этот день просто... вымораживал. целые сутки я ходила злая, раздражённая и совершенно уставшая. за несколько дней нормально поесть мне удалось несчастные два раза, один из которых был сегодня — и то, пара ложек переваренного и пересоленного риса, который за неделю в меню появлялся явно чаще, чем какая-нибудь лапша или картофель.
я вздыхаю и прислоняюсь к стене, морщась от накатывающего на меня чувства злости. сердце начинает болеть и колотится чаще.
я срываюсь, хвптая первый попавшийся под руку предмет — пластиковую бутылку с водой — и швыряю его в сторону, в надежде, что это поможет мне сбросить пыл.
кошмары мне снятся уже третий год. они стали неотъемлемой частью жизни — и самой неудобной, потому что слышать о них мое окружение никогда не хотело и затыкало меня всякий раз, стоило лишь начать рассказывать.
но со временем свыклась. меня не так смущали смерти и кровь, которую я видела каждую ночь, не смущали крики и лишь холодок по коже пробирался всякий раз, когда дело доходило до родных.
а в эту ночь ко мне в сон пришел тот, кого не хотелось видеть особенно сильно.
потому что тот был одним из малочисленных друзей, привязанность к которым меня порой убивала.

в голове было так шумношумношумно...

Меня бросает в дрожь, стоит лишь прикрыть глаза и вспомнить это снова.
Предательство переживать сложно. Особенно сложнее видеть это во снах, понимать, что не реальность — и бояться, что это все же произойдёт наяву.
удары — не страшно. не страшно быть прижатой к стене, с разбитым виском и носом. страшнее видеть сведенные к переносице брови, сжатую челюсть и разбитые костяшки не чужих руках, которые, вроде бы, заботливо трепали по голове уютными вечерами. и слышать те слова, которые ломают изнутри — невыносимо.

в дверь раздался стук. следом послышался знакомый голос, который заставил шум в голове исчезнуть вместе с накатившей тревогой.
мои губы растянулись в улыбке.

— привет.

#зарисовки 11.03

я жалуюсь, что написала эту запись в заметках, а тг вылетел и удалил ее. немношко потерялись символы и основная идея(()

удар. второй. третий.
холодно.
я морщусь скорее от подступающих слез и огромного кома в горле, который не давал мне дышать.
или от сжатой руки на моей шее.
я помню ее тёплой, но сейчас она совершенно холодная и отнюдь не такая ласковая, как тогда.
чужие светлые волосы спадают сне на лицо, но я, к сожалению, все равно вижу все это: брови, сведённые к переносице из-за злости, сжатые донельзя челюсти, холодный взгляд и разбитые костяшки на кистях рук.
я вздрагиваю, когда эта ладонь снова замахивается и бьёт меня. болезненно. мне неприятно — но не от накатившей боли, а от страха, непонимания и разочарования.
— теперь-то понятно, — послышался звонкий шлепок, и мне стало непонятно, на что конкретно приземлилась его рука. наверное, на лицо, потому что его я уже не чувствовала. — для чего это делали другие. ты ведь не понимаешь, да?
я всхлипываю, отрицательно мотаю головой и дёргаюсь в попытке вырваться. мне так страшно.
страшно, что скоро все это закончится, он уйдёт, и
мы никогда больше не заговорим.
он замолчит.
навсегда.
— ты никогда не поймёшь.
на самом деле, я понимала. я не помнила, с чего у нас начался спор — наверное, с критики моего характера. я знала, что подпускать кого-то так близко мне не стоило. и сновп ошиблась, но совсем не жалела. помнила, что те моменты действительно были... особенными.
— прекрати, — хрипло шепчу я, но даже так голос звучит таким чужим, будто и не мой вовсе.
я чувствую, как холодные руки крепче сжимаются на моей шее, и мечусь из стороны в сторону, чувствуя, как земля уходит из-под моих ног, а слезы скатываются по щекам от физической боли и едкого чувства предательства.
это происходит снова... только кажется, меня охватывает озноб и чувство покосившегося мира выбивает меня из сна. я вздрагиваю, поднимаюсь на кровати и судорожно оглядываюсь, смотрю на руки, щупаю нос и шею. ничего особенного на них не замечаю, и понимаю, что это — очередной кошмар.
я делаю несколько глубоких вздохов, считая до трёх, и унимаю дрожь в теле.
всего лишь кошмар.

