумие — это точное повторение одного и того же действия. раз за разом, в надежде на изменение...»
если раньше эта цитата была мне неясна, то сейчас я прочувствовал ее на себе.
люди называют это рутиной.
для меня все это действительно выходило за рамки нормального. происходящее убивало во мне все живое: принципы, убеждения, чувства. даже индивидуальность.
оно убивало меня.
я вздыхаю, когда в очередной раз проматываю в голове все свои действия за день:
подъем в шесть утра с одной и той же мыслью «поскорее бы все это закончилось».
учеба, в течение которой единственное, о чем я мог бы подумать — это о том, как мне хочется домой. или хотя бы туда, где мне было бы спокойнее.
обед, куда я хожу редко, и обычно с кислым выражением лица ворочаю и перемешиваю содержимое тарелки, а потом ухожу, так и не притронувшись к еде.
рутина, сводящая с ума — домашние задания, за которые я сажусь сразу после уроков.
подработка, которую мне как обычно не оплатят по причине «не то, что нужно», хотя все, что было указано в описании заказа, выполнено.
уборка, на которую я часто забиваю по двум причинам: либо не хватает времени, либо просто нет сил.
ужин.
дополнительные занятия.
и снова вечер. вечер, в который я стою на балконе, морщась от холодного ветра, переступаю с ноги на ногу, и, смотря на корпус ненавистного здания, думаю:

«лучше бы все закончилось».

всякий раз смотрю вниз. второй этаж — и, вроде бы, не так уж и низко, но как будто все равно недостаточно, чтобы знать свою судьбу наверняка. а вспоминая реакцию окружения на подобные мысли, вздрагиваю и решаю скрыть их подальше от всех: от родных, от чужих и от себя.
сердце стискивает от боли. наверное, в таком состоянии я выгляжу до одури отвратительно. от одной такой мысли мне и самому становится мерзко. я выпрямляюсь в спине, прислоняясь к стене, и делаю глубокий, размеренный вздох.

я знаю, что завтра все будет точно так же — те же действия, те же слова, те же события. те же стены, та же неприязнь и те же люди.

и тот же я.

#зарисовки

— прекрати, — я всхлипываю, перебирая пряди светлых волос и натягиваю их, вырывая клок, наверное, чуть ли не с кожей.
это мерзкое чувство окутало меня полностью и сжало, не дав мне шанса выбраться из мерзких объятий тьмы.
оно стискивает мою грудь, плечи, шею — но не так приятно, как это обычно делает кто-то из приятелей, заключая меня в крепкие объятия.
это было чем-то невыносимо тяжёлым.
я почувствовала, что задыхаюсь.
стало до невозможности обидно, что отныне строить из себя ту, кем мне хотелось быть, уже не получалось. потому что вот она — я вся : плаксивая и раздражительная, неловкая и странная. человек, у которого совершенно отсутствует чувство самосохранения, а вместе с ним и чувства юмора.
обычно мне удавалось воссоздать образ неприкосновенного, холодного, отстраненного человека — «недотроги» с огромным чувством ответственности и справедливости.
в прочем, отчасти это во мне было, однако закрепилось лишь из-за долгой носки этой роли. роли, которую на себя я брать никогда не хотела.
это ведь было невыносимо — делать вид, что тебе всегда плевать на все и на всех. словно ты робот, выполняющий свои обязанности, которые уже внесены в твой программный код.
будто у тебя нет собственных мыслей, чувств, мнения. ты — машина.
или надрессированный пес, выполняющий приказы капризной хозяйки.
странное ощущение.
я чувствую, как кровь тонкой струйкой стекает по моей шее, а после стекает куда-то ниже — по позвоночнику, в конечном итоге впитываясь в футболку.
меня трясет. было ощущение, что кто-то сделал во мне огромную дыру, которая росла с каждым днём все больше и больше, пока не поразила меня.
чувство пустоты преследовало меня вот уже несколько лет. оно пришло ко мне с одиночеством и кошмарами и больше никогда не покидало. где бы я ни была — дома, в школе, в мрачной комнате общежития, на улице или в автобусе, забитом людьми. эту пустоту не получалось заполнить, как бы я ни старалась.
и будучи в компании знакомых и друзей, мне казалось, что я совершенно одна. словно никого не было рядом.

