Вчера ко мне подошла чудесная девочка и сказала, что хотела бы писать со мной исследовательскую работу по лингвистике. Я была очень рада! Но потом выяснилось, что выбор будет по жребию, а не по желанию, и мы с ней расстроились. А вот сегодня провели жеребьёвку, и ей с подружками все-таки выпала словесность! Выхожу в коридор, а там прыгают девчонки: "Мы будем делать проект по словесности!!" Бросились все вместе ко мне обниматься. Вести проекты я не умею, но они в меня верят... Будет что-то!

А ещё проект со мной выпал команде мальчиков. Это двое друзей, они старше других (им по 14), из другой школы и чувствуют себя немного как Гулливеры среди лилипутов. Типа все их младше и умнее, и это неприятно для самолюбия, они стесняются... И вот один сегодня решил на уроке задачу про непоусечьпясу. Его друг заходит в учительскую и рассказывает о том, что им выпало писать со мной. И говорит: "Богдан мне рассказал, что сам первым решил задачу по лингвистике!" И так видно, что он очень гордится другом. Очень важно и трогательно, когда человек получает свой опыт успеха.

Сегодня вырабатывали с командами темы проектов.
Темы будут такие:
1). Бестиарий (книга вымышленных существ) по повести Астрид Линдгрен "Рони, дочь разбойника". Планируется изучение скандинавского фольклора. В картинках!
2). Шрифты и буквицы. Создание альбома с текстами, написанными уставом, полууставом, скорописью, вязью. Возможно, игра типа лото или домино, где нужно ставить вместе буквы, написание почерком разных веков...

Поставы - место с самой переменчивой погодой. Куда там Петербургу! Тут дождь сменяется солнцем, а потом ливнем стеной раз в полчаса. Сегодня день почти без дождей, и я успела сбегать за мороженым, несмотря на три пары. Очень большая фоновая усталость тут, потому что силы уходят незаметно, как в песок.

Так пишет у нас мальчик, закончивший третий класс. Вот это да!!!

Я читаю "Анну Каренину", про возвращение Анны из Москвы, а тут Петюля пишет!

Про категорию "жизненного мира" я читала в статье Адоньевой о феноменологическом подходе в фольклористике, вот отрывки:


Жизненный мир — мир, который мы вместе переживаем, мир, смыслы которого подлежат согласованию. «Он каким-то образом заранее дан всем нам как отдельным лицам в горизонте нашей co-человечности, т.е. в  каждом актуальном контакте с другими как “этот” мир, общий нам всем» [Гуссерль 2013, 204]. Позднее определение человеческой реальности как жизненного мира использовалось феноменологической школой социологии: «Мир повседневной жизни не есть частный мир, он общий для меня и  моих спутников», — заметил Альферд Шютц [Шютц 2003, 116]. Жизненный мир представляется тем, кто в него вовлечен, тождественным реальности, слитым с ней. Это происходит до тех пор, пока происходящие в  нем сбои не обнаружат иные топологии, иначе — возможность иных жизненных миров
<...>
Феноменологический сдвиг позволяет увидеть в  информантах, с которыми фольклорист и  этнограф встречаются в поле, собеседников, которые тебя тоже видят, такого, какой ты есть, мужчина или женщина, молодой или старый, открытый или нет. Признание мира другого позволяет признать свою собственную, «окрашенную» опытом, субъективность, в отношении которой и в зависимости от которой твой собеседник раскрывается, рассказывая о своем опыте или толкуя тебе твой. Если мир нам дан всегда как здесь и сейчас, то рассказанные истории (будь то сказка, анекдот, былина или факт биографии) никогда не варианты, но всегда самостоятельные высказывания, речевые поступки, следуя определению М.М. Бахтина. Они плотно встроены в  смысловой мир и  взаимодействие участников коммуникации. И  каждый раз это — инвестиции в общий для участников здесь-и-сейчас-бытия жизненный мир, обеспечивающие его устойчивость во времени или его разрывы.

http://www.pragmema.ru/ru/assets/pdf/Adonyeva_Adonjeva.%20nauka_o_narode.pdf

Я думала об этой белорусской аккуратности и выверенности. Лебеди из шин, газоны, стриженные под ноль, по линеечке посаженные клумбы и крашеные деревья - то ли уютный кукольный город, то ли образцово-показательная военная часть. Даже природа как будто тут стоит по стойке смирно. А что такое русскость? Я подумала, что Россия - это сад Плюшкина. Это запустение, поэзия распада, это неправильность, незаконченность, это надежда на чудо, это тайная свобода.



