что-то в голове громко щёлкнуло, прежде чем мое сердце начало биться все быстрее, а дыхание стало прерывистее.
это было чем-то вроде обратного отсчёта. до чего именно — неизвестно, и это пугало еще сильнее.
щелк. щелк.
я вздрагиваю от накатившего жара. мне было душно, но конечности оказались совершенно холодными.
в воспоминаниях всплыли самые неприятные изображения, увиденные за день и в целом за последнее время.
сердце заболело. в голове было неприлично много мыслей, которые крутились, смешивались в одно целое, из которого больше нельзя выбраться.
эти мысли нагнетали, не давали покоя.
щёлк. щёлк.
реальность, кажется, исказилась.
перед глазами все плыло. от ощущения бессилия и беспомощности в моем горле возник ком, проглотить или выбить который никак не получалось. он перекрыл кислород, и я схватился за шею, в панике пытаясь сделать хоть что-то, что могло бы облегчить ситуацию.
и голос, твердящий мне одно и то же «в этом виноват только ты», в миг затихает, когда щелканье становится громче.
щёлк.
мне стало совсем дурно. я вылетаю на балкон, думая, что это поможет мне избавиться от жара, но все тщетно.
присаживаясь на корточки, я закрываю голову руками и крупно дрожащей ладонью перебираю пряди собственных волос, словно это делаю не я, а кто-то другой.
будто рядом кто-то есть.
будто в этот тяжёлый момент я не один.

мне показалось, что смерть вот-вот настигнет меня врасплох.
я прижимаюсь к стене, в панике сжимая рукава футболки и чувствую, как напряжение доходит до предела, а после резко спадает, заставляя меня аж свалиться на холодный бетонный пол, на удивление, даже ощущая от этого холод и боль.
открывать глаза мне совсем не хочется. вдруг, передо мной кто-то будет. тот же страшный силуэт, приходящий в кошмарах и твердящий о моей великой вине.
тем не менее, приходится: я осторожно разлепляю сначала один глаз, потом второй, и не вижу перед собой ровно ничего и ничего необычного.
странность произошедшего напрягала, но главное, что это быстро сошло на нет.
но тревога была здесь. она осталась: висела в воздухе и тихо смеялась, нагоняя тоски и чувства дискомфорта.

#зарисовки #softness

— ало, земля вызывает вас, — я толкаю собеседника локтем в ребро, явно недовольная тем, что тот задремал, — не спать! еще два часа сидеть.
на самом деле, мне тоже ужасно хочется спать. морозный ветер холодком пробирался прямо под кожу, однако чувство чего-то такого... такого родного, такого — мать его — правильного, прогоняло весь негатив и разливалось теплом в груди.
я кладу голову на чужое плечо и прикрываю глаза. на старом деревянном столе перед нами можно разглядеть еле различимые строчки песни «темно-оранжевый закат», кажется, группы «папин олимпос», что все еще имеется в моем плейлисте.

«светло-голубой рассвет снова укладывает спать
ложиться смысла уже нет, он вынуждает закрывать
глаза, чтобы не видеть всё, что ты успела потерять
когда проснёшься, тебя ждёт темно-оранжевый закат.»

эти строчки написала несколько лет назад я сама.
хорошо помню глубокую ночь, термос с горячим кофе 3 в 1, американское печенье, разряженные наушники и чувство спокойствия с нотками тревоги от одиночества.
это была самая холодная, и, наверное, самая неуютная моя ночь.
и спустя четыре года я сижу на той же лавке в три часа ночи, гляжу на старый, убитый временем и людьми, мост — или тем, что от него осталось.

