положенного.
только здесь все иначе:
курсанты почти на последнем вздохе носятся со своими долгами; собирают вещи в коробки и огромные сумки; проводят генеральные уборки и даже собираются большими компаниями в своих комнатах с целью попрощаться перед концом четверти с друзьями как следует, будто это расставание будет длиться год, а не жалкую неделю, которую многие потратят на то, чтобы отоспаться.
а я... да все так же — никуда не тороплюсь. в отличие от других, мне выселяться никуда не требовалось, да и убираться, в принципе, тоже. смысла в этом никакой не было: всё равно ведь все поверхности заставили вещами так, что не увидишь, где он.
мимолетное чувство радости и безмятежности настигло меня почти врасплох, но это не было чем-то плохим. я вздохнул, усевшись на кровать, и медленно прикрыл глаза, в ожидании очередного стука в дверь...

#зарисовки

не стал редачить, мне очень лень

мржет быть я утром отредактирую

что же это — «счастье»?
счастье это... это жаркое лето. это вечера с теплым ветром. это яркий закат. это прогулки до четырех утра с одним термосом чая. это душевные разговоры или уютное молчание. это качели, увидевшие тебя во всех состояниях и во всех возрастах. это лучший друг, позволяющий тебе быть самим собой и не прикидываться кем-то другим: угрюмым, холодным и сухим человеком (проще говоря — бревном с низким эмоциональным интеллектом), не обесценивать вещи, что тебя тревожат и не скрывать свои реальные эмоции и мысли.
я ловлю себя на мысли, что этот момент больше никогда не повторится, без раздумий снимаю сланцы под недоумевающие реплики спутника и...
прыгаю в одежде в воду.
меня тут же обдаёт холодом, что спустя пару минут сменяется теплом, и я выныриваю, чувствуя, как безудержно застучало сердце. секунд казалось слишком мало, и я расплываюсь в странном, непривычно громком и искреннем смехе.
— ты че творишь? — слышится смешок со стороны товарища, который тут же заливается хихиканьем — нормально все с тобой?
— да завались, — кидаю я — давай со мной.
В прочем, он долго не думает: снимает кроссовки, футболку, очки, и откладывает телефон в сторону, тут же ныряя в воду и скрываясь из моего поля зрения.
это было забавно.
чувство непреодолимого счастья накрывает меня с головой, потому что сейчас меня ничего не беспокоит.
я чувствую, как что-то — или кто-то — хватает меня за ногу и тянет с собой под воду. от неожиданности я поддаюсь и скрываюсь в воде, но тут же вырываюсь, чуть не давясь жидкостью.

Всплывая на поверхность, я крою спутника матом и смеюсь, протирая глаза.
— мне кажется, ты немного оборзел, — ворчу, но на деле мне весело и это даже придавало некой окраски этому дню.
— не-е, — с сарказмом тянет он — ни капли. тебе кажется.
на его лице все та же невинная улыбочка (и, черт его дери, будь у меня возможность, я бы отдала все, чтобы увидеть испуганное выражение этого хитрого лица).
некоторое время мы проводим в реке, болтая о разном и дурачась — пусть это больше было похоже на тщетные попытки утопить друг друга или довести до слёз — пока на улице окончательно не темнеет.
вылезая на сушу, я трясу головой, смахивая с лица и волос.
чувствую, как футболка неприятно липнет к телу — я стягиваю ее с себя и выжимаю, чтобы хоть как-то поправить свое положение, а после надеваю обратно. даже становится немного холодно.
— что там по углям? — вдруг спрашиваю я.
— да все с собой. ща все будет, не переживай, — собеседник ехидно хохотнул, с трудом найдя свои очки и нацепив их на себя. — мерзнешь?
Я киваю, радостно улыбаясь и присаживаясь на землю. На деле, проводить ночь здесь мы не планировали : в планах было просто пожарить мясо и картошку, да вернуться домой, однако из-за моего спонтанного решения искупаться придётся задержаться, чтобы обсохнуть.
на фон я включаю что-то из общего плейлиста и просто качаюсь из стороны в сторону.
в момент огонь начинает разгораться и понемногу становится тепло. мой компаньон приземляется рядом со мной плечом к плечу, и становится еще теплее и радостнее.
время в хорошей компании шло чересчур быстро. это немного пугало — не хотелось думать, что вот-вот это закончится.
я поправляю постепенно сохнущие волосы руками и роюсь в рюкзаке, находя старую расчёску. это кажется счастьем, потому что мне явно не хотелось ходить с гнездом на голове оставшееся время.