#зарисовки

не воспринимать всерьёз пж мне прост хотелось написать о своем сне

p.s: меня никто не бил, это реально было сном

еще один раз я остаюсь в полном одиночестве.
рядом больше не крутились знакомые, приятели... более того — вокруг не было никого. я совершенно одна.
и даже соседка по комнате куда-то ушла и не возвращалась вот уже который час.
может, так даже лучше. у меня было время, чтобы обдумать все произошедшее.
мне было тяжело. ужасно тяжело.
общество давило со всех сторон, нажимало на слабости и снова давило, заставляя из кожи вон лезть и изворачиваться, лишь бы отступить и сделать свежий глоток воздуха бишь тогда, когда я приеду домой.
но эти люди... они всегда оставались со мной. крутились рядом, напоминая о моей ничтожности, приходили даже во снах, только в телах моих близких и снова давилидавилидавили — хотя больше это было похоже на побои.
мне захотелось плакать. я вздрогнула, выйдя из мыслей, и оглянулась — рядом все еще никого не было. но плакать не получалось — я давилась всхлипами, дрожала всем телом и обнимала себя, в попытке заглушить это все.
ночи шли незаметно за тенью кошмаров.
кошмары, кошмары... наверное, будни пугали меня своими происшествиями даже больше ночей, в темноте которых я ощущала взгляды, осуждение и всякий раз слышала шёпот, шагая по длинному тёмному общажному коридору. но я закрывала глаза и уши, не желая этого слышать, видеть и чувствовать.
не вижу зла, не слышу его, и не говорю о нем.
так проще.
ранее я жила от воскресенья к воскресенью — сейчас же все изменилось. я не знала, насколько это плохая или хорошая идея — открываться кому-то и не скрывать своего характера, не строить из себя того, кем не являюсь: холодного, строгого, безэмоционального человека.
я была полной противоположностью своего образа.
и стало легче — не нужно было думать о том, как произвести хорошее впечатление. в порядке вещей, о многом я не говорила, увиливала или избегала каких-то тем: все же, рассказывать о своих слабостях вроде дикой любви к тактильному контакту было тяжело, хотя, кажется, тот факт и без слов был очевиден.
мне не хотелось думать о том, что когда-нибудь этот человек исчезнет, а вслед я услышу очередное «я в тебе разочарован» или что-то о том, насколько я плохой друг.
вечера за разговорами были теплыми, никогда не пугали и не ранили, хотя порой было неприятно — в порядке вещей, это решалось. и быстротечными. полчаса могли пройти, как десять минут, а два часа — меньше, чем тридцать.
этого хватало, чтобы унять тревогу, более того — унять потребность в общении и социуме.
я не замечаю, как у раздумиях тело мое расслабляется, становится слабым и тяжёлым, и падает на кровать, не давая и шанса подняться и остаться бодрой.
я прикрываю глаза, хватая край одеяла и прижимаю его к себе, прикрыв глаза.
наверное, все может подождать.
особенно, если я знаю, что в этот раз кошмары мне не приснятся.

#зарисовки

не отредачено, мне лен

...
я не хотела думать обо всем, что произошло в этом месте за последнее время. это казалось сплошным кошмаром, о котором мне не хотелось ни думать, ни говорить. хватит. это мерещилось везде, и каждый второй говорил о событиях, будто они произошли вот только что.
я выдохнула, когда темные тучи затянули небо: на дворе конец мая, на носу — сессия, на подготовку к которой осталось критически мало времени. основные экзамены были сданы еще в апреле, и сейчас из учащихся лишь выжимали оставшиеся соки.
кому-то было плевать на все свои хвосты или нули. кто-то из кожи лез, чтобы закрыть все мелкие (и не очень) долги.
скорее всего я относилась ко второму типу учеников. учёба стояла в приоритете, но недавно ее сместило общение. точнее — один весьма конкретный человек.
это было даже плюсом.
потому что если бы не этот человек, то, скорее всего, из общежития я вышла бы лишь после выселения, и то — в самый последний момент. учеба занимала практически все свободное время и днем, и ночью, но что-то явно могло потерпеть пару часов, чтобы крыша моя не поехала окончательно.
май оказался весьма жарким, однако в тени деревьев было даже прохладно — собственно, там я сейчас и находилась, удобно устроившись на чужом плече и без умолку о чем-то болтая. настроение у меня было явно лучше, чем серым утром, да и нерассказанных историй оставалось так же много.
я не заметила, как с неба начали падать капли дождя. одна за другой. все чаще и быстрее, но меня это совершенно не смущало.
именно его я и ждала.
по-настоящему теплого дождя, который предупреждает о подступающем начале лета

– о! смотри, как красиво, – я киваю в сторону реки, поднимаясь, и, подойдя к ней, смотрю в отражение: сейчас я явно соответствовала своему прозвищу. растрёпанные ветром и чужими руками волосы; уставший, но веселый (и даже хитрый) взгляд; круги под глазами, и...

кто-то за спиной.

где-то над ухом раздается громкое «бу!», и я дергаюсь назад от неожиданности, когда меня хватают, не давая шансов выбраться и победить, и ворошат волосы, которые после подобного «нападения» становятся похожи на гнездо, только от сырости не магнитятся, хотя могли бы.
я разъяренно ругаюсь, заливаясь громким смехом и дергаюсь из стороны в сторону, в попытке выбраться и сбежать. в прочем, у меня удаётся выскользнуть и понестись вглубь парка, затаившись средь деревьев.
сердце бешено колотится, но яркое чувство счастья и радости накрывает меня с головой.
я осторожно выглядываю, в порядке вещей, замечая высокий силуэт друга — который ну явно мне поддавался, и понять это было несложно по саркастичным фразам типа «ну бли-и-ин, где же она?». не стоит упоминать, что я в этот же момент подхожу сзади, выкрикивая высокое «а-а!» и аж отскакивая, когда на меня резко оборачиваются и ловят. становится до одури смешно и забавно. настолько, что щеки от постоянной улыбки на лице начинают болеть, а воздуха на смех критически не хватает, так что от щекотки он получается уже беззвучным, от чего еще более диким.
наконец это заканчивается. я опираюсь на дерево, пытаясь наконец перестать смеяться подобно дикой чайке и возмущённо выдаю:

– ну и тварь!