на улице тихо. только далекий лай собак, рёв проезжающих изредка машин и шелеста травы нарушал священную тишину, напоминая о существовании реальности.
я зеваю. пытаюсь притереться к чужому плечу еще ближе, а потом и вовсе тянусь выше, запуская руку в копну светлых окрашенных волос и ворошу их, нарушая опрятный вид. наконец хихикаю, выпрямляюсь и тянусь аж до хруста в рёбрах — за беседой я и не заметила, как прошло два часа, и спина моя ощутимо затекла.
тут же чувствую пальцы, давящие на ребра, охаю и матерюсь, отстраняясь в сторону.
— тварь, — буркаю, хотя неподдельная улыбка на моем лице выдает мое настроение — не наглей.
— твархъ, — он подражает мне с поддельной, приторно наигранной картавостью и я закатываю глаза, тяжело вздохнув.
— чай будешь? — я отвожу тему и, не дождавшись ответа, наливаю в пластиковый стакан полуостывший чай, тут же протягивая его другу — если простынешь, это не на моей совести будет.
он смеётся.
— ну не-е-ет, — тянет, делая глоток и отставляя стакан на стол — не простыну.

я снова вспоминаю что-то, и бросаюсь в рассуждения, время от времени зевая и делая глотки теплого напитка уже с термоса.
это была какая-то до жути абсурдная история, которую я рассказывала тысячу раз еще в общежитии, и примерно сотню в переписке, однако каждый раз забывала о том, что вообще ее рассказывала и повторяла ее снова.
я не слежу за временем, поэтому не успеваю даже заметить, как солнце медленно и верно поднимается над горизонтом, окрашивая небо в розовый. а когда замечаю, я достаю телефон, делаю снимок и вытягиваю ладонь вперед, словно в попытке дотронуться, погладить его.
— красотища же, — комментирует мой спутник и делает что-то подобное моим действиям.
— пойдём. если успеем дойти до нагорной, увидишь что-то похлеще, — я улыбаюсь и нехотя поднимаюсь на ноги, пока мой товарищ следует моему примеру и, взглянув на это дело ещё раз, направляюсь в другую сторону.
в наушнике играют знакомые треки. время от времени я щелкаю пальцами в такт музыке и подпеваю, останавливаясь лишь для того, чтобы обнять того, с кем мне довелось встречать этот рассвет, тем самым выражая всю свою радость.

на то, чтобы дойти до назначенного места, уходит минут тридцать. солнце почти поднялось, но насладиться нежным розовым закатом все еще было можно.

— спасибо, — я шепчу еле слышимо: то ли от сонливости, то ли от внезапно накатившего смятения. в ответ слышу лишь смешок, а позже меня притягивают за плечи, слегка приобнимая. — отсыпаться днем будем?

— ага, щас, — я слышу дружескую издевку в этих словах. — мы только начали, родная, какой домой?

— ну-у...

— да-да. ты ж обещала еще в сквер сходить, а еще...

далее идет перечисление мест, в которые мы обязаны были сходить. я фыркаю, толкаю его плечом и говорю:

— да ладно-ладно, идем.

я знаю, что домой мы вернёмся лишь часам так... к семи. а то и к девяти. может, к четырём, но это в худшем случае.

чувство усталости и сонливости накрывает меня, но я точно знаю, что это ненадолго.

вдруг в моей голове что-то всплывает. я открываю заметки на телефоне и вычеркиваю из длинного списка сначала один пункт, а следом и второй.

«найти близкого человека»

«...и встретить с ним рассвет»