мы молчим. кажется, темы для разговоров внезапно закончились и можно было насладиться этой превосходной тишиной.
я вздыхаю, тяну руки к огню, но собеседник меня опережает и сгребает в свои объятия — и я только за, потому что спустя столько времени я так и не переборола смущение от просьбы обняться.
— хочет и не предлагает, — хихикает он. я молчу, кусая щеку и не находя слов. — или ты не хочешь, а?
он лишь слегка отстраняется, чтобы подразнить, но я возвращаю его в прежнее положение и беру за руку.
— да завали, — не договариваю, замолкая. желаю тяжёлый вздох и выдох. — ... все нравится.
он снова ехидно хихикает, успокаиваясь и прислоняясь ближе.
и, кажется, я полностью согреваюсь к этому моменту. начинает клонить в сон, однако меня посещает мысль, что мясо мы так и не пожарили.
— ой, точно, — спутник словно слышит мои мысли.
я нехотя поднимаюсь и достаю из рюкзака сетку и пакет с замаринованным мясом, раскладывая его по всей поверхности, а потом ставлю эту сетку уже над углями. еще немного погодя, заворачиваю картошку в фольгу и кидаю к углям, неприятно обжигаясь, но и это не могло испортить моего настроения.
— ща, поедим и пойдём.
со стороны я слышу тихое «угу-м», и замечаю, что друг сидит с закрытыми глазами уж точно в полудрёме. — спать хочешь что ли?
— да что-то в сон так клонит.
я улыбаюсь, садясь рядом.
— ну, у тебя есть минут двадцать пять, а может и все сорок. пользуйся шансом.
— ага, щас.
— надо было гитару взять, — качаю я головой.
— в следующий раз, — он зевает, — обязательно.
становится донельзя уютно. я ставлю таймер на двадцать пять минут на случай, если я всё-таки усну, а потом лезу в чужие объятия, наблюдая за тлеющими угольками.

так что же это — «счастье»?

я задаю этот вопрос вслух, мысленно приходя к ответу «не быть одиноким», но со стороны слышится краткий, но четкий и уверенный ответ:

- жить.

#зарисовки

и сидя на крыше,
болтаем о всяком
о том, кто есть свыше,
обня́тые мраком.

мне сложно поверить
в любовь без страсте́й
ты сможешь заверить:
«пред ней не робей

не прячься, не бойся,
и стань ей сама
ты чувствам откройся
она — не чума

я знаю, ты можешь.
ты знаешь, что будет.
но если не хочешь,
то, может, забудешь?»

и, сомкнув губы,
я замолкаю,
во мне чувства скупо,
но быстро мелькают.

сомнения снова
меня угнетают
и с полуслова
меня понимают.

я, не спеша,
начинаю рассказ,
слабо дрожа,
поднимаюсь как раз.

шаг. вот второй
ближе к краю иду
и на него
непременно смотрю.

«я же знаю, родной,
что все это — сон.
мне вот так не в первой,
понимать, кто силён
в этой страшной игре.
но не бойся, я здесь же.
и в бездонной дыре
мы исчезнем без вести. »



#стихи

делюсь зарисовкой про шк

ЗНАЕТЕ У МЕНЯ ЕСТЬ ТАКОЙ КЛАССНЫЙ СТИХ

тлеет фильтр сигареты
стоим и курим у окна.
и так плевать нам на все те запреты,
что предъявило общество вчера.

бесспорно, ты любил так страстно,
так странно. но любил меня.
твоя любовь осталась несуразной,
однако сильно горячей огня.

а сам холодный,
словно лед,
но доверяешь — я же знаю
доверие твое отныне не умрёт
я тебе это обещаю.

не убегу,
не пущу в сердце нож
я навсегда останусь рядом
не смотри так — на других я не похож
и ни за что я не прикинусь гадом.

#стихи

солнце давно ушло за горизонт.
луну закрыли темные тучи, а сквозь них просачивались холодные капли , обрушивающиеся на меня и окружающие поверхности. стало холодно: я продрог и замерз, но слезать с качель не решился. что-то не давало мне покинуть это место.
— знаешь... у нас были общие мечты.
я уверен: я разговариваю с самим собой, однако понимание того, что мне хочется сказать это определенному человеку, застилает мои глаза то ли злобой, то ли слезами.
разочарование.
им был я сам.
хотелось то ли заплакать, то ли ударить невидимого собеседника и высказать все, что давно накипело.
мне было обидно. я мог почувствовать себя ребёнком, у которого отобрали единственную и любимую игрушку, что отдали кому-то другому, потому что он «послушнее и аккуратнее».
я тяжело выдохнул, чувствуя, как промокает кофта и неприятно липнет к телу.
— теперь это только моя мечта. твоя ведь исполнилась.
перед глазами мелькнуло все, что вело меня к заветной цели.
а следом момент, когда меня вышвырнули, словно бездомного кота, и нашли замену.
а потом делали вид, что ничего не произошло.
все и было именно так.
ничего не изменилось. никто не ушел. никто не исчез.
все было так.