– ага. твархь. – эта шутка была явно старой, но от этого не переставала быть забавной.
я хихикаю, и, отдышась, поднимаю взгляд: на в чужих глазах маячит наглый блик, а на лице красуется привычная хитренькая ухмылка — хотя я бы назвала это лыбой, потому что такой наглости еще не видела, — и видит бог, не будь он моим близким другом, я бы врезала ему, чтоб неповадно было. в шутку, конечно.

к этому времени дождь уже лил, как из ведра: одежда намокла, футболка неприятно липла к телу, а обувь хлюпала при каждом шаге. сумка, оставшаяся где-то на берегу реки явно промокла вместе с остальными вещами, но на нее было как-то плевать.
в момент пришло осознание, насколько мне хорошо. мысли об учёбе меня уже не беспокоили. более того — в голове было совершенно тихо. крутился в ней лишь один аккуратный клубок из четких и разборчивых мыслей, которые просто кричали о радости от происходящего момента.

я толкаю его в спину, ловя непонимающий взгляд, а после киваю в сторону берега, где нахожу свои наушники и один из двух протягиваю другу.

– левый, – комментирую. себе же беру правый, потому что считаю его удобнее, и вставляю в ухо. музыка хорошо сочетается со стуком и шорохами дождя.

я даже позволяю себе тихонько подпевать, потому что эмоции льются через край. тем более, это была одна из любимых моих песен.

«Пока остывают тарелки с борщом
На лавке у автозаправки
В потрепанный атлас втыкая цветные булавки
Мы выясним: в мире есть что-то ещё!
Стиснув зубы, нахмурив брови,
Мы уже не упустим шанс
Неужели никто не ловит,
И не ищет нас?»

#зарисовки

шанс — дайте танк(!)

💗 У тебя новое анонимное сообщение!

персонажи гуляют в дождливый лень

↩️ Свайпни для ответа.

гадкое чувство одиночества и тревоги сдавило мое сердце, когда в общажных коридорах стало тихо, а в комнате и за окном — темно.
странные мысли посещали меня почти каждый вечер.
«а что будет дальше?»
«а если я не справлюсь?»
«столько дел... не забыть...»
«я так устала»
«хочу домой. или не домой... в безопасное место»

безопасность и одиночество на данный момент были единственными действительно сильными триггерами. чувство комфорта и безмятежности настигало меня лишь в крепких и нежных объятиях близких друзей — а в школе у меня был лишь один такой человек — и то, потребность в тактильном контакте я закрывала на минимум.

стеснение попросить о помощи хотя бы с такой мелкой и незначительной проблемой, как тактильный голод, брало верх. всякий раз было крайне неловко прикасаться, боясь, что любое прикосновение будет воспринято как попытка выразить влюблённость, а не как выражение привязанности или чего-то в этом духе.

мысли о предстоящей неделе давили. дел было все больше и больше, времени на них все меньше, а сил не оставалось совсем — они уходили на учебу целиком, уходя в минус.
обычно силы я восстанавливаю за комфортными вечерами с кем-то, или банально — сном. только времени на сон никогда не было, и это нервировало ещё больше.
да и как восстанавливать силы, когда каждую ночь ты видишь, как всех твоих близких убивают на твоих глазах? как засыпать с мыслью, что однажды это сможет стать реальностью?
и как жить с постоянной картинкой перед глазами, где тебя убивает твой единственный друг?
стоп-кадр. каждую ночь я видела примерно одно и то же — кровь, гнилые трупы, жуткие коридоры и странные силуэты, мелькающие в темноте помещений. слышала голоса родных, и голоса тех, кто в живых давно не числился. речи о том, что я могла все изменить, что я какая-то ненормальная, что все проблемы исключительно из-за меня и я заслуживаю всего того ужаса, который происходит со мной каждый чертов день.
на неделе мне приснилось что-то новое и... явно не то, что хотелось видеть.
грубые слова; странное поведение; страх, застывший в горле; всхлипы — то ли свои, то ли кого-то иного, кого я не видела за своей спиной; угрюмый взгляд — отнюдь не шутливый; осколок какой-то кружки — или бутылки — у своей шеи, который в ту же секунду оказывается глубоко в ней.
мерзость.
я поежилась от накатившего ужаса и холода. в порядке вещей, я понимала, что это было лишь ужасом, но я надеялась, что никогда не увижу этого.
я неспешно накидываю ветровку и выхожу на балкон. подмечаю для себя, что луна уже который день светит уж очень ярко и засматриваюсь на нее, сравнивая с собой или кем-то другим.
на улице бушевал ветер, а на дорогах распластались лужи от таявшего снега, хотя мне неприлично сильно хотелось дождя.
ещё сильнее мне хотелось обнять под шум этого дождя хоть кого-то и не объяснять этот поступок, не оправдываться. тактильность всегда была лишь проявлением привязанности и признаком глубокого доверия, так что я не придавала этому романтический контекст. разве что платонический.