#зарисовки

общежитие в это время было значительно шумнее, чем в обычные дни.
формально, это — последний учебный день перед каникулами. следующий предвещает быть коротким, но тем не менее очень муторным. настроение у меня, как и у окружающих, чуть приподнятое: вот уже неделю я был в предвкушении долгожданного, и, несомненно, заслуженного отдыха.
вся эта суета лишь подбивала на приятное чувство... комфорта, что ли. так было легче.
я хорошо понимал, каким будет «завтра», и что день выдастся определённо хорошим, потому что я наконец в силе его контролировать. не случится никаких неприятных ситуаций, мое настроение не изменится от паршивого чувства усталости или очередной выходки кого-то окружения. наверное. по крайней мере, конкретно сейчас я хочу верить — и буду это делать — в лучшее.
Уроки закончились меньше часа назад, однако в моей комнате медленно и верно устанавливался хаос. а может и не очень, потому что вот — раздаётся очередной стук в дверь и в комнату влетает аж два человека, ставя несколько пакетов с вещами куда-то в угол, уместив рядом даже какую-то лампу и зеркало.
я наблюдаю за этим без всяких комментариев: мы молча перекидываемся понимающими взглядами ровно до момента, пока два силуэта не скроются за дверью.
в прочем, ладно. надо бы и своими делами заняться.
например... собрать вещи. точно.
я беру заношенную холщовую сумку и ставлю ее на кровать.
пожалуй, на этом можно было бы закончить... хотя, ладно.
уперев ладони в бедра, я окунаюсь в собственные мысли и рассуждения на тему того, что же мне нужно взять, но на деле позволяю этому произойти только ради приличия, потому что замечаю знаю, какие вещи я возьму. все будет в прежнем составе. все то, что я обычно забирал домой.
поэтому, когда спектакль таки был окончен, я сложил все необходимое в сумку и закрыл, отставив куда-то на тумбу.
Тишина врезалась в уши, но не болезненно — приятно. сравнимо с уютными объятиями с человеком, у которого до жути холодные руки: приятно, но непривычно и от этого даже холодок по коже.
вот и сейчас мне стало непривычно. обычно в комнатах, вмещающих в себя для проживания по три человека, стабильно шумно и слишком уж много всего происходит. а сейчас... тишина. впервые за долгое время.
мои соседи уже уехали, так что оставшиеся полтора дня я проведу наедине с собой.
было ли это хорошо или плохо, я не знал, но склонялся к первому, потому что теплое чувство разлилось где-то в груди.
я оглядываю комнату еще раз, но будто по-новому, и внезапно замечаю появившиеся несколько коробок, две гитары, чей-то стул и чемодан, что разместили у моего рабочего стола.
Комната постепенно захламлялась — и видит бог — ни один перфекционист или любитель порядка не вынес бы вида такой комнаты, но какая мне была разница? я ведь не такой.
тихонько усмехаюсь самому себе, осторожно отодвигая чужие вещи в стороны и тем самым расширяя себе проход до стола. сажусь за ноут, включая одну из игр и врубаю что-то в наушниках, полностью погружаясь в процесс.
Краем глаза время от времени замечаю, как в комнату заходят люди и оставляют свои вещи в совершенно хаотичном порядке — это забавляло, потому что я уже представлял, что будет при заезде через неделю.
проходит некоторое время, прежде чем я захлопну ноутбук и сниму наушники, а слух снова разрежет тишина, словно я оглох вовсе.
за окном было пасмурно. вроде бы последние дни марта и хотелось бы тепла, но его все не было и не было: утром даже снег пробрасывал, но никак не солнце и даже не дождь.
комната оказалась почти полностью забитой чужими вещами, и вот уже не разберёшь, где и чьи вещи здесь лежать.
на моих губах внезапно возникает улыбка. происходящее немного напоминало новогоднюю суету, когда мать на кухне вот уже битый час возится с салатами, отец в сотый раз идёт в магазин, а ты сидишь в зале с котом на руках и тарелкой кислых мандаринов, пересматривая «один дома» или «хроники Нарнии», а за окном суета: девятибалльные пробки на дорогах, огромное количество людей на улицах, улыбающихся друг другу в преддверии любимого праздника, а в магазинах очереди, в которых каждый под любым предлогом старается проскочить к кассе раньше

положенного.
только здесь все иначе:
курсанты почти на последнем вздохе носятся со своими долгами; собирают вещи в коробки и огромные сумки; проводят генеральные уборки и даже собираются большими компаниями в своих комнатах с целью попрощаться перед концом четверти с друзьями как следует, будто это расставание будет длиться год, а не жалкую неделю, которую многие потратят на то, чтобы отоспаться.
а я... да все так же — никуда не тороплюсь. в отличие от других, мне выселяться никуда не требовалось, да и убираться, в принципе, тоже. смысла в этом никакой не было: всё равно ведь все поверхности заставили вещами так, что не увидишь, где он.
мимолетное чувство радости и безмятежности настигло меня почти врасплох, но это не было чем-то плохим. я вздохнул, усевшись на кровать, и медленно прикрыл глаза, в ожидании очередного стука в дверь...