Старый, обширный, тянувшийся позади дома сад, выходивший за село и потом пропадавший в поле, заросший и заглохлый, казалось, один освежал эту обширную деревню и один был вполне живописен в своем картинном опустении. Зелеными облаками и неправильными трепетолистными куполами лежали на небесном горизонте соединенные вершины разросшихся на свободе дерев. Белый колоссальный ствол березы, лишенный верхушки, отломленной бурею или грозою, подымался из этой зеленой гущи и круглился на воздухе, как правильная мраморная сверкающая колонна; косой остроконечный излом его, которым он оканчивался кверху вместо капители, темнел на снежной белизне его, как шапка или черная птица. Хмель, глушивший внизу кусты бузины, рябины и лесного орешника и пробежавший потом по верхушке всего частокола, взбегал наконец вверх и обвивал до половины сломленную березу. Достигнув середины ее, он оттуда свешивался вниз и начинал уже цеплять вершины других дерев или же висел на воздухе, завязавши кольцами свои тонкие цепкие крючья, легко колеблемые воздухом. Местами расходились зеленые чащи, озаренные солнцем, и показывали неосвещенное между них углубление, зиявшее, как темная пасть; оно было все окинуто тенью, и чуть-чуть мелькали в черной глубине его: бежавшая узкая дорожка, обрушенные перилы, пошатнувшаяся беседка, дуплистый дряхлый ствол ивы, седой чапыжник, густой щетиною вытыкавший из-за ивы иссохшие от страшной глушины, перепутавшиеся и скрестившиеся листья и сучья, и, наконец, молодая ветвь клена, протянувшая сбоку свои зеленые лапы-листы, под один из которых забравшись Бог весть каким образом, солнце превращало его вдруг в прозрачный и огненный, чудно сиявший в этой густой темноте. В стороне, у самого края сада, несколько высокорослых, не вровень другим, осин подымали огромные вороньи гнезда на трепетные свои вершины. У иных из них отдернутые и не вполне отделенные ветви висели вниз вместе с иссохшими листьями. Словом, все было хорошо, как не выдумать ни природе, ни искусству, но как бывает только тогда, когда они соединятся вместе, когда по нагроможденному, часто без толку, труду человека пройдет окончательным резцом своим природа, облегчит тяжелые массы, уничтожит грубо-ощутительную правильность и нищенские прорехи, сквозь которые проглядывает нескрытый, нагой план, и даст чудную теплоту всему, что создалось в хладе размеренной чистоты и опрятности.

Ещё я читала детям при свечах "Волшебника Земноморья"

Завтра у меня занятие по житиям. Готовясь, читаю такой вот замечательный текст - житие блаженного Никифора.

Это история о дружбе и о ссоре двух друзей, священника Саприкия и простеца Никифора. Они как-то очень сильно поссорились. Никифор спустя какое-то время попытался помириться, пришёл к Саприкию, умоляя его о прощении, но тот, ослепленный ненавистью, безжалостно его прогнал. Так повторяется несколько раз. Затем Саприкия приговаривают к смертной казни за то, что тот исповедует христианство. Никифор предпринимает ещё одну попытку помириться с бывшим другом, бросается ему в ноги, умоляет, но тот, идя на смерть, ничего на это не отвечает, "объятый бесовской злобой". Он идёт на казнь в надежде получить небесный венец мученичества, но остаётся глухим к мольбам друга.

И тут поразившая меня деталь: даже сами мучители, которые видят страдания Никифора, жалеют его и удивляются ожесточению Саприкия. Они говорят Никифору:
– Такого безумного человека, как ты, мы никогда не видали: теперь вот он идет уже на смерть, а ты еще усерднее умоляешь его: разве по смерти он может в чем-нибудь тебе повредить? И зачем тебе нужно примиряться с тем, кто сейчас умрет?

В итоге Саприкий во время казни отрекается от Христа, а Никифор предлагает казнить вместо него себя, публично заявляет о своей вере и гибнет. Саприкий же остаётся в живых и преспокойненько возвращается домой. Гибель Никифора никак на него не влияет. Странная тайна этой истории - внутренний мир этого христианина и, более того, священника. Автор жития многозначительно молчит о том, что думает и чувствует Саприкий, как он живёт после смерти Никифора. Здесь тишина.

Так история о вере и мученичестве переходит в плоскость трагедии отношений и разного поведения людей в невыносимых обстоятельствах. По сюжетному накалу она мне напомнила быковского "Сотникова". Горе и отчаяние непрощённого и сострадающие ему убийцы - сюжет, который удивительно встретить в древней литературе - и вообще в какой бы то ни было. Он как будто больше и выше этой простой короткой истории - как на иконах внутреннее больше наружного.