ком в горле не давал нормально дышать. усталость обняла мое тело, напомнив о насыщенном, хоть и быстром дне. я тяжело выдохнула, присев на стул и прислонившись к стене.

в моей голове заиграла странная мелодия — неприлично весёлая для такой серой обстановки, но я не позволила ей остановиться, настукивая что-то в такт.

чувство безопасности когда-нибудь придет ко мне вместе с близким человеком: обнимет, и больше не даст беспокоиться по мелочам.

#зарисовки

не отредачено

я не узнаю о любви
отныне это стало чуждо
сердца людские так черствы,
и не имеют того чувства.

то чувство трепетной любви,
желанья жить и умирать
одновременно. ну а вы...
вы обрекли их вечно погибать.

и ведь любовь — это не статус
это касанья в тишине,
постоянно наводить в сознании хаос,
и оставаться в нем все время, точь-в-точь подобно сатане.

любовь — слова без капли лести
это прогулки в темноте градской,
это обиды без желанья мести
это в молчании испытывать покой.

а для меня любовь — лишь я сама
любовь — забота о котах,
и это тьма, забравшая меня
забравшая навеки. навсегда.

это слова поддержки для чужих и близких,
это объятья крепкие в полночной тьме
любовь — лишь способ мазохистский,
чтобы убить живое всё в себе.

я — неразумный, глупый, странный
и влюбчивый до жути человек.
наивный и тревожный, лаской пьяный,
но главное — я твой навек.

#стихи

что-то, что мне не оч хочется показывать. не понравилось, рифма не идет в голову

твкв упоминание смертей

— это твоя вина.

голос раздался буквально из ниоткуда. я вздрогнула, внезапно выпрямившись в спине, и тут же принялась оборачиваться по сторонам в поисках источника звука.
голос казался знакомым и чужим. меня ненавязчиво накрыло чувство дежавю, что заставило меня зарыться в собственное сознание, в попытке отыскать хоть что-то, что даст мне подсказку.

— это твоя вина, — повторяет голос, и я чувствую, будто на меня надвигается что-то страшное, огромное и неизвестное. что-то, что без особых проблем смогло бы разнести меня в щепки, не прилагая особых усилий. ощущение слипшихся в один ком органов стало ощутимым и мерзким. я закрыла глаза, пусть в комнате и без того было темно.
казалось, что я вижу этот силуэт. я вижу эти яркие зелёные глаза, потому что знаю, что забыть их, подобно предательству самого себя. — ты мог бы все исправить. почему ты не остановил меня?

внутри что-то скрутилось. наверное,то было мое сердце — а может, желудок, но кислород мне перекрыло так, что слезы наворачивались на глаза.

— это ты должен был умереть. ты понимаешь?

остатки здравого сознания рушатся во мне, подобно старому дряхлому дому. я начинаю безудержно рыдать, закрывать уши и отвлекать себя от этого, но все бесполезно. этот голос не исходил от кого-то конкретного. он звучал в моей голове, проникая в мысли и не давал спокойно жить.

стоило мне хоть на секунду почувствовать себя счастливым или ощутить комфорт, как образ этого человека всплывал в моей памяти, как и множество невысказанных эмоций.

— извини, — повторяю я в полной тишине, и сам не знаю, кому это адресовано. — извини-извини-извини.

я повторяю это еще и еще и еще раз, пока чужая теплая рука не сжимает мое плечо, встряхивая:

— все в порядке? — этот голос звучит совершенно иначе. он принадлежит живому человеку. тому человеку, потерять которого будет слишком тяжело.
я чувствую прикосновение к своей макушке, и тут же расслабляюсь, позволяя себе оставить лишние тревоги и воспоминания позади и насладиться редким моментом. спокойствием.


покойных я вспоминал редко — это было жутко и очень-очень неприятно: всякий раз я проживал это заново, вспоминая, как тяжело порой бывает жить с вечным чувством вины и осознавать, что извиниться уже никогда не получится.
конечно, все, что я прожил сейчас было лишь воспоминанием, и сказано вслух из всего не было совершенно ничего, однако реальным оказалась только человек, в объятиях которого мне доводилось провести время.
это успокаивало. мне безумно хотелось спать — подобное не было признаком скуки. спать в чужом присутствии мне обычно не удавалось из-за чувства тревоги, а если его не было, значит, рядом находился кто-то, кто действительно внушал доверие.