#зарисовки

не стал редачить, мне очень лень

мржет быть я утром отредактирую

что же это — «счастье»?
счастье это... это жаркое лето. это вечера с теплым ветром. это яркий закат. это прогулки до четырех утра с одним термосом чая. это душевные разговоры или уютное молчание. это качели, увидевшие тебя во всех состояниях и во всех возрастах. это лучший друг, позволяющий тебе быть самим собой и не прикидываться кем-то другим: угрюмым, холодным и сухим человеком (проще говоря — бревном с низким эмоциональным интеллектом), не обесценивать вещи, что тебя тревожат и не скрывать свои реальные эмоции и мысли.
я ловлю себя на мысли, что этот момент больше никогда не повторится, без раздумий снимаю сланцы под недоумевающие реплики спутника и...
прыгаю в одежде в воду.
меня тут же обдаёт холодом, что спустя пару минут сменяется теплом, и я выныриваю, чувствуя, как безудержно застучало сердце. секунд казалось слишком мало, и я расплываюсь в странном, непривычно громком и искреннем смехе.
— ты че творишь? — слышится смешок со стороны товарища, который тут же заливается хихиканьем — нормально все с тобой?
— да завались, — кидаю я — давай со мной.
В прочем, он долго не думает: снимает кроссовки, футболку, очки, и откладывает телефон в сторону, тут же ныряя в воду и скрываясь из моего поля зрения.
это было забавно.
чувство непреодолимого счастья накрывает меня с головой, потому что сейчас меня ничего не беспокоит.
я чувствую, как что-то — или кто-то — хватает меня за ногу и тянет с собой под воду. от неожиданности я поддаюсь и скрываюсь в воде, но тут же вырываюсь, чуть не давясь жидкостью.

Всплывая на поверхность, я крою спутника матом и смеюсь, протирая глаза.
— мне кажется, ты немного оборзел, — ворчу, но на деле мне весело и это даже придавало некой окраски этому дню.
— не-е, — с сарказмом тянет он — ни капли. тебе кажется.
на его лице все та же невинная улыбочка (и, черт его дери, будь у меня возможность, я бы отдала все, чтобы увидеть испуганное выражение этого хитрого лица).
некоторое время мы проводим в реке, болтая о разном и дурачась — пусть это больше было похоже на тщетные попытки утопить друг друга или довести до слёз — пока на улице окончательно не темнеет.
вылезая на сушу, я трясу головой, смахивая с лица и волос.
чувствую, как футболка неприятно липнет к телу — я стягиваю ее с себя и выжимаю, чтобы хоть как-то поправить свое положение, а после надеваю обратно. даже становится немного холодно.
— что там по углям? — вдруг спрашиваю я.
— да все с собой. ща все будет, не переживай, — собеседник ехидно хохотнул, с трудом найдя свои очки и нацепив их на себя. — мерзнешь?
Я киваю, радостно улыбаясь и присаживаясь на землю. На деле, проводить ночь здесь мы не планировали : в планах было просто пожарить мясо и картошку, да вернуться домой, однако из-за моего спонтанного решения искупаться придётся задержаться, чтобы обсохнуть.
на фон я включаю что-то из общего плейлиста и просто качаюсь из стороны в сторону.
в момент огонь начинает разгораться и понемногу становится тепло. мой компаньон приземляется рядом со мной плечом к плечу, и становится еще теплее и радостнее.
время в хорошей компании шло чересчур быстро. это немного пугало — не хотелось думать, что вот-вот это закончится.
я поправляю постепенно сохнущие волосы руками и роюсь в рюкзаке, находя старую расчёску. это кажется счастьем, потому что мне явно не хотелось ходить с гнездом на голове оставшееся время.