подул ветер. я затрясся, обнял себя руками, чтобы согреться, и слишком поздно понял, что по ним стекает кровь, мешаясь с ледяным ливнем, что все чётче отбивал мелодии по крышам.
о, ну да. снова.
это стало чем-то вроде нормы. стабильности, которую заметить было донельзя сложно: бить самого себя в попытке не то выразить накопившуюся злость, не то наказать.

я смотрю на фотографию, а потом начинаю рыдать, вырывая сначала кусок листа с тем, на кого меня заменили.
а следом рву лист, приходя к выводу, что это — самые поверхностные и ранящие меня люди, которых я вообще когда-либо встречал.

в груди что-то кольнуло. я вздрогнул, разрыдался сильнее, борясь с желанием склеить все заново, но фотография — словно реальность. уже ничего не вернуть. ничего не изменить.

это зависит не от меня.

внезапно становится легче. ветер вдруг стих, а в голове стало тихо-тихо, будто мои мысли кто-то намеренно вытянул.
обрывки бумаги — то есть того, что я считал прошлым — куда-то исчезли. наверное, я выкинул их незаметно для самого себя.

«здесь виноват не ты» — шепчет мне кто-то родной, но вокруг, вроде, никого нет. я один.

#зарисовки

молодым не место на войне
вирус убивает все живое
победителей не будет в злой игре,
помолитесь же о нашем упокое.
и седые пряди в волосах,
говорят о том, что прожил снова
боль такую, что не выразить в словах
эта жизнь к нам донельзя сурова.
ты так юн, умен, красив, силён
знаешь все, что будет дальше.
но навеки будешь обречен:
не узнаешь, что такое «счастье».
карцер обнимает темнотой,
нет, молчи! убийства не напрасны,
и не делай вид, что для тебя впервой —
понимать, что планы так опасны.
день за днём. неделя за неделей.
мы живем бок о бок здесь вдвоем.
плана нет у нас смертельней,
чем сгореть на хуторе живьём.
зомби рвет и мечет все вокруг,
в голову стреляют с автомата.
я запомню, как в глазах его застыл испуг
как когда-то стыл в глазах солдата.
просыпайся, слышишь? срок идет к концу
скоро планы поменяют направление,
отведём мы подлеца к жрецу,
для обряда жертвоприношения.
говоришь мне не рубить с плеча?
кто ж тогда, по-твоему, всё начал?
чужеземец — словно саранча,
но им не услышать плача.
его сердце будет биться все сильнее
кстати... а имеется ль такое у него?
ну, узнаем. будет же виднее,
а пока что спи. нам будет нелегко.

#стихи #ориджиналы

солнце светило ярко, лампы слепили своим искусственным светом, отовсюду искрились радостные лица людей, но мне все равно было темно.
казалось, я попал в плен собственных эмоций и больше никогда из него не выйду, ведь это — замкнутый круг, повторяющийся из нескольких этапов, а затем повторяющийся снова и снова, пока ты не сойдешь с ума и не привыкнешь.
я не привык. это казалось безумием.
«безумие — это точное повторение одного и того же действия. раз за разом, в надежде на изменение...»
если раньше эта цитата была мне неясна, то сейчас я прочувствовал ее на себе.
люди называют это рутиной.
для меня все это действительно выходило за рамки нормального. происходящее убивало во мне все живое: принципы, убеждения, чувства. даже индивидуальность.
оно убивало меня.
я вздыхаю, когда в очередной раз проматываю в голове все свои действия за день:
подъем в шесть утра с одной и той же мыслью «поскорее бы все это закончилось».
учеба, в течение которой единственное, о чем я мог бы подумать — это о том, как мне хочется домой. или хотя бы туда, где мне было бы спокойнее.
обед, куда я хожу редко, и обычно с кислым выражением лица ворочаю и перемешиваю содержимое тарелки, а потом ухожу, так и не притронувшись к еде.
рутина, сводящая с ума — домашние задания, за которые я сажусь сразу после уроков.
подработка, которую мне как обычно не оплатят по причине «не то, что нужно», хотя все, что было указано в описании заказа, выполнено.
уборка, на которую я часто забиваю по двум причинам: либо не хватает времени, либо просто нет сил.
ужин.
дополнительные занятия.
и снова вечер. вечер, в который я стою на балконе, морщась от холодного ветра, переступаю с ноги на ногу, и, смотря на корпус ненавистного здания, думаю:

«лучше бы все закончилось».

