Сегодня день неистовых селфачей. Я приехала к своему любименькому креслу

Никогда не читала Антокольского - оказывается, он большой поэт. Очень впечатлило одно его стихотворение. В ней интересно соединяются совершенное мастерство формы и ужас содержания. Какие восхитительные рифмы! Гармония искусства остраняет и преодолевает кошмар реальности. И само стихотворение - об этом же.


Иероним Босх

Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.

Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: «Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом».

Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.

Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.

Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.

Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.

Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: «Прочь! Бесстыдство! Святотатство!»
Во избежанье Страшного суда.

1957

Меня сегодня поздравил мой старый друг, прислал фотку, где мне 18, и написал, что я осталась такой же хорошей и странной, как была. Наверное, так и есть! Но одеваться я явно стала лучше!

Проблемы материнства...

Я тут пишу про всё подряд и никак не продвигаю свою, прости господи, экспертность. Стала думать про свои любимые уроки. Мои фавориты:

1) урок, когда мы с ученицей устроили чипсовую вечеринку и дегустировали чипсы с разными вкусами. Параллельно занимались, конечно же
2) урок про Пьера Безухова, на котором моя ученица заплакала, и дальше мы полтора часа говорили с ней о жизни, и в результате она стала заниматься с психотерапевтом (это оказалось правильным решением)
3) урок литературы на Смоленском кладбище. Сидели у могилок и обсуждали эпилог "Преступления и наказания"

Есть и плакать! Люблю такую педагогику.

Про последний урок есть смешной отзыв))
Так что мои три кита: слезы, сон, еда!

В сентябре 2019 года меня положили в больницу, чтобы сделать операцию на глаза. Мама Феди, который был тогда в 11 классе, захотела передать мне туда гостинец. Это была огромная корзина фруктов из её сада (она из Краснодара). Она приехала к больнице поздно вечером, когда калитка была уже закрыта, и полчаса, наверное, перекидывала мне эту корзину через двухметровый забор. При этом мы хохотали так, что наверняка перебудили половину больницы... весело вспоминать и сейчас.

Ура, мы встретились с моим дорогим одноклассником Пашей! Дружим сто лет, а увиделись после школы второй раз. Паша - психотерапевт и психиатр, и у него есть суперский канал, который я очень люблю и всем рекомендую!!

https://t.me/tgotchego

Привет нашим дорогим одноклассникам! Люба, Илья, Серёжа, я скучаю и хочу повидаться!!

Милашки десять лет назад!)

Про своих учителей я когда-то написала такой текст, он мне и сейчас нравится

Я училась в четырех школах, и мне всегда везло с учителями, но по-настоящему я оценила их только тогда, когда стала работать сама - и поняла, сколько труда, высокой культуры, человечности и мастерства на самом деле было в том, что они делали так естественно и как бы играючи. Их лица встают передо мной с немым укором.
Вспоминаю химичку из своей третьей по счету школы, она была очень классная, но мы почему-то периодически засовывали монетки в дверной замок, блокируя дверь и срывая урок. Мы её любили, но при этом сводили с ума такими выходками. Она очень смешно бесилась, но при этом непонятно как не переставала нас любить. Учительница физики Ольга Николаевна, пожилая, немного усатая, была очень строга и ставила мне четвёрки. Однажды я из спортивного интереса решила получить пятёрку в четверти и прилагала невероятные усилия. Средний балл вышел, кажется, 4,7, она со скрипом поставила пять, но больше пятерок у неё я не получала. А потом, уже уйдя из этой школы в гуманитарный класс, встретила её, и она меня страшно ругала за это, говорила, что мне нужно было заниматься физикой. Это было неожиданно! Жива ли она? Она уже тогда была очень пожилой. Вспоминаю информатика, усатого, прокуренного, в шерстяном свитере и толстых роговых очках. Он начинал работать еще на компьютерах величиной с комнату. Когда мы ворчали и спрашивали, зачем нам писать программы, он говорил: "Ну это же красиво!" И это было красиво!
Но больше всего мне повезло с учительницей литературы в старшей школе. У нас был дикий класс совершенно, предыдущую учительницу мы доводили до умопомрачения (например, мальчики прямо на её уроке убегали на улицу через окно, благо кабинет был на первом этаже), но мы как-то увлеклись литературой и постоянно спорили, и при этом урок не превращался в балаган (я так не умею!). Однажды на уроке о Тютчеве со мной случился экзистенциальный кризис (после стихотворения "Наш век": "Не плоть, а дух растлился в наши дни, / И человек отчаянно тоскует"), я попросила её поговорить со мной и три часа жаловалась на одиночество, пока нас не выгнала уборщица. Это было так важно и, наверное, определило во многом мою судьбу, хотя я тогда этого, конечно, не понимала. Спасибо за всё, дорогая Наталья Владимировна!
Как хочется поблагодарить их всех! И несмотря на то что большинство своих учителей я увижу, наверное, уже только за гробом и там наконец обниму, ощущение глубокой связи с ними, чувство долга по отношению к ним не оставляет меня.

А ещё наши учителя ходили с нами в походы! Мы двумя классами ездили на дней десять на озеро Селигер и жили на берегу в палатках. Так мы праздновали окончание каждого учебного года. Уровень героизма моих учителей (классных руководителей двух параллельных классов) был, конечно, запредельный. Ехать с тридцатью пятиклассниками в такую даль, тащить вещи, готовить на костре, мыть посуду! У нас, конечно, были дежурства и всё такое... но вообще это адский труд, и мало кому так повезло, как нам, с этими поездками. И что понятно, мы в том возрасте не особо это ценили. Когда в седьмом классе выезд отменился, потому что у нашей классной умер отец, мы обиделись, долго не могли простить ей этого. Почему они нас возили, не жалея себя? Думаю, просто считали, что надо, что это будет нам полезно. Это и правда было очень полезно. Что самое лучшее я помню из детства? Эту жизнь в палатках на берегу, эти ночёвки с разговорами. Я со своими классами на такие героические поездки, конечно, не решаюсь. Но ведь меня возили - и я стараюсь возить, и в этом, в том числе, моя благодарность моим прекрасным смелым учителям.

Юра варит вареники.
"А потом выливать в эту тему (показывает на дуршлаг)? Ого, есть специальная ложка?? А что, нельзя размораживать до готовки? А почему так странно? Сколько ещё ждать? Невыносимо. Засечь по секундомеру? Почему именно 4 минуты? Мама, не уходи, хочу, чтобы ты контролировала процесс. Так сложно готовить, кошмар..."