мы молчим. кажется, темы для разговоров внезапно закончились и можно было насладиться этой превосходной тишиной.
я вздыхаю, тяну руки к огню, но собеседник меня опережает и сгребает в свои объятия — и я только за, потому что спустя столько времени я так и не переборола смущение от просьбы обняться.
— хочет и не предлагает, — хихикает он. я молчу, кусая щеку и не находя слов. — или ты не хочешь, а?
он лишь слегка отстраняется, чтобы подразнить, но я возвращаю его в прежнее положение и беру за руку.
— да завали, — не договариваю, замолкая. желаю тяжёлый вздох и выдох. — ... все нравится.
он снова ехидно хихикает, успокаиваясь и прислоняясь ближе.
и, кажется, я полностью согреваюсь к этому моменту. начинает клонить в сон, однако меня посещает мысль, что мясо мы так и не пожарили.
— ой, точно, — спутник словно слышит мои мысли.
я нехотя поднимаюсь и достаю из рюкзака сетку и пакет с замаринованным мясом, раскладывая его по всей поверхности, а потом ставлю эту сетку уже над углями. еще немного погодя, заворачиваю картошку в фольгу и кидаю к углям, неприятно обжигаясь, но и это не могло испортить моего настроения.
— ща, поедим и пойдём.
со стороны я слышу тихое «угу-м», и замечаю, что друг сидит с закрытыми глазами уж точно в полудрёме. — спать хочешь что ли?
— да что-то в сон так клонит.
я улыбаюсь, садясь рядом.
— ну, у тебя есть минут двадцать пять, а может и все сорок. пользуйся шансом.
— ага, щас.
— надо было гитару взять, — качаю я головой.
— в следующий раз, — он зевает, — обязательно.
становится донельзя уютно. я ставлю таймер на двадцать пять минут на случай, если я всё-таки усну, а потом лезу в чужие объятия, наблюдая за тлеющими угольками.

так что же это — «счастье»?

я задаю этот вопрос вслух, мысленно приходя к ответу «не быть одиноким», но со стороны слышится краткий, но четкий и уверенный ответ:

- жить.

#зарисовки

и сидя на крыше,
болтаем о всяком
о том, кто есть свыше,
обня́тые мраком.

мне сложно поверить
в любовь без страсте́й
ты сможешь заверить:
«пред ней не робей

не прячься, не бойся,
и стань ей сама
ты чувствам откройся
она — не чума

я знаю, ты можешь.
ты знаешь, что будет.
но если не хочешь,
то, может, забудешь?»

и, сомкнув губы,
я замолкаю,
во мне чувства скупо,
но быстро мелькают.

сомнения снова
меня угнетают
и с полуслова
меня понимают.

я, не спеша,
начинаю рассказ,
слабо дрожа,
поднимаюсь как раз.

шаг. вот второй
ближе к краю иду
и на него
непременно смотрю.

«я же знаю, родной,
что все это — сон.
мне вот так не в первой,
понимать, кто силён
в этой страшной игре.
но не бойся, я здесь же.
и в бездонной дыре
мы исчезнем без вести. »



#стихи

делюсь зарисовкой про шк

ЗНАЕТЕ У МЕНЯ ЕСТЬ ТАКОЙ КЛАССНЫЙ СТИХ

тлеет фильтр сигареты
стоим и курим у окна.
и так плевать нам на все те запреты,
что предъявило общество вчера.

бесспорно, ты любил так страстно,
так странно. но любил меня.
твоя любовь осталась несуразной,
однако сильно горячей огня.

а сам холодный,
словно лед,
но доверяешь — я же знаю
доверие твое отныне не умрёт
я тебе это обещаю.

не убегу,
не пущу в сердце нож
я навсегда останусь рядом
не смотри так — на других я не похож
и ни за что я не прикинусь гадом.