этот день оказался таким же, как и все. одни и те же слова, одни и те же действия. все одно и то же. все как всегда.
безумие... просто безумие.
хотелось бы, чтобы все оказалось сном. не было никакого одиночества, не было бесконечных болезней, проблем, не было ничего.
ощущая боль, я должна была почувствовать себя живой, а получилось все ровно наоборот.
словно я мертва. или вот-вот умру.
я задыхаюсь, прижимаясь спиной к стенке туалетной кабинки и закрываю рот рукой. страх — не просто испуг, а животный, дикий страх — окутывает меня от мысли, что очередной вечер я проведу в одиночестве, наедине с самой собой.
я видела все это.
я слышала все это.
я слышала все обвинения, словно в их смертях виноваты не они сами, а именно я. боковым зрением замечала глаза, что пялились на меня откуда-то со шкафа и силуэты, наблюдающие за мной, стоя где-то за окном.
стоило мне лишь посмотреть в ту сторону, все растворялось. всякий раз я расстроенно выдыхала, прикрывая веки и закрывая уши руками.
а сегодня все было хуже.
я слышала эти два голоса сквозь гул подростков, с которыми, вроде как, училась в одной школе. здесь их было неприлично много — человек восемьдесят, и через их голоса я слышала два особенно ярких:
«ну же»
«я жду»
и каждая фраза возвращала меня в какое-то время. я помню их голоса, словно мы виделись вот только что. словно снова что-то произошло и привычная фраза слетала с их губ как ни в чем не бывало.
перед глазами мелькнул высокий силуэт. его лицо я не рассмотрела, но рыжая копна кудрявых волос, сплетенных в короткий хвост, напомнила мне, кто это был.
показалось, что по моей спине ласково ползёт чужая — нет, не чужая — такая родная, но до чего холодная рука с аккуратным маникюром нежно-розового цвета, с черным на средних пальцах.
я мотаю головой, захлебываясь то ли своей кровью, то ли слезами, и мотаю головой, вдруг ударяясь о что-то, и внезапно прихожу в себя.

судорожно оглядываясь в душной и тёмной кабинке, я, к счастью, никого не нахожу, кроме самой себя — растрёпанной, заплаканной и тревожной, в собственной крови и клочком вырванных волос в руках, который тут же летит в мусорку.

я ловлю себя на мысли, что именно сейчас мне не хватает объятий. тех нежных объятий без слов, в которых ничего не нужно было объяснять. тех объятий, разрешения на которые не спрашивали. немой поддержки и выражения привязанности.

я вздрагиваю, умываясь ледяной водой из-под крана, и прижимаю ладонь к окровавленному затылку.
ловя себя на мысли, что скучаю за мертвыми, я морщусь и дрожу уже от накатившего холода и чувства одиночества.
это было очевидно. чем больше я ощущала одиночество и меньше ощущала свою значимость в жизни близких, тем чаще вспоминала тех, кому верила и без слов, потому что понимала: все хорошо, никто не уйдёт, я не выбор, а приоритет.
на моих губах появляется слабая улыбка, стоит мне вспомнить смешное выражение лица с закатанными глазами и усмешкой «ну, я жду».
тихонько хихикнув из-за этого, я наконец привожу себя в порядок, и, сделав глубокий вдох, выхожу из туалетной комнаты, вновь врываясь в поток людей и гул, но голосов уже не слышу, и чувствую,
как пустота во мне всё возрастает и возрастает, и ее уже не остановить.
ее нельзя заполнить.
тем более, эту пустоту нельзя полюбить.
в прочем, в последнем и была наша схожесть.

#зарисовки 12.04.25

конечно я ничего не редачила 🫡

сделала 🤏🤏🤏 иллюстрацию к этой зарисовке

tw!!