всякий раз смотрю вниз. второй этаж — и, вроде бы, не так уж и низко, но как будто все равно недостаточно, чтобы знать свою судьбу наверняка. а вспоминая реакцию окружения на подобные мысли, вздрагиваю и решаю скрыть их подальше от всех: от родных, от чужих и от себя.
сердце стискивает от боли. наверное, в таком состоянии я выгляжу до одури отвратительно. от одной такой мысли мне и самому становится мерзко. я выпрямляюсь в спине, прислоняясь к стене, и делаю глубокий, размеренный вздох.

я знаю, что завтра все будет точно так же — те же действия, те же слова, те же события. те же стены, та же неприязнь и те же люди.

и тот же я.

#зарисовки

— прекрати, — я всхлипываю, перебирая пряди светлых волос и натягиваю их, вырывая клок, наверное, чуть ли не с кожей.
это мерзкое чувство окутало меня полностью и сжало, не дав мне шанса выбраться из мерзких объятий тьмы.
оно стискивает мою грудь, плечи, шею — но не так приятно, как это обычно делает кто-то из приятелей, заключая меня в крепкие объятия.
это было чем-то невыносимо тяжёлым.
я почувствовала, что задыхаюсь.
стало до невозможности обидно, что отныне строить из себя ту, кем мне хотелось быть, уже не получалось. потому что вот она — я вся : плаксивая и раздражительная, неловкая и странная. человек, у которого совершенно отсутствует чувство самосохранения, а вместе с ним и чувства юмора.
обычно мне удавалось воссоздать образ неприкосновенного, холодного, отстраненного человека — «недотроги» с огромным чувством ответственности и справедливости.
в прочем, отчасти это во мне было, однако закрепилось лишь из-за долгой носки этой роли. роли, которую на себя я брать никогда не хотела.
это ведь было невыносимо — делать вид, что тебе всегда плевать на все и на всех. словно ты робот, выполняющий свои обязанности, которые уже внесены в твой программный код.
будто у тебя нет собственных мыслей, чувств, мнения. ты — машина.
или надрессированный пес, выполняющий приказы капризной хозяйки.
странное ощущение.
я чувствую, как кровь тонкой струйкой стекает по моей шее, а после стекает куда-то ниже — по позвоночнику, в конечном итоге впитываясь в футболку.
меня трясет. было ощущение, что кто-то сделал во мне огромную дыру, которая росла с каждым днём все больше и больше, пока не поразила меня.
чувство пустоты преследовало меня вот уже несколько лет. оно пришло ко мне с одиночеством и кошмарами и больше никогда не покидало. где бы я ни была — дома, в школе, в мрачной комнате общежития, на улице или в автобусе, забитом людьми. эту пустоту не получалось заполнить, как бы я ни старалась.
и будучи в компании знакомых и друзей, мне казалось, что я совершенно одна. словно никого не было рядом.

этот день оказался таким же, как и все. одни и те же слова, одни и те же действия. все одно и то же. все как всегда.
безумие... просто безумие.
хотелось бы, чтобы все оказалось сном. не было никакого одиночества, не было бесконечных болезней, проблем, не было ничего.
ощущая боль, я должна была почувствовать себя живой, а получилось все ровно наоборот.
словно я мертва. или вот-вот умру.
я задыхаюсь, прижимаясь спиной к стенке туалетной кабинки и закрываю рот рукой. страх — не просто испуг, а животный, дикий страх — окутывает меня от мысли, что очередной вечер я проведу в одиночестве, наедине с самой собой.
я видела все это.
я слышала все это.
я слышала все обвинения, словно в их смертях виноваты не они сами, а именно я. боковым зрением замечала глаза, что пялились на меня откуда-то со шкафа и силуэты, наблюдающие за мной, стоя где-то за окном.
стоило мне лишь посмотреть в ту сторону, все растворялось. всякий раз я расстроенно выдыхала, прикрывая веки и закрывая уши руками.
а сегодня все было хуже.
я слышала эти два голоса сквозь гул подростков, с которыми, вроде как, училась в одной школе. здесь их было неприлично много — человек восемьдесят, и через их голоса я слышала два особенно ярких:
«ну же»
«я жду»
и каждая фраза возвращала меня в какое-то время. я помню их голоса, словно мы виделись вот только что. словно снова что-то произошло и привычная фраза слетала с их губ как ни в чем не бывало.
перед глазами мелькнул высокий силуэт. его лицо я не рассмотрела, но рыжая копна кудрявых волос, сплетенных в короткий хвост, напомнила мне, кто это был.
показалось, что по моей спине ласково ползёт чужая — нет, не чужая — такая родная, но до чего холодная рука с аккуратным маникюром нежно-розового цвета, с черным на средних пальцах.
я мотаю головой, захлебываясь то ли своей кровью, то ли слезами, и мотаю головой, вдруг ударяясь о что-то, и внезапно прихожу в себя.