#стихи

солнце давно ушло за горизонт.
луну закрыли темные тучи, а сквозь них просачивались холодные капли , обрушивающиеся на меня и окружающие поверхности. стало холодно: я продрог и замерз, но слезать с качель не решился. что-то не давало мне покинуть это место.
— знаешь... у нас были общие мечты.
я уверен: я разговариваю с самим собой, однако понимание того, что мне хочется сказать это определенному человеку, застилает мои глаза то ли злобой, то ли слезами.
разочарование.
им был я сам.
хотелось то ли заплакать, то ли ударить невидимого собеседника и высказать все, что давно накипело.
мне было обидно. я мог почувствовать себя ребёнком, у которого отобрали единственную и любимую игрушку, что отдали кому-то другому, потому что он «послушнее и аккуратнее».
я тяжело выдохнул, чувствуя, как промокает кофта и неприятно липнет к телу.
— теперь это только моя мечта. твоя ведь исполнилась.
перед глазами мелькнуло все, что вело меня к заветной цели.
а следом момент, когда меня вышвырнули, словно бездомного кота, и нашли замену.
а потом делали вид, что ничего не произошло.
все и было именно так.
ничего не изменилось. никто не ушел. никто не исчез.
все было так.

подул ветер. я затрясся, обнял себя руками, чтобы согреться, и слишком поздно понял, что по ним стекает кровь, мешаясь с ледяным ливнем, что все чётче отбивал мелодии по крышам.
о, ну да. снова.
это стало чем-то вроде нормы. стабильности, которую заметить было донельзя сложно: бить самого себя в попытке не то выразить накопившуюся злость, не то наказать.

я смотрю на фотографию, а потом начинаю рыдать, вырывая сначала кусок листа с тем, на кого меня заменили.
а следом рву лист, приходя к выводу, что это — самые поверхностные и ранящие меня люди, которых я вообще когда-либо встречал.

в груди что-то кольнуло. я вздрогнул, разрыдался сильнее, борясь с желанием склеить все заново, но фотография — словно реальность. уже ничего не вернуть. ничего не изменить.

это зависит не от меня.

внезапно становится легче. ветер вдруг стих, а в голове стало тихо-тихо, будто мои мысли кто-то намеренно вытянул.
обрывки бумаги — то есть того, что я считал прошлым — куда-то исчезли. наверное, я выкинул их незаметно для самого себя.

«здесь виноват не ты» — шепчет мне кто-то родной, но вокруг, вроде, никого нет. я один.

#зарисовки

молодым не место на войне
вирус убивает все живое
победителей не будет в злой игре,
помолитесь же о нашем упокое.
и седые пряди в волосах,
говорят о том, что прожил снова
боль такую, что не выразить в словах
эта жизнь к нам донельзя сурова.
ты так юн, умен, красив, силён
знаешь все, что будет дальше.
но навеки будешь обречен:
не узнаешь, что такое «счастье».
карцер обнимает темнотой,
нет, молчи! убийства не напрасны,
и не делай вид, что для тебя впервой —
понимать, что планы так опасны.
день за днём. неделя за неделей.
мы живем бок о бок здесь вдвоем.
плана нет у нас смертельней,
чем сгореть на хуторе живьём.
зомби рвет и мечет все вокруг,
в голову стреляют с автомата.
я запомню, как в глазах его застыл испуг
как когда-то стыл в глазах солдата.
просыпайся, слышишь? срок идет к концу
скоро планы поменяют направление,
отведём мы подлеца к жрецу,
для обряда жертвоприношения.
говоришь мне не рубить с плеча?
кто ж тогда, по-твоему, всё начал?
чужеземец — словно саранча,
но им не услышать плача.
его сердце будет биться все сильнее
кстати... а имеется ль такое у него?
ну, узнаем. будет же виднее,
а пока что спи. нам будет нелегко.

