Весь год я мечтала о санатории. Мои мечты приземлённые: ничего не делать и чтобы кормили. И вот я у Ксюшиной мамы в гостях, и я бы сказала, что мои мечты были слишком слабы в сравнении с нашей жизнью тут!! Нас покормили 5 раз за день обедом, попарили в бане, а всё остальное время мы лежали и смотрели кино. Если это не рай, то что такое рай??

Какой-то six-seven в полях

Идём с Петей после похода по магазинам. Я пытаюсь забрать у него часть вещей.
Петя: мама, ты умаляешь моё мужское достоинство! Для чего ты рожала детей?? Чтобы носили за тобой продукты!

Мы провели всё утро с Петей. Обсудили все самые важные вопросы, позавтракали, погуляли, купили продукты. Наконец Петя собрался к себе и на прощание меня обнял. Говорит: как приятно обниматься с мамой! А я стою в его объятьях такая маленькая, он надо мной нависает, наклоняется немножко. Такие новые, особые ощущения... Раньше всегда я его обнимала, а теперь - он меня. Как будто раз - и началась новая жизнь, и мы стали новые, а я и не заметила.

Так папа говорил мне, когда я, двадцатипятилетняя, осталась одна с двумя маленькими детьми и была в полном ощущении, что жизнь кончена. Он говорил: разных жизней у тебя будет ещё много, после этой скоро наступит другая, когда дети чуть подрастут и станут посамостоятельнее. Скоро дети станут тебе поддержкой. Жизнь длинная, и можно успеть пожить в ней в разных местах, в разных ролях и самоощущениях.

Детям было тогда 2.5 и 3 месяца, и папины слова казались какой-то дичью. Я ему не верила. А оказалось, что он, как всегда, был прав.

Разговаривала с мамой и объясняла ей, как я сама общаюсь с бабушкой, чтобы стимулировать её к самостоятельной деятельности. Очень медленно, чётко, понятно, с просьбами о небольшой помощи, с предложениями сделать что-то посильное, с поддержкой, с шутками, с вопросами, с подсказками. Сымпровизировала маме для примера несколько реплик, как я говорю с бабушкой, как реагирую на её слова (с понятными интонациями, с настройкой на неё, со скрытым побуждением, с напоминанием, как она делала что-то раньше). Мама говорит: ну ты прямо актриса! А я тут подумала: это не актёрство, это гораздо круче - это педагогика...

Пару дней назад разговариваем с Ксюшей. Ксюша делится своими переживаниями.
Я: тебе надо написать об этом пост!
Ксюша: мне тяжело писать публично о личном.
Я: напиши об этом пост!

Напоминает, как одна моя подруга, которая писала роман, всем советовала делать то же самое. Когда я говорