Писала о чём-то подобном два года назад, поделюсь тут

Я вспомнила сегодня, как прошлой осенью мы с Петей рано утром шли в школу по Старо-Петергофскому проспекту и увидели странную женщину, стоящую посреди проезжей части прямо в потоке машин. Она рыдала, держа в руках какой-то пакет и что-то вроде лопаты. Я стала смотреть на неё и увидела, что она пытается отскрести с асфальта что-то страшное, красное, мясное. Мой мозг отказывался понимать, что происходит, и в первую секунду я решила, что она уронила на дорогу какую-то провизию. Уже задним числом я догадалась, что это была раздавленная собака. Машины объезжали её, она была совершенно одна. Звуки, которые она издавала, были нечеловеческими - не плач, не крик, не вой. Смотреть на это безумие горя было невозможно, и невозможно было представить для неё утешение.

Я вернулась домой, эта картина не отпускала меня. Рассказала Жене. Женя меня сразу понял и сказал: "Забудь, не думай, ни в коем случае не вспоминай. Надо жить поверхностями". Надо жить поверхностями! Эта мысль показалась мне удивительно точной, и я её очень полюбила и часто вспоминаю. В ней мне видится нечто античное. Надо жить поверхностями, потому что иначе, на глубине, жизнь невозможна. Мы тоже только поверхности и живём каким-то чудом на поверхности того, что внутри, на очень тонкой кромке бытия, под которой - бесконечная гибель.

Вчера я обсуждала с психотерапевтом свою тревожность с той точки зрения, насколько её можно нести психиатру (я гордо считала, что у меня не просто тревожность, а ГТР, и пора лечиться). Я рассказывала о своём странном, иррациональном страхе опозданий, из-за которого мне хочется приходить всё раньше и раньше, чтобы было "надёжно". Вроде бы это не страшно и даже похвально, но всё же усложняет жизнь. И выяснилась интересная вещь: на самом деле тревоги по поводу опозданий, то есть тревожных мыслей, у меня нет. Я не боюсь опоздать, считаю, что все меня преспокойно подождут и простят, если вдруг что, и ничего не случится. Так и есть! Но! Несмотря на все эти здравые мысли, с моей нервной системой при малейшем намёке на недостаток времени происходит полный коллапс: у меня адовая тахикардия, жар в солнечном сплетении, дышать не могу, руки трясутся и т.д. И вот эта реакция беспричинной паники для меня абсолютно невыносима, и именно её я пытаюсь избежать, приходя как можно раньше. То есть я боюсь не опоздать, а боюсь своей паники, которая, видимо, когда-то связалась с идеей времени и существует уже самодостаточно, как самоподдерживающаяся система. Я так боюсь своей паники, что это вызывает панику паники.

И я ещё подумала: эта адская реакция моей психики, этот ужас перед недостатком времени - откуда он? И думаю такие мысли. Есть какие-то вещи, которые невыносимы, несовместимы с реальностью существования: время и смерть. Их можно частично как-то философски осмыслять, обдумывать. Но физически мы существуем вне времени в вечном "сейчас". И со смертью мы так же не совпадаем (как сказал ещё Эпикур) и можем воспринимать её только чисто умозрительно. Времени и смерти не существует. И та часть человека, которая не управляется сознанием, переживает время и смерть не как абстрактные идеи, а как физическую интоксикацию. Подумала о "Тошноте" Сартра; у него там Тошнота - это реакция на жизнь, на само существование. По-моему, бред, но тошнота как метафора и как прямое переживание - очень хорошая идея. Я бы сказала, тошнота - это реакция на невыносимое и непостижимое, типа смерти. Когда я узнала о смерти папы, я не заплакала, не почувствовала горя, не подумала ни о чём - меня просто вырвало. Я сидела над тазиком, и смерть была вокруг. Смерть - это Тошнота, потому что, чтобы столкнуться со смертью, с чем-то, что невозможно вместить в сознание, нужно как бы немного умереть, отравиться смертью. Со временем, наверное, та же история. Время - это ужас.

Юра: "Я всю жизнь бесконечно работаю над собой и советую тебе делать то же самое".

Далее: "По сути я как ты и как папа, но только лучше!"

Элементы токсичной коммуникации с подростком

Вот Юра меня ругает за взбаломошность и непредсказуемость (и за дело!), но есть одна вещь, которую я делаю стабильно хорошо. Пеку блины! Пока они есть в доме, все приостанавливают критику меня, потому что я могу лишить критикующего вкусных блинов!

Хотела найти одну фотографию, зашла в группу кафедры истории русской литературы и зависла. Столько чувств у меня к моим дорогим преподавателям! Как я тоскую по ним. И вот смотрю галерею, а там такая последовательность: молодой и красивый - разные стадии среднего возраста - старый - фотография у могилы. И только и думаешь: хоть бы был жив! Хоть бы жил! Помню, как я была в 2016 году на похоронах Владимира Марковича Марковича, и мы там задушевно болтали с Екатериной Ильиничной Ляпушкиной. А следующие похороны были уже Екатерины Ильиничны...

Владимир Маркович и Екатерина Ильинична. Я их застала такими. Даже наряды эти помню. Она казалась даже нам совсем девочкой. Я ходила к Екатерине Ильиничне на курс литературы 1й половины 2й половины XIX века (да, это так официально называлось!) Слушала параллельно у Отрадина и у неё. А потом она читала нам герменевтику, а её дочка рисовала на последней парте. Так скучаю по ним, так не хватает!!

Елена Викторовна Хворостьянова, которой боялся каждый курс русского отделения. После её зачёта стабильно кого-нибудь отчисляли, хотя это был уже конец второго курса, все привычные. У нас отчислили правнучку Лихачева! От взгляда ЕВ у меня повышалась температура (от страха), хотя она ко мне очень хорошо относилась.

Наталья Сергеевна Демкова. Ей было всего семьдесят, но выглядела она на все сто! Ходила с палочками, в больших балахонах до пола. Я слушала её лекции по древнерусской литературе и вообще ничего не понимала (но, к счастью, всё тщательно записывала). Потом посмотрела конспекты и была просто потрясена красотой и цельностью её мысли и тем, как нам повезло её слушать, хоть мы ценили это, прямо скажем, не так, как она того заслуживала.

А ещё смешное воспоминание, как она вела нам практики. Это был актовый зал, мы сидели на стульчиках, а она - на стуле на колёсиках. Он катался, и она подтягивала себя на палках, чтобы к нам подъехать. В этом было столько самоиронии!

Мой давний пост про преподавателей

Сегодня я купила в издательстве книжку изданных лекций Марковича. В издательстве было так мило и забавно, там всё ждали какого-то Пепочку, который оказался маленьким белобородым старичком с собачкой, так мило ко мне отнеслись ("а вы, верно, учительница?"), что мне показалось, что я снова на кафедре русской литературы. Мне предложили ещё одну книжку, и я зачем-то сказала, что я ученица Марковича и писала диплом под его руководством. Это и правда, и неправда: учиться у ВМ, на самом деле, у меня не особо получилось, не хватило ума. Помню, у нас был один разговор о "Светлане" Жуковского. Ну как разговор? Он просто стал говорить, и в каждом предложении было по несколько ярких красивых парадоксальных идей, а я только пыталась успеть за ним понять и запомнить хоть что-то. В общем, не очень-то я годилась ему в ученики. Моё любимое воспоминание о ВМ - не об учёбе (но, может быть, как раз и о ней). На четвертом курсе я не написала курсовую, потому что влюбилась. Пришла к нему в конце года пустая и говорю: "Мне очень стыдно!" ВМ сказал: "Стыд - это хорошее чувство" - и поставил пятёрку.

Не знаю, почему воспоминания об университетских преподавателях сильнее всего рвут мне душу. Может быть, потому, что я никогда не могла бы их обнять, что-нибудь сделать для них, чтобы выразить свою любовь и благодарность. Слишком велика была дистанция между нами. Это было как явление святого, явление высшей доброты и ума, освещающее всю жизнь. Владимир Маркович, Елена Николаевна, Екатерина Ильинична, Михаил Васильевич, Елена Владимировна.

Юра: мне Петя отдал свой ноут.
Я: как тебе повезло, что у тебя такой щедрый брат!
Юра: ну я вообще-то тоже щедрый!
Я: правда?
Юра: я вернул Пете его монитор! и в планах отдать ему мышку!

Юра планирует съесть вафельку.

Я: ты уверен, что действительно хочешь этого? Может, это тебя дьявол искушает?
Юра: так я дьяволу доверяю. О, это как раз последняя! Надо съесть. Знак свыше! То есть знак сниже.
Я: в смысле??
Юра: из ада!

Это такая летняя тема, когда идёшь домой вдоль линии метро и на каждой станции думаешь, спускаться ли или идти до следующей. И когда на день есть одно дело - съездить и купить помаду. Выбирала между поярче и побледнее, думала взять более незаметную, чтобы дети не ругались, но в итоге плюнула и проявила независимость! Неяркую тоже теперь надо...

Сегодня тут у нас событие! Хвостик заснул с нами в кровати! Живу с Хвостиком 11 лет в одной квартире, 2 года я его полноправная хозяйка, полгода, после смерти Оси, он мой главный кот; он меня очень любит, привязан, всегда скучает, но вот спать - не спал. Он очень нервный по характеру, с трудом расслабляется. Например, когда я прихожу домой, он залезает на меня и сначала сидит таким напряжённым комком, очень долго отходит. Большой контраст с Осей, который был расслабленный просто по жизни. Хвостик часто кричит, и я только недавно поняла, что он хочет этим сказать: он зовёт меня, чтобы я с ним посидела, когда он ест. Ну и я сижу с ним, а то он грызанет и убежит, есть не будет. В общем, это кот-тревожник. Никакого Осиного чилла, его врождённого полного доверия, никакого умения кайфануть. Но всё-таки время идёт, и он расслабляется... и вот сегодня просыпаюсь - а он лежит и крепко спит под боком, под одеялом. Я сначала удивилась, что же так долго. А потом вспомнила, что сама только в этом году привыкла к фамилии Соловьева, которую ношу, между прочим, с 2008 года! Что уж думать о недоверчивом старом коте!

Мы с Хвостиком. Мрачная и трагическая физиономия байронического героя - это его суть.

Посмотрела фильм Марселя Карне "Дети райка". Фильм снят по сценарию Жана Превера в 1944 году, в ещё оккупированном Париже. Фильм о любви и о театре. Любовный сюжет очень убедительный: за любовь главной героини конкурируют четверо (!) ярких, талантливых мужчин. Но меня, кроме этого сюжета, страшно впечатлили эти персонажи. У всех героев есть прототипы. Краткий ресерч Википедии выявил следующие потрясающие факты:

1) Батист Дюборо - великий мим и реформатор театра, переосмысливший образ Пьеро из комедии дель'арте, сделавший его несчастным влюблённым, центральным персонажем театра. Дюбюро сделал эксцентрику и пантомиму высоким искусством до Чаплина. Играет Дебюро абсолютно конгениальный актер, тоже мим и реформатор театра Жан-Луи Барро, приверженец системы "тотального театра", руководитель театра "Одеон".

2) отца Батиста играет Этьен Декру, в реальности учитель Барро, тоже мим и теоретик искусства. Он придумал "корпоральный метод" мимического искусства.

Краткие тезисы из Википедии:

Программа Декру предусматривала строгие временны‌е запреты:

• в течение 30 лет — запрет любых «чужеродных искусств» на сцене; декорационная среда сводится к минимуму и служит лишь фоном для действия актёра;

• в течение первых 10 из этих 30 лет — запрет любых возвышений на сцене (табуреток, лестниц, террас, балконов и т. п.); актёр должен был добиваться эффекта смены высоты исключительно пластическими средствами;

• в течение первых 20 из этих 30 лет — полный запрет любых голосовых звуков; затем на пять лет допускались нечленораздельные выкрики, и лишь в последние пять лет — слова, но исключительно те, которые импровизирует сам актёр.

После завершения этого «военного» (по выражению самого Декру) этапа должно было наступить новое равновесие: спектакль складывался бы сначала из грубого наброска действия, затем мим дополнял бы его нечленораздельными звуками и импровизированным текстом, после чего драматург лишь «переводил» бы текст актёра на «избранный язык», не добавляя ни единого собственного слова.

Абсолютный максимализм этого метода вызывает оторопь и невероятное уважение!

3) Жан-Франсуа Ласенер, элегантный убийца-денди. Про него есть целая статья в Википедии, где он кратко, но впечатляюще характеризуется как "поэт, писатель, серийный убийца, дуэлянт". Ласенер был философом преступности, изображал себя жертвой общества, социальным мстителем. Ужаснул Достоевского, который писал о нём, что Ласенер - человек,

"для которого убить было то же, что «выпить стакан вина»; оправдывая свои преступления, Ласнер писал стихи и мемуары, доказывая в них, будто он «жертва общества», мститель, борец с общественной несправедливостью во имя революционной идеи, якобы подсказанной ему социалистами-утопистами".

Во время суда отказался от адвоката, превратил судебный процесс над собой в шоу.

4) Фредерик Леметр - тоже легенда театра, которого обожали Диккенс, Гюго и Гейне, а Теофиль Готье считал лучшим актёром всех времен. Гюго выступал с речью у него на похоронах.

Тургенев писал о Леметре:

«…Фредерик — самый сильный актер, какого я только знаю. В этой пьесе он страшен… какая дерзость, какая бесстыдная наглость, какой цинический апломб, какой вызов всему и какое презрение всего!.. Но какая подавляющая правда, какое вдохновение!»

Потрясающий момент фильма - игра Фредерика, когда он посреди спектакля уходит в зрительный зал, в ложу. Его спрашивают со сцены, кто он (по роли), а он отвечает: я Фредерик Леметр! Зал падает, и я тоже! Ведь это первая половина XIX века...

То есть и без всякой любви тут всё очень интересно! У меня гипотеза, что Марселю Карне и Жаку Преверу среди оккупации и безнадёги просто хотелось собрать вместе классных исторических личностей и крутых актёров и теоретиков искусства и объединить их сюжетом любовной конкуренции, чтобы поднять себе дух и обрести надежду на лучшее! Фильм реально так и работает. Искусство тотально!