#стихи #ориджиналы

солнце светило ярко, лампы слепили своим искусственным светом, отовсюду искрились радостные лица людей, но мне все равно было темно.
казалось, я попал в плен собственных эмоций и больше никогда из него не выйду, ведь это — замкнутый круг, повторяющийся из нескольких этапов, а затем повторяющийся снова и снова, пока ты не сойдешь с ума и не привыкнешь.
я не привык. это казалось безумием.
«безумие — это точное повторение одного и того же действия. раз за разом, в надежде на изменение...»
если раньше эта цитата была мне неясна, то сейчас я прочувствовал ее на себе.
люди называют это рутиной.
для меня все это действительно выходило за рамки нормального. происходящее убивало во мне все живое: принципы, убеждения, чувства. даже индивидуальность.
оно убивало меня.
я вздыхаю, когда в очередной раз проматываю в голове все свои действия за день:
подъем в шесть утра с одной и той же мыслью «поскорее бы все это закончилось».
учеба, в течение которой единственное, о чем я мог бы подумать — это о том, как мне хочется домой. или хотя бы туда, где мне было бы спокойнее.
обед, куда я хожу редко, и обычно с кислым выражением лица ворочаю и перемешиваю содержимое тарелки, а потом ухожу, так и не притронувшись к еде.
рутина, сводящая с ума — домашние задания, за которые я сажусь сразу после уроков.
подработка, которую мне как обычно не оплатят по причине «не то, что нужно», хотя все, что было указано в описании заказа, выполнено.
уборка, на которую я часто забиваю по двум причинам: либо не хватает времени, либо просто нет сил.
ужин.
дополнительные занятия.
и снова вечер. вечер, в который я стою на балконе, морщась от холодного ветра, переступаю с ноги на ногу, и, смотря на корпус ненавистного здания, думаю:

«лучше бы все закончилось».

всякий раз смотрю вниз. второй этаж — и, вроде бы, не так уж и низко, но как будто все равно недостаточно, чтобы знать свою судьбу наверняка. а вспоминая реакцию окружения на подобные мысли, вздрагиваю и решаю скрыть их подальше от всех: от родных, от чужих и от себя.
сердце стискивает от боли. наверное, в таком состоянии я выгляжу до одури отвратительно. от одной такой мысли мне и самому становится мерзко. я выпрямляюсь в спине, прислоняясь к стене, и делаю глубокий, размеренный вздох.

я знаю, что завтра все будет точно так же — те же действия, те же слова, те же события. те же стены, та же неприязнь и те же люди.

и тот же я.

#зарисовки

— прекрати, — я всхлипываю, перебирая пряди светлых волос и натягиваю их, вырывая клок, наверное, чуть ли не с кожей.
это мерзкое чувство окутало меня полностью и сжало, не дав мне шанса выбраться из мерзких объятий тьмы.
оно стискивает мою грудь, плечи, шею — но не так приятно, как это обычно делает кто-то из приятелей, заключая меня в крепкие объятия.
это было чем-то невыносимо тяжёлым.
я почувствовала, что задыхаюсь.
стало до невозможности обидно, что отныне строить из себя ту, кем мне хотелось быть, уже не получалось. потому что вот она — я вся : плаксивая и раздражительная, неловкая и странная. человек, у которого совершенно отсутствует чувство самосохранения, а вместе с ним и чувства юмора.
обычно мне удавалось воссоздать образ неприкосновенного, холодного, отстраненного человека — «недотроги» с огромным чувством ответственности и справедливости.
в прочем, отчасти это во мне было, однако закрепилось лишь из-за долгой носки этой роли. роли, которую на себя я брать никогда не хотела.
это ведь было невыносимо — делать вид, что тебе всегда плевать на все и на всех. словно ты робот, выполняющий свои обязанности, которые уже внесены в твой программный код.
будто у тебя нет собственных мыслей, чувств, мнения. ты — машина.
или надрессированный пес, выполняющий приказы капризной хозяйки.
странное ощущение.
я чувствую, как кровь тонкой струйкой стекает по моей шее, а после стекает куда-то ниже — по позвоночнику, в конечном итоге впитываясь в футболку.
меня трясет. было ощущение, что кто-то сделал во мне огромную дыру, которая росла с каждым днём все больше и больше, пока не поразила меня.
чувство пустоты преследовало меня вот уже несколько лет. оно пришло ко мне с одиночеством и кошмарами и больше никогда не покидало. где бы я ни была — дома, в школе, в мрачной комнате общежития, на улице или в автобусе, забитом людьми. эту пустоту не получалось заполнить, как бы я ни старалась.
и будучи в компании знакомых и друзей, мне казалось, что я совершенно одна. словно никого не было рядом.