я прикрываю глаза, ощущая, как выравнивается мое дыхание, и прислушиваюсь к нему.

сейчас ничего из этого не имело значения.

ничего не могло беспокоить меня, пока я не был одинок.

#зарисовки
#softness

скудный вид школы слабо нагнетал, однако о том, что будет завтра, я явно не задумывалась.
в голове я перебирала всевозможные варианты рифмы для нового стихотворения, которое никак не складывалось — перегорание к творчеству убило во мне весь оптимизм, потому что и являлся главным источником питания для него.
учеба длилась долго. отдых — как секунда.

вот и сейчас мне казалось, что прошло лишь несколько минут, одгако , если верить часам, на балконе мы сидели не менее получаса, и тот прошел в полной тишине, изредка ее перебивало хихиканье и тихие ругательства, когда чужие руки с некоторым усилием давили на ребра.
я мелко дрожала. на улице была середина марта, однако воздух все еще был холодным.
выдохнув, я прильнула к теплой ладони, перебирающей пряди моих волос. это сильно расслабляло: внушало чувство комфорта и надёжности, из-за чего в момент начало клонить сон.
спокойствие. оно в моей жизни появлялось крайне редко и было слишком мимолетным, чтобы распробовать, ощутить на вкус.
во мне мешалось что-то... очень странное: смятение, усталость, сонливость и при этом искренняя радость. жить от вечера к вечеру было тяжело, хотя явно легче, чем от выходного к выходному.
тем более, когда весь день я проживала ради вечера, предвкушая то, что он выйдет комфортным несмотря на то, насколько активным будет разговор. на деле, мне было непринципиально, болтать о чем-то или молчать. комфорт ощущался в любом случае.
старый стул, украденный еще полтора месяца назад на первом этаже у кого-то из параллели, жалобно скрипнул, когда я поёрзала на месте в поиске более удобного положения. мои руки давно замёрзли, но было крайне понятно, что на это мне было глубоко плевать. я лишь скрестила их, переплетая пальцы и растирая.
вдруг поверх тех я ощущаю ладонь — очевидно, не мою, — и давление на них. попытки вырваться успехом не заканчиваются, а где-то с боку раздаётся добрый смешок, когда пальцы быстро давят на каждое ребро последовательно, а вслух раздается садистский, крайне медленный счёт, едва различимый от смеха:
— оди-и-ин...
я дёргаюсь, заливаясь не то смехом, не то жалобными всхлипами и шуточными просьбами о пощаде, вместе с клятвами, что отныне не поведусь на эти уловки. щекотки я боялась до жути: пусть ребра и не были моим слабым местом, но это было забавно.
— два-а-а...
— ну хватит, — ною я, одновременно с чем пытаюсь коленом отпихнуть от себя собеседника, и он наконец сдается.
— дружеское напоминание не терять бдительность.
на его лице все та же невинная улыбка — словно ничего не произошло. злиться на подобное было просто невозможно, так что я лишь кидаю очередное «когда-нибудь я тебя убью», наконец усаживаясь на место ровно.
проходит пара минут, прежде чем меня толкнут в плечо, а в тишине вечера послышится новое: «обнимемся?», и я знаю, что отказать я попросту не в силах.
выдохнув, я без слов вываливаюсь в тёплые объятия.
— черт, — я чувствую руку в волосах, и испытываю неприлично сильное желание в отместку точно так же превратить чужие волосы в гнездо, однако предпочитаю воздержаться и с усмешкой вздыхаю. — вернее, черхът. — с притворной картавостью исправляется собеседник и я толкаю его локтем в ребро.
в наушнике заиграла «зима», вроде бы, ksb muzic, и я в ритм стучу ногой, стараясь вникнуть в смысл давно заученного текста, но не выходит: сонливость внезапно накрывает меня с головой, и все, что я могу делать — невнятно отвечать на чьи-то вопросы и пялиться в темное небо, звезды на котором увидеть было можно, но сложно.
теплое чувство комфорта укутало меня, словно одеялом, и мне было хорошо.
казалось, что сейчас не имело значения, что будет завтра. свой пессимизм я могла отложить на потом хотя бы раз.
#зарисовки

что-то в голове громко щёлкнуло, прежде чем мое сердце начало биться все быстрее, а дыхание стало прерывистее.
это было чем-то вроде обратного отсчёта. до чего именно — неизвестно, и это пугало еще сильнее.
щелк. щелк.
я вздрагиваю от накатившего жара. мне было душно, но конечности оказались совершенно холодными.
в воспоминаниях всплыли самые неприятные изображения, увиденные за день и в целом за последнее время.
сердце заболело. в голове было неприлично много мыслей, которые крутились, смешивались в одно целое, из которого больше нельзя выбраться.
эти мысли нагнетали, не давали покоя.
щёлк. щёлк.
реальность, кажется, исказилась.
перед глазами все плыло. от ощущения бессилия и беспомощности в моем горле возник ком, проглотить или выбить который никак не получалось. он перекрыл кислород, и я схватился за шею, в панике пытаясь сделать хоть что-то, что могло бы облегчить ситуацию.
и голос, твердящий мне одно и то же «в этом виноват только ты», в миг затихает, когда щелканье становится громче.
щёлк.
мне стало совсем дурно. я вылетаю на балкон, думая, что это поможет мне избавиться от жара, но все тщетно.
присаживаясь на корточки, я закрываю голову руками и крупно дрожащей ладонью перебираю пряди собственных волос, словно это делаю не я, а кто-то другой.
будто рядом кто-то есть.
будто в этот тяжёлый момент я не один.