мне внезапно захотелось провалиться под землю. или заснуть и не проснуться. или убить себя.
плакать хотелось еще сильнее.
собственно, ничего, кроме нарастающей пустоты, мне и не мешало.
чувство тошноты накрыло меня, пытаясь вытолкнуть те несколько литров воды, выпитые в последние минут десять.
вдох — выдох. раз-два.
черная лампа. белая дверь. оранжевая ручка. синий карандаш. красная заколка.
вдох — выдох.
я выпрямляюсь в спине с немым всхлипом и смотрю в зеркало в надежде, что смогу выразить эти отвратительные эмоции хотя бы через слезы.
было мерзко. от себя, от своих чувств, от своих мыслей, от своих действий и поступков, которые ничем объяснить не получалось.
я даже не знал, что именно это за чувство. отвращение, злость, апатия — ревность? чувство несправедливости? неполноценности?
я был бы рад знать.
«чтобы пережить какую-либо эмоцию, обговорите: что это за эмоция... » — я вспоминаю эти строчки из подкаста, прослушанного еще очень-очень давно.
ну да, боже, как же я сам не додумался? это же так легко — переварить и выразить это чувство словами, тем более, обозвать его каким-нибудь специальным словом, чтоб самому знать, что же это за чувство.
меня передёргивает от ненависти. ненависти не к чем-либо словам, не к «обстоятельствам», а к самому себе. эта ненависть, кажется, могла бы убить меня, будь она чем-то материальным, но я чувствовал, как она бушует. как терзает мои внутренности и заполняет собой все, что еще не успела затронуть зияющая пустота.
я отвожу взгляд от уродливых серо-голубых глаз, пялящих на меня в ответ прямиком из зеркала. ну и мерзость.

у каждого человека есть минусы, но есть определенная черта, зайдя за которую ты перестаёшь быть «человеком со своим недостатком» и становишься «неадекватным» типом, от которого шарахается каждый, до кого уже дошёл какой-нибудь интересный слух о тебе.

я чувствую на себе напряжённый взгляд и не хочу признавать, что ощущаю это и могу даже увидеть.
это напряжение висит в воздухе вместе с нарастающим стыдом, потому что тот непривычно сильно захлестнул меня в этот раз.

раньше я точно воспринимал свои минусы как то, что и должно быть. как что-то нормальное, собювершенно обыденное.
но с их появлением на действиях все становилось хуже и хуже.
никто не был готов мириться с этой чертой.
хотя на деле это было огромным минусом, нарисованным жирной линией на моей личности. уродливым пятном на характере.

вдох — выдох.
дыхание, стук сердца, лай собак, разговоры в коридоре.
вдох...
этому методу некогда учил меня человек, страдающий от той же проблемы.
наверное, ему легко было меня понять. он знал, как с этим справляться.
отлично помню, как в приступах тревоги он наматывал на пальцы локоны кудрявых рыжих волос и тянул.
а после говорил мне не делать так.
но я, конечно же, так и не послушал.


а что было дальше?
прерывистый выдох. отчаянный, разъяренный крик, раздавшийся эхом по непривычно тесной комнате, заставляет меня дернуться и прийти в себя.
чей это крик?
кажется, мой.
я потерянно всхлипываю, нервно царапая ногтями кожу на руках и тихо молюсь, чтобы ни у кого не возникло вопросов.
все нормально.
так и должно быть.
обыденно.

кажется, мне стоит сказать о чем-то, но я молчу. чувство стыда заставляет мое сердце сжаться до невозможности.
становится так неловко, и я прячу взгляд от несуществующего собеседника, но явно знаю, что он осудил бы меня.
это чувство меня не отпускает, но дрожь в теле медленно затихает вместе с мыслями. я прикрываю глаза, гладя и перебирая пряди собственных волос, хотя, вроде, готов был вырвать их несколько минут назад.

в коридорах стихло. чувство одиночества накрыло меня — так непривычно и неприятно, что слёзы одна за другой срывались с уголков глаз, пока я пытался их остановить.
это чувство показалось мне неправильным, но, кажется, тем, чего я действительно заслужил.
понимание и любовь для меня были непостижимыми вещами, добиться которых было крайне сложно. поэтому всякий раз меня дико бесило, когда кому-то это доставалось просто так.