судорожно оглядываясь в душной и тёмной кабинке, я, к счастью, никого не нахожу, кроме самой себя — растрёпанной, заплаканной и тревожной, в собственной крови и клочком вырванных волос в руках, который тут же летит в мусорку.

я ловлю себя на мысли, что именно сейчас мне не хватает объятий. тех нежных объятий без слов, в которых ничего не нужно было объяснять. тех объятий, разрешения на которые не спрашивали. немой поддержки и выражения привязанности.

я вздрагиваю, умываясь ледяной водой из-под крана, и прижимаю ладонь к окровавленному затылку.
ловя себя на мысли, что скучаю за мертвыми, я морщусь и дрожу уже от накатившего холода и чувства одиночества.
это было очевидно. чем больше я ощущала одиночество и меньше ощущала свою значимость в жизни близких, тем чаще вспоминала тех, кому верила и без слов, потому что понимала: все хорошо, никто не уйдёт, я не выбор, а приоритет.
на моих губах появляется слабая улыбка, стоит мне вспомнить смешное выражение лица с закатанными глазами и усмешкой «ну, я жду».
тихонько хихикнув из-за этого, я наконец привожу себя в порядок, и, сделав глубокий вдох, выхожу из туалетной комнаты, вновь врываясь в поток людей и гул, но голосов уже не слышу, и чувствую,
как пустота во мне всё возрастает и возрастает, и ее уже не остановить.
ее нельзя заполнить.
тем более, эту пустоту нельзя полюбить.
в прочем, в последнем и была наша схожесть.

#зарисовки 12.04.25

конечно я ничего не редачила 🫡

сделала 🤏🤏🤏 иллюстрацию к этой зарисовке

tw!!

мне внезапно захотелось провалиться под землю. или заснуть и не проснуться. или убить себя.
плакать хотелось еще сильнее.
собственно, ничего, кроме нарастающей пустоты, мне и не мешало.
чувство тошноты накрыло меня, пытаясь вытолкнуть те несколько литров воды, выпитые в последние минут десять.
вдох — выдох. раз-два.
черная лампа. белая дверь. оранжевая ручка. синий карандаш. красная заколка.
вдох — выдох.
я выпрямляюсь в спине с немым всхлипом и смотрю в зеркало в надежде, что смогу выразить эти отвратительные эмоции хотя бы через слезы.
было мерзко. от себя, от своих чувств, от своих мыслей, от своих действий и поступков, которые ничем объяснить не получалось.
я даже не знал, что именно это за чувство. отвращение, злость, апатия — ревность? чувство несправедливости? неполноценности?
я был бы рад знать.
«чтобы пережить какую-либо эмоцию, обговорите: что это за эмоция... » — я вспоминаю эти строчки из подкаста, прослушанного еще очень-очень давно.
ну да, боже, как же я сам не додумался? это же так легко — переварить и выразить это чувство словами, тем более, обозвать его каким-нибудь специальным словом, чтоб самому знать, что же это за чувство.
меня передёргивает от ненависти. ненависти не к чем-либо словам, не к «обстоятельствам», а к самому себе. эта ненависть, кажется, могла бы убить меня, будь она чем-то материальным, но я чувствовал, как она бушует. как терзает мои внутренности и заполняет собой все, что еще не успела затронуть зияющая пустота.
я отвожу взгляд от уродливых серо-голубых глаз, пялящих на меня в ответ прямиком из зеркала. ну и мерзость.