мне показалось, что смерть вот-вот настигнет меня врасплох.
я прижимаюсь к стене, в панике сжимая рукава футболки и чувствую, как напряжение доходит до предела, а после резко спадает, заставляя меня аж свалиться на холодный бетонный пол, на удивление, даже ощущая от этого холод и боль.
открывать глаза мне совсем не хочется. вдруг, передо мной кто-то будет. тот же страшный силуэт, приходящий в кошмарах и твердящий о моей великой вине.
тем не менее, приходится: я осторожно разлепляю сначала один глаз, потом второй, и не вижу перед собой ровно ничего и ничего необычного.
странность произошедшего напрягала, но главное, что это быстро сошло на нет.
но тревога была здесь. она осталась: висела в воздухе и тихо смеялась, нагоняя тоски и чувства дискомфорта.

#зарисовки #softness

— ало, земля вызывает вас, — я толкаю собеседника локтем в ребро, явно недовольная тем, что тот задремал, — не спать! еще два часа сидеть.
на самом деле, мне тоже ужасно хочется спать. морозный ветер холодком пробирался прямо под кожу, однако чувство чего-то такого... такого родного, такого — мать его — правильного, прогоняло весь негатив и разливалось теплом в груди.
я кладу голову на чужое плечо и прикрываю глаза. на старом деревянном столе перед нами можно разглядеть еле различимые строчки песни «темно-оранжевый закат», кажется, группы «папин олимпос», что все еще имеется в моем плейлисте.

«светло-голубой рассвет снова укладывает спать
ложиться смысла уже нет, он вынуждает закрывать
глаза, чтобы не видеть всё, что ты успела потерять
когда проснёшься, тебя ждёт темно-оранжевый закат.»

эти строчки написала несколько лет назад я сама.
хорошо помню глубокую ночь, термос с горячим кофе 3 в 1, американское печенье, разряженные наушники и чувство спокойствия с нотками тревоги от одиночества.
это была самая холодная, и, наверное, самая неуютная моя ночь.
и спустя четыре года я сижу на той же лавке в три часа ночи, гляжу на старый, убитый временем и людьми, мост — или тем, что от него осталось.

на улице тихо. только далекий лай собак, рёв проезжающих изредка машин и шелеста травы нарушал священную тишину, напоминая о существовании реальности.
я зеваю. пытаюсь притереться к чужому плечу еще ближе, а потом и вовсе тянусь выше, запуская руку в копну светлых окрашенных волос и ворошу их, нарушая опрятный вид. наконец хихикаю, выпрямляюсь и тянусь аж до хруста в рёбрах — за беседой я и не заметила, как прошло два часа, и спина моя ощутимо затекла.
тут же чувствую пальцы, давящие на ребра, охаю и матерюсь, отстраняясь в сторону.
— тварь, — буркаю, хотя неподдельная улыбка на моем лице выдает мое настроение — не наглей.
— твархъ, — он подражает мне с поддельной, приторно наигранной картавостью и я закатываю глаза, тяжело вздохнув.
— чай будешь? — я отвожу тему и, не дождавшись ответа, наливаю в пластиковый стакан полуостывший чай, тут же протягивая его другу — если простынешь, это не на моей совести будет.
он смеётся.
— ну не-е-ет, — тянет, делая глоток и отставляя стакан на стол — не простыну.

я снова вспоминаю что-то, и бросаюсь в рассуждения, время от времени зевая и делая глотки теплого напитка уже с термоса.
это была какая-то до жути абсурдная история, которую я рассказывала тысячу раз еще в общежитии, и примерно сотню в переписке, однако каждый раз забывала о том, что вообще ее рассказывала и повторяла ее снова.
я не слежу за временем, поэтому не успеваю даже заметить, как солнце медленно и верно поднимается над горизонтом, окрашивая небо в розовый. а когда замечаю, я достаю телефон, делаю снимок и вытягиваю ладонь вперед, словно в попытке дотронуться, погладить его.
— красотища же, — комментирует мой спутник и делает что-то подобное моим действиям.
— пойдём. если успеем дойти до нагорной, увидишь что-то похлеще, — я улыбаюсь и нехотя поднимаюсь на ноги, пока мой товарищ следует моему примеру и, взглянув на это дело ещё раз, направляюсь в другую сторону.
в наушнике играют знакомые треки. время от времени я щелкаю пальцами в такт музыке и подпеваю, останавливаясь лишь для того, чтобы обнять того, с кем мне довелось встречать этот рассвет, тем самым выражая всю свою радость.