я не замечаю, как проваливаюсь в сон. но знаю наверняка, что именно приснится мне в этот раз.

#зарисовки

теплые объятия спасают меня от пустоты.
они берегут меня от того, с чем я вот-вот сольюсь, ведь у всего исход один — это мучительная и неминуемая погибель.
я вжимаюсь носом в чужую шею, вдыхаю приятный, такой родной парфюм и клянусь себе, что обязательно куплю такой же, чтобы отныне всегда ощущать присутствие чего-то родного, чего-то такого-то тёплого, чего-то такого... такого... далекого.
того, что я скоро неизбежно потеряю и больше никогда не верну.
я сжимаю чужие запястья, прикладывая ладони собеседницы к своей шее чтобы почувствовать себя живой хотя бы на секунду и снова раствориться в этих ощущениях, ощутить приятную дрожь от таких личных прикосновений, запомнить, что такое «доверие».
моя ладонь перемещается в копну темных волос. из них редко выбиваются красные поблекшие пряди. мне тяжело оторвать взгляд от таких красивых темных глаз, — и видит бог — я готова в них утонуть. в сумраке не разглядеть ни живого блика, ни точного цвета этих глаз, но его я давно знаю и без этого.
ощущение голода и тоски накрывает меня с головой. это голод до прикосновений, голод до совместных событий, голод до той, кого я, наверное, могу потерять навсегда.
это омерзительное чувство пробивает меня дрожью до самых костей. меня бросает то в холод, то в жар, и я всем телом прижимаюсь как можно ближе, словно пытаясь стать одним целым, пережить это вместе. без слов обозначить, что я рядом.
я слышу тяжелый вздох со стороны. она знает точно. она все знает, но все еще верит. верит в лучшее — и делает именно так, как сама меня учила.
хочется что-то сказать, и я открываю рот, чтобы сделать это, но с моих губ слетает один лишь всхлип, и я понимаю, что говорить-то не о чем — мы все понимали и без слов.

все шло своим чередом, а мы остановились и остались неизменно здесь.

#зарисовки

Когда Диего – как я понял,так звали хозяина Вадима – заходил в комнату, Первый напрягся и стал медленно
отходить к стене....
...по которой его позже размазали, словно свежую штукатурку.
Это происходило медленно и,
наверное, очень мучительно. Но за весь процесс он не произнес ни слова. Даже не заскулил. Не застонал от дичайшей боли, когда сильные руки (хотя это, скорее,
лапы) сомкнулись на его шее и начали давить, видимо, сильно желая сломать ему хоть одну кость, но пока что не решаясь.

tw!! упоминание насилия

#спойлер 11.11 #ориджиналы

_____

спойлеры опять кидаю хихихаха

мою футболку раз за разом пропитывали слезы.
я не помню, какой это раз — наверное, уже семнадцатый, а может и тридцатый. кто знает?
разные люди. разные обстоятельства. разное время.
все вокруг менялось: время, погода, место, окружение... не менялся лишь я сам.
и то, что было во мне тогда, оно... оно никуда не исчезло. только росло. медленно и верно. день за днем. месяц за месяцем. год за годом.
вспоминается мне: вот я тащу лучшего друга, пока по его ноге течет тонкая струя крови, оставляя на земле темный красный след; вот в медпункте я держу за руку одноклассницу, беспокоясь за ее состояние...
каждый момент один за другим всплывает в моей памяти. особенно чётко мне вспоминается больничная палата. крепкие объятия — такие, что от чужих ногтей оставались красные следы на спине. тихое «мне так страшно». разрезающие тишину всхлипы, а потом разливающийся умиротворённый голос, озвучивающий очередную главу книги «пристанище ведьм», которую девушка так любила. это был мой голос, и раздавался он так чуждо, что хотелось замолчать навсегда. помню, как та сжимала мою руку со слабой, такой болезненной и усталой улыбкой на лице. помню неуверенное «я люблю тебя».

это было давно.

я вздрагиваю, когда всхлипы становятся громче, чужие пальцы стягивают ткань моей футболки, и тишину перебивает еле различимое «я не хочу умирать».