этот день оказался таким же, как и все. одни и те же слова, одни и те же действия. все одно и то же. все как всегда.
безумие... просто безумие.
хотелось бы, чтобы все оказалось сном. не было никакого одиночества, не было бесконечных болезней, проблем, не было ничего.
ощущая боль, я должна была почувствовать себя живой, а получилось все ровно наоборот.
словно я мертва. или вот-вот умру.
я задыхаюсь, прижимаясь спиной к стенке туалетной кабинки и закрываю рот рукой. страх — не просто испуг, а животный, дикий страх — окутывает меня от мысли, что очередной вечер я проведу в одиночестве, наедине с самой собой.
я видела все это.
я слышала все это.
я слышала все обвинения, словно в их смертях виноваты не они сами, а именно я. боковым зрением замечала глаза, что пялились на меня откуда-то со шкафа и силуэты, наблюдающие за мной, стоя где-то за окном.
стоило мне лишь посмотреть в ту сторону, все растворялось. всякий раз я расстроенно выдыхала, прикрывая веки и закрывая уши руками.
а сегодня все было хуже.
я слышала эти два голоса сквозь гул подростков, с которыми, вроде как, училась в одной школе. здесь их было неприлично много — человек восемьдесят, и через их голоса я слышала два особенно ярких:
«ну же»
«я жду»
и каждая фраза возвращала меня в какое-то время. я помню их голоса, словно мы виделись вот только что. словно снова что-то произошло и привычная фраза слетала с их губ как ни в чем не бывало.
перед глазами мелькнул высокий силуэт. его лицо я не рассмотрела, но рыжая копна кудрявых волос, сплетенных в короткий хвост, напомнила мне, кто это был.
показалось, что по моей спине ласково ползёт чужая — нет, не чужая — такая родная, но до чего холодная рука с аккуратным маникюром нежно-розового цвета, с черным на средних пальцах.
я мотаю головой, захлебываясь то ли своей кровью, то ли слезами, и мотаю головой, вдруг ударяясь о что-то, и внезапно прихожу в себя.

судорожно оглядываясь в душной и тёмной кабинке, я, к счастью, никого не нахожу, кроме самой себя — растрёпанной, заплаканной и тревожной, в собственной крови и клочком вырванных волос в руках, который тут же летит в мусорку.

я ловлю себя на мысли, что именно сейчас мне не хватает объятий. тех нежных объятий без слов, в которых ничего не нужно было объяснять. тех объятий, разрешения на которые не спрашивали. немой поддержки и выражения привязанности.

я вздрагиваю, умываясь ледяной водой из-под крана, и прижимаю ладонь к окровавленному затылку.
ловя себя на мысли, что скучаю за мертвыми, я морщусь и дрожу уже от накатившего холода и чувства одиночества.
это было очевидно. чем больше я ощущала одиночество и меньше ощущала свою значимость в жизни близких, тем чаще вспоминала тех, кому верила и без слов, потому что понимала: все хорошо, никто не уйдёт, я не выбор, а приоритет.
на моих губах появляется слабая улыбка, стоит мне вспомнить смешное выражение лица с закатанными глазами и усмешкой «ну, я жду».
тихонько хихикнув из-за этого, я наконец привожу себя в порядок, и, сделав глубокий вдох, выхожу из туалетной комнаты, вновь врываясь в поток людей и гул, но голосов уже не слышу, и чувствую,
как пустота во мне всё возрастает и возрастает, и ее уже не остановить.
ее нельзя заполнить.
тем более, эту пустоту нельзя полюбить.
в прочем, в последнем и была наша схожесть.

#зарисовки 12.04.25