на то, чтобы дойти до назначенного места, уходит минут тридцать. солнце почти поднялось, но насладиться нежным розовым закатом все еще было можно.

— спасибо, — я шепчу еле слышимо: то ли от сонливости, то ли от внезапно накатившего смятения. в ответ слышу лишь смешок, а позже меня притягивают за плечи, слегка приобнимая. — отсыпаться днем будем?

— ага, щас, — я слышу дружескую издевку в этих словах. — мы только начали, родная, какой домой?

— ну-у...

— да-да. ты ж обещала еще в сквер сходить, а еще...

далее идет перечисление мест, в которые мы обязаны были сходить. я фыркаю, толкаю его плечом и говорю:

— да ладно-ладно, идем.

я знаю, что домой мы вернёмся лишь часам так... к семи. а то и к девяти. может, к четырём, но это в худшем случае.

чувство усталости и сонливости накрывает меня, но я точно знаю, что это ненадолго.

вдруг в моей голове что-то всплывает. я открываю заметки на телефоне и вычеркиваю из длинного списка сначала один пункт, а следом и второй.

«найти близкого человека»

«...и встретить с ним рассвет»

#зарисовки

общежитие в это время было значительно шумнее, чем в обычные дни.
формально, это — последний учебный день перед каникулами. следующий предвещает быть коротким, но тем не менее очень муторным. настроение у меня, как и у окружающих, чуть приподнятое: вот уже неделю я был в предвкушении долгожданного, и, несомненно, заслуженного отдыха.
вся эта суета лишь подбивала на приятное чувство... комфорта, что ли. так было легче.
я хорошо понимал, каким будет «завтра», и что день выдастся определённо хорошим, потому что я наконец в силе его контролировать. не случится никаких неприятных ситуаций, мое настроение не изменится от паршивого чувства усталости или очередной выходки кого-то окружения. наверное. по крайней мере, конкретно сейчас я хочу верить — и буду это делать — в лучшее.
Уроки закончились меньше часа назад, однако в моей комнате медленно и верно устанавливался хаос. а может и не очень, потому что вот — раздаётся очередной стук в дверь и в комнату влетает аж два человека, ставя несколько пакетов с вещами куда-то в угол, уместив рядом даже какую-то лампу и зеркало.
я наблюдаю за этим без всяких комментариев: мы молча перекидываемся понимающими взглядами ровно до момента, пока два силуэта не скроются за дверью.
в прочем, ладно. надо бы и своими делами заняться.
например... собрать вещи. точно.
я беру заношенную холщовую сумку и ставлю ее на кровать.
пожалуй, на этом можно было бы закончить... хотя, ладно.
уперев ладони в бедра, я окунаюсь в собственные мысли и рассуждения на тему того, что же мне нужно взять, но на деле позволяю этому произойти только ради приличия, потому что замечаю знаю, какие вещи я возьму. все будет в прежнем составе. все то, что я обычно забирал домой.
поэтому, когда спектакль таки был окончен, я сложил все необходимое в сумку и закрыл, отставив куда-то на тумбу.
Тишина врезалась в уши, но не болезненно — приятно. сравнимо с уютными объятиями с человеком, у которого до жути холодные руки: приятно, но непривычно и от этого даже холодок по коже.
вот и сейчас мне стало непривычно. обычно в комнатах, вмещающих в себя для проживания по три человека, стабильно шумно и слишком уж много всего происходит. а сейчас... тишина. впервые за долгое время.
мои соседи уже уехали, так что оставшиеся полтора дня я проведу наедине с собой.
было ли это хорошо или плохо, я не знал, но склонялся к первому, потому что теплое чувство разлилось где-то в груди.
я оглядываю комнату еще раз, но будто по-новому, и внезапно замечаю появившиеся несколько коробок, две гитары, чей-то стул и чемодан, что разместили у моего рабочего стола.
Комната постепенно захламлялась — и видит бог — ни один перфекционист или любитель порядка не вынес бы вида такой комнаты, но какая мне была разница? я ведь не такой.
тихонько усмехаюсь самому себе, осторожно отодвигая чужие вещи в стороны и тем самым расширяя себе проход до стола. сажусь за ноут, включая одну из игр и врубаю что-то в наушниках, полностью погружаясь в процесс.
Краем глаза время от времени замечаю, как в комнату заходят люди и оставляют свои вещи в совершенно хаотичном порядке — это забавляло, потому что я уже представлял, что будет при заезде через неделю.
проходит некоторое время, прежде чем я захлопну ноутбук и сниму наушники, а слух снова разрежет тишина, словно я оглох вовсе.
за окном было пасмурно. вроде бы последние дни марта и хотелось бы тепла, но его все не было и не было: утром даже снег пробрасывал, но никак не солнце и даже не дождь.
комната оказалась почти полностью забитой чужими вещами, и вот уже не разберёшь, где и чьи вещи здесь лежать.
на моих губах внезапно возникает улыбка. происходящее немного напоминало новогоднюю суету, когда мать на кухне вот уже битый час возится с салатами, отец в сотый раз идёт в магазин, а ты сидишь в зале с котом на руках и тарелкой кислых мандаринов, пересматривая «один дома» или «хроники Нарнии», а за окном суета: девятибалльные пробки на дорогах, огромное количество людей на улицах, улыбающихся друг другу в преддверии любимого праздника, а в магазинах очереди, в которых каждый под любым предлогом старается проскочить к кассе раньше