во мне что-то рухнуло. это было такое приятное, волнующее чувство, которое обычно называют «надеждой». той вещью, которая способна рухнуть в любой момент, стоит лишь потянуть за нужные нити.
сейчас эти нити были разорваны.
мне показалось, что это было чем-то вроде прощания.

— прости меня, — она рыдала, а я утешительно гладил ее по голове, перебирая тёмные пряди волос. — прости-прости-прости. я обещала. я не могу...

ее истерика росла с геометрической прогрессией, и мне внезапно захотелось провалиться под землю. исчезнуть. больше ничего не чувствовать.

я кладу ладони на ее плечи, осторожно отстраняю ее, а потом осыпаю ее поцелуями в макушку, лоб, нос, щеки и шею. она всхлипывает в последний раз, а потом начинает неудержимо хихикать и дёргаться, но улыбка уже не кажется такой живой и яркой. тем не менее, я бы никогда не усомнился в ее искренности. в ее родимости.
я в последний раз целую ее в уголки губ и стискиваю в объятиях. мне хочется смеяться, а может и реветь — громко, позорно. так, чтобы больше никогда не заплакать. так сильно, чтобы больше ничего не чувствовать.

она вжимается носом в мою шею, перебирает волосы на моем затылке и тяжело выдыхает. спутница молчит, однако я слышу все несказанные ею слова.

я прижимаюсь к ней ближе.
как правило, я не был тем многословным человеком. не говорил лишнего. не просил остаться или сказать хоть что-то еще. почти не говорил таких личных слов сам, но сейчас, испытывая необъяснимо сильное желание сказать, я шепчу собеседнице на самое ухо так утешающе и нежно:

— все хорошо, милая. я рядом.

#зарисовки

в этот день во мне что-то окончательно рухнуло. надломилось, разделив жизнь на мучительное «до», и не менее ужасное «после».
весь день в моей голове звучит чужой голос, донёсший мне весть о смерти, наверное, самого близкого человека. о смерти той, о ком я говорил всегда с нежностью, даже какой-то тоской. так аккуратно, будто каждое упоминание — это фарфоровая чаша, готовая треснуть от неправильного слова.
той, у которой были темные глаза и такие же тёмные волосы, из которых выбивались пряди, поблекшие после краски. той, что всегда носила белые футболки с рисунками звезд или котят, а бедра ее подчеркивала изящная юбка, еле доходящая до колена. ее украшали различные цепочки, брелки, ремни...
ее образ снова всплывает в моей голове. те связанные мною гетры в черную полоску, массивные берцы на высокой подошве, накладные ресницы и длинные-длинные стрелки, ровности которых я всегда завидовал. вспоминаются мне худые, до самых костей, руки; аккуратные изгибы талии, выпирающие ключицы, милый вздернутый нос со шрамом на переносице, пухлые губы с пирсингом и шрамы на предплечьях, ушах, шее...
даже сейчас у меня кружится голова. моя пассия всегда была харизматичной, но от этого ее забота и нежность никуда не терялись.
я любил ее. любил любой — радостной или грустной, злой или добродушной, в хорошем состоянии или плохом, живой или мертвой — я любил.
о, боже, она была великолепна.
была...
мое тело пробивает дрожь. я вжимаюсь в угол собственной комнаты, медленно сползая по стене, и чувствую, как всё поочерёдно ломается. мой образ стойкого и независимого человека рушится постепенно: сначала ломается терпение. маска трескается, и отныне я — не тот безэмоциональный человек, которого раньше мог знать кто-то иной. следом надежда. надежда на хорошее и плохое или, в конце концов, на светлую беззаботную жизнь, которая могла мне только сниться.
я чувствую терпкий вкус на языке. отчётливо напоминает металл. горло начинает першить, и я неожиданно закашлялся, выдавив изо рта неясный, но такой отвратительный и мерзкий сгусток крови. ощущение изрезанного горла, десен и языка заставляют меня сморщиться, но это ведь не самое болезненное... по крайней мере, сейчас.
перед глазами все плывет. я всхлипываю, уже не понимая, чем давясь — слезами или кровью, а после сжимаюсь, обнимаю себя так крепко, как только могу, а потом торопливо растираю пальцы, в надежде, что это поможет еще раз. всегда помогало.
холодно. становится просто невыносимо, мать его, холодно, а потом резко душно и кислород внезапно заканчивается. я осознаю, что дальше собственной ладони уже ничего не вижу.
голоса раздаются отовсюду — со спины, со сторон, в лицо, а может где-то сверху или снизу. и кажется он уже не мужским и не грубым, а высоким, таким ласковым и нежным, словно у той, по которой я скорбил прямо сейчас.
но стоит вслушаться в те речи, как реальность начинает бить по щекам
«твоя вина»
моя вина... о, боже, как же сильно я виноват.
глас раздаётся с каждым разом все быстрее, четче и громче. я закрываю уши дрожащими ладонями, и мне так страшно, словно я снова ребёнок и я стою на могиле лучшего друга, вспоминая его слова «да бог с ним, прорвёмся».