у каждого человека есть минусы, но есть определенная черта, зайдя за которую ты перестаёшь быть «человеком со своим недостатком» и становишься «неадекватным» типом, от которого шарахается каждый, до кого уже дошёл какой-нибудь интересный слух о тебе.

я чувствую на себе напряжённый взгляд и не хочу признавать, что ощущаю это и могу даже увидеть.
это напряжение висит в воздухе вместе с нарастающим стыдом, потому что тот непривычно сильно захлестнул меня в этот раз.

раньше я точно воспринимал свои минусы как то, что и должно быть. как что-то нормальное, собювершенно обыденное.
но с их появлением на действиях все становилось хуже и хуже.
никто не был готов мириться с этой чертой.
хотя на деле это было огромным минусом, нарисованным жирной линией на моей личности. уродливым пятном на характере.

вдох — выдох.
дыхание, стук сердца, лай собак, разговоры в коридоре.
вдох...
этому методу некогда учил меня человек, страдающий от той же проблемы.
наверное, ему легко было меня понять. он знал, как с этим справляться.
отлично помню, как в приступах тревоги он наматывал на пальцы локоны кудрявых рыжих волос и тянул.
а после говорил мне не делать так.
но я, конечно же, так и не послушал.


а что было дальше?
прерывистый выдох. отчаянный, разъяренный крик, раздавшийся эхом по непривычно тесной комнате, заставляет меня дернуться и прийти в себя.
чей это крик?
кажется, мой.
я потерянно всхлипываю, нервно царапая ногтями кожу на руках и тихо молюсь, чтобы ни у кого не возникло вопросов.
все нормально.
так и должно быть.
обыденно.

кажется, мне стоит сказать о чем-то, но я молчу. чувство стыда заставляет мое сердце сжаться до невозможности.
становится так неловко, и я прячу взгляд от несуществующего собеседника, но явно знаю, что он осудил бы меня.
это чувство меня не отпускает, но дрожь в теле медленно затихает вместе с мыслями. я прикрываю глаза, гладя и перебирая пряди собственных волос, хотя, вроде, готов был вырвать их несколько минут назад.

в коридорах стихло. чувство одиночества накрыло меня — так непривычно и неприятно, что слёзы одна за другой срывались с уголков глаз, пока я пытался их остановить.
это чувство показалось мне неправильным, но, кажется, тем, чего я действительно заслужил.
понимание и любовь для меня были непостижимыми вещами, добиться которых было крайне сложно. поэтому всякий раз меня дико бесило, когда кому-то это доставалось просто так.

я не замечаю, как проваливаюсь в сон. но знаю наверняка, что именно приснится мне в этот раз.

#зарисовки

теплые объятия спасают меня от пустоты.
они берегут меня от того, с чем я вот-вот сольюсь, ведь у всего исход один — это мучительная и неминуемая погибель.
я вжимаюсь носом в чужую шею, вдыхаю приятный, такой родной парфюм и клянусь себе, что обязательно куплю такой же, чтобы отныне всегда ощущать присутствие чего-то родного, чего-то такого-то тёплого, чего-то такого... такого... далекого.
того, что я скоро неизбежно потеряю и больше никогда не верну.
я сжимаю чужие запястья, прикладывая ладони собеседницы к своей шее чтобы почувствовать себя живой хотя бы на секунду и снова раствориться в этих ощущениях, ощутить приятную дрожь от таких личных прикосновений, запомнить, что такое «доверие».
моя ладонь перемещается в копну темных волос. из них редко выбиваются красные поблекшие пряди. мне тяжело оторвать взгляд от таких красивых темных глаз, — и видит бог — я готова в них утонуть. в сумраке не разглядеть ни живого блика, ни точного цвета этих глаз, но его я давно знаю и без этого.
ощущение голода и тоски накрывает меня с головой. это голод до прикосновений, голод до совместных событий, голод до той, кого я, наверное, могу потерять навсегда.
это омерзительное чувство пробивает меня дрожью до самых костей. меня бросает то в холод, то в жар, и я всем телом прижимаюсь как можно ближе, словно пытаясь стать одним целым, пережить это вместе. без слов обозначить, что я рядом.
я слышу тяжелый вздох со стороны. она знает точно. она все знает, но все еще верит. верит в лучшее — и делает именно так, как сама меня учила.
хочется что-то сказать, и я открываю рот, чтобы сделать это, но с моих губ слетает один лишь всхлип, и я понимаю, что говорить-то не о чем — мы все понимали и без слов.

все шло своим чередом, а мы остановились и остались неизменно здесь.

#зарисовки