положенного.
только здесь все иначе:
курсанты почти на последнем вздохе носятся со своими долгами; собирают вещи в коробки и огромные сумки; проводят генеральные уборки и даже собираются большими компаниями в своих комнатах с целью попрощаться перед концом четверти с друзьями как следует, будто это расставание будет длиться год, а не жалкую неделю, которую многие потратят на то, чтобы отоспаться.
а я... да все так же — никуда не тороплюсь. в отличие от других, мне выселяться никуда не требовалось, да и убираться, в принципе, тоже. смысла в этом никакой не было: всё равно ведь все поверхности заставили вещами так, что не увидишь, где он.
мимолетное чувство радости и безмятежности настигло меня почти врасплох, но это не было чем-то плохим. я вздохнул, усевшись на кровать, и медленно прикрыл глаза, в ожидании очередного стука в дверь...

#зарисовки

не стал редачить, мне очень лень

мржет быть я утром отредактирую

что же это — «счастье»?
счастье это... это жаркое лето. это вечера с теплым ветром. это яркий закат. это прогулки до четырех утра с одним термосом чая. это душевные разговоры или уютное молчание. это качели, увидевшие тебя во всех состояниях и во всех возрастах. это лучший друг, позволяющий тебе быть самим собой и не прикидываться кем-то другим: угрюмым, холодным и сухим человеком (проще говоря — бревном с низким эмоциональным интеллектом), не обесценивать вещи, что тебя тревожат и не скрывать свои реальные эмоции и мысли.
я ловлю себя на мысли, что этот момент больше никогда не повторится, без раздумий снимаю сланцы под недоумевающие реплики спутника и...
прыгаю в одежде в воду.
меня тут же обдаёт холодом, что спустя пару минут сменяется теплом, и я выныриваю, чувствуя, как безудержно застучало сердце. секунд казалось слишком мало, и я расплываюсь в странном, непривычно громком и искреннем смехе.
— ты че творишь? — слышится смешок со стороны товарища, который тут же заливается хихиканьем — нормально все с тобой?
— да завались, — кидаю я — давай со мной.
В прочем, он долго не думает: снимает кроссовки, футболку, очки, и откладывает телефон в сторону, тут же ныряя в воду и скрываясь из моего поля зрения.
это было забавно.
чувство непреодолимого счастья накрывает меня с головой, потому что сейчас меня ничего не беспокоит.
я чувствую, как что-то — или кто-то — хватает меня за ногу и тянет с собой под воду. от неожиданности я поддаюсь и скрываюсь в воде, но тут же вырываюсь, чуть не давясь жидкостью.

Всплывая на поверхность, я крою спутника матом и смеюсь, протирая глаза.
— мне кажется, ты немного оборзел, — ворчу, но на деле мне весело и это даже придавало некой окраски этому дню.
— не-е, — с сарказмом тянет он — ни капли. тебе кажется.
на его лице все та же невинная улыбочка (и, черт его дери, будь у меня возможность, я бы отдала все, чтобы увидеть испуганное выражение этого хитрого лица).
некоторое время мы проводим в реке, болтая о разном и дурачась — пусть это больше было похоже на тщетные попытки утопить друг друга или довести до слёз — пока на улице окончательно не темнеет.
вылезая на сушу, я трясу головой, смахивая с лица и волос.
чувствую, как футболка неприятно липнет к телу — я стягиваю ее с себя и выжимаю, чтобы хоть как-то поправить свое положение, а после надеваю обратно. даже становится немного холодно.
— что там по углям? — вдруг спрашиваю я.
— да все с собой. ща все будет, не переживай, — собеседник ехидно хохотнул, с трудом найдя свои очки и нацепив их на себя. — мерзнешь?
Я киваю, радостно улыбаясь и присаживаясь на землю. На деле, проводить ночь здесь мы не планировали : в планах было просто пожарить мясо и картошку, да вернуться домой, однако из-за моего спонтанного решения искупаться придётся задержаться, чтобы обсохнуть.
на фон я включаю что-то из общего плейлиста и просто качаюсь из стороны в сторону.
в момент огонь начинает разгораться и понемногу становится тепло. мой компаньон приземляется рядом со мной плечом к плечу, и становится еще теплее и радостнее.
время в хорошей компании шло чересчур быстро. это немного пугало — не хотелось думать, что вот-вот это закончится.
я поправляю постепенно сохнущие волосы руками и роюсь в рюкзаке, находя старую расчёску. это кажется счастьем, потому что мне явно не хотелось ходить с гнездом на голове оставшееся время.