прорвались.

только не мы, а я.

никаких «мы» давно не существует.

и голос в голове одобрительно кивает «сутулься», и больше я не думаю о хорошем, не думаю о других, не думаю о семье, не думаю о теплом лете и красочной осени, не думаю о том, что этот глупый смысл у меня все еще есть и...
все стихает. так неожиданно и не в тему.
и в голове становится пусто. так, что я вообще ни о чем не думаю.
действительно. совершенно ни о чем. в голове стало так пусто, что эта тишина даже нагнетала. в коридорах и за окном тоже стихло — только птицы неизменно пели, но песнь эта была подобна скорби.
сознание медленно, но верно приходило ко мне. не полностью, конечно, а частицами. и когда пришло полностью, я понял, что эта пустота никуда не уйдёт и мне придётся научиться жить вместе с ней.

#зарисовки

момент нельзя поймать. нельзя остановить время и рассматривать все детали, запомнить все как можно чётче или вообще остаться здесь навсегда.
уже сейчас я знаю, как сильно буду скучать по этому моменту.
мне хочется пролистать время назад, прожить этот момент ещё миллионы раз, пока я точно не пойму, насколько мне хорошо.
холодный ветер приятно дует в лицо, сбивает аккуратно уложенные пряди волос и отводит их назад, сбивая все в одну светлую копну. я скидываю рюкзак на землю и спускаюсь к воде, даже через подошву ощущая ногами камни.
вода кажется невероятно тёплой, но стоило мне лишь опустить руку к ней и коснуться лишь слегка, как она обожгла кончики пальцев холодом, вызвав покалывания. я засматриваюсь на собственное отражение и не слышу, как сзади кто-то подходит, а потом слабо толкает меня в плечо и ворошит волосы, не давая им и шанса на сохранение приличного вида.
— бу! — хихикает собеседник, и я недовольно закатываю глаза, поднимаясь с корточек.
— тварь, — хмыкаю, возвращаясь на прежнее место.
сейчас все еще утро. солнце пока не палит нас своими лучами, но пригревает приятно, пусть и слабо.
— да-а, — я вздыхаю, потягиваясь. — это место примерно такое, каким я его и представляла.
спутник лишь утягивает меня в объятия, и я не сопротивляюсь — эти действия мне, конечно же, по нраву.
что-то во мне вспыхивает. это чувство не посещало меня вот уже много лет — что-то вроде теплого чувства доверия, что смешалось с внезапно появившейся надеждой в лучшее.
это было чем-то донельзя приятным. даже опьяняющим, но таким мимолётным.
в голове стихает. теперь я отчётливо слышу ровное дыхание где-то повыше собственной макушки.
долгое время ко мне не приходило ничего, кроме разочарования, усталости и раздражения. изредка мелькали теплые моменты с мелкими надеждами в лучшее.
нынешнее чувство было чем-то большим, на фоне серой массы событий и эмоций оно было ядерно-красным, таким ярким, таким запоминающимся.
я стягиваю чужую спину в собственных объятиях. в голове мелькает одна мысль, которая становится единственной:
«вот бы это никогда не заканчивалось».
#зарисовки

конечно я ничего не редачил. я че умный что ли

Раз. Собеседница шагает вперед, начиная этот танец первой. На фоне играет какая-то до жути знакомая мелодия. она пробивает меня дрожью (а может ощущение того, что в мою шею что-то уткнулось), пускает мурашки по всему телу от волнения, а нежные прикосновения меня добивают, в голове становится все громче и громче, и вот я сбиваюсь — путаюсь в собственных ногах или мыслях, пытаюсь все собрать воедино, и мы начинаем еще раз.
в тесной комнате так мало места, и становится так душно, так горячо, так близко, и мне хочется взвыть от чувства этой близости, позорно разрыдаться от счастья и переживаний, ведь это именно то, чего мне так хотелось.

Два. Напарница шагает вправо, оставляет на моей шее короткий поцелуй, значащий одно лишь «ты мне дорога», отстраняется и смотрит в мои глаза так пронзительно и точно. ее глаза темные, в них нет и намека на блик, и я утопаю в них. это болото или океан, в котором я разучусь плавать, а может, просто не захочу и позволю себе захлебнуться в чувстве нежности и любви.

Три. Моя очередь. Я совершаю последовательные действия, запинаюсь и неловко краснею, отвожу взгляд вниз и кусаю губы от стыда. становится душно, я тяну свой галстук вниз, слегка его спуская, будто именно он меня и душит.
Спутница вдруг замирает, ее лицо бледнеет, в пальцы становятся холоднее льда. ее тянет вниз, и тянет что-то неземное, какая-то мерзкая сущность, хватающая за ноги, забираюшая тело и душу к себе.

Я замечаю, что с шеи ее стекает кровь и это заставляет меня дёрнуться от неожиданности, отпустить и тут же пожалеть об этом. Я делаю рывок вперёд, снова стараюсь схватить ее и сжать в объятиях, но чужое тело становится почти прозрачным и невесомым, оставляет за собой лишь приятный сладкий запах и странную сияющую пыль, но ненадолго.

вальс смерти.

Я не понимаю, сколько это длится — минуту, десять минут или час — и я стою, не в силах шевельнуться. что это было? реальность или очередная галлюцинация? что все это значило?

Что-то в комнате значительно меняется. Ощущение скоротечности времени усиливает этот эффект. Ощущение теплых объятий становится опорой и защитой от лишнего стресса, но собеседник мой сейчас уж точно не девушка.
я чувствую широкие горячие ладони на своей спине. Они прижимают меня и гладят — аккуратно, ласково и так осторожно, словно боясь сломать одним неловким движением.
я вздыхаю и открываю глаза. Силуэт оказывается выше, но все встаёт на свои места.

Это было давно. Здесь не было и не будет никаких «мы». Все было лишь воспоминаниями, всплывшими в подходящей обстановке.

я ничего не помню, но полагаю, что сейчас мы делали все то же самое, что и с той когда-то, поэтому я утыкаюсь в чужую шею, вдыхая родной запах.

— попробуем ещё раз? — шепчу я даже как-то тихо и неуверенно.

— чего? — спутник отстраняется и пару раз непонимающе хлопает глазами. — ты о чем?

теперь в ступор встаю я. мне становится до одури странно. не найдя слов, я просто отрицательно киваю, мол, ничего.

#зарисовки

это место кажется мне таким знакомым.
морской бриз, серое небо и буйные, такие беспокойные волны — в точности я.
здесь ветер. свежо. холодно.
я стою совершенно босая и чувствую, как прохладная вода касается кожи.
стоит мне опустить взгляд ниже, как я завороженно замираю — тяжело оторваться от представшего мне вида: глубокое, темное море и волны, разбивающиеся о камни.

тучи затягивают небо все сильнее, и буквально через мгновение что-то оглушительно гремит, да так, что я вздрагиваю, потупившись.
еще минута, и здесь начинает лить дождь. скорее, это был ураган — волны становились все тревожнее, с каждым разом ещё сильнее ударяясь о берег, вокруг стало темно и жутко. я мелко задрожала, присела на камень и поёжилась от холода. ветер усилился, снося всё, что было на его пути.
мысли укутывали меня в свои мерзкие объятия, грели своей тревогой, сжимали, давили на грудь, перекрывали дыхание, но... мне было все равно.
в голове оказалось слишком шумно, чтобы разобрать что-то ещё. я по кусочкам собирала каждую мысль, развязывая клубок этих «нитей», и как-то опустошённо смотрела туда — в сторону моря. самый эпицентр бури.
он тянул.
завораживал.
но страшно не было.


чувство одиночества — единственное, что я смогла распознать из кучи неразборчивых эмоций, но оно не было новым. скорее привычным. даже родным.
дрожь пробила в разы сильнее. фаланги пальцев медленно синели, свидетельствуя о том, как сильно я замерзла.

на плечо так внезапно легло что-то теплое и мягкое. я захотела обернуться, но что-то не дало мне это сделать, поэтому пришлось лишь догадываться, кто же стоит там. В прочем, это не было чем-то сложным. Все и так очевидно.

Ладонь спутника была родной и широкой, с выраженными венами.
она медленно и ласково скользнула ниже, минув ребра и сцепилась со второй рукой где-то на талии. куда-то в шею уткнулись носом, оставив за собой волну мурашек.
— родная... — спутник тяжело выдохнул, и горячее дыхание приятно обожгло кожу.
я потянулась рукой выше, еле-еле доставая до чужой макушки. ворошить и без того спутанные волосы мне никак не жаль.
— что ты тут делаешь? — спокойно спрашиваю я, словно его присутствие меня ни капли не удивило. — мы ведь не договаривались встретиться здесь.
— было очевидно, что ты придешь сюда. — он отвечает кратко, но с каким-то теплом, которое так же
разливается по моему телу с очередным выдохом собеседника. — мне уйти?
— ни в коем случае.
я поднимаюсь, чувствуя, как от дождя рубашка неприятно липнет к телу, и крепко обнимаю юношу, приподнимаясь на носки. в ответ он лишь сгребает меня в объятия, прижимая к себе и, мало-помалу, но я согреваюсь.

раствориться в моменте, как оказалось, было не слишком сложно — я и не заметила, как дождь перестал лупить, он медленно стих и исчез, словно его никогда не было, оставив за собой лишь запах сырой земли, поломанные деревянные беседки и свалившиеся деревья.

в голове тоже внезапно стало тихо, а вечерняя свежесть словно забралась под кожу, растворив собою всю злость и пар, копившиеся там годами.

и мой спутник... все еще здесь. никуда не делся. не ушел. не исчез бесследно с предсмертной запиской о вине.
он здесь.
здесь и сейчас.
именно его руки сейчас касались меня нежно, ласково — не так, как мне было привычно ранее. не лупили, не крошили кости.
они гладили меня по спине, плечам, робко оглаживали кончиками пальцев шею, а потом перебирались в копну волос, сырых от дождя.
я шумно выдыхаю, прежде чем отстранюсь от собеседника и взгляну в его глаза.
наверное, это были самые... шикарные глаза, которые мне доводилось видеть в принципе.
— спасибо, — я шепчу непривычно тихо, может, даже неразборчиво, но в чужих глазах я нахожу понимание. кто бы сомневался...
тёмные тучи медленно рассеивались, а меж них пробился оранжевый луч яркого солнца, подсветив силуэты.
спутник улыбнулся. не добродушно, а как-то даже по-хитрому, словно только что его взгляд не выражал беспокойства и сочувствия.
он делает шаг назад, берет меня за руку крепче, и я все понимаю — улыбаюсь искренне, усмехаясь самой себе, и бегу за ним в попытке не отставать и в неясном мне направлении — в действительности, я и понятия не имела, куда и зачем мы несёмся, но это было не так уж и важно, ведь главное — с кем, а не куда.
настроение медленно и верно улучшается, и все мои тревоги отходят на задний план. или, быть может, растворяются полностью.
небо становится чистым, и темно-оранжевый закат своими лучами окутывает все поверхности и предметы, которые только может.
тихо. свежо. тепло.
и мне так хорошо.

#зарисовки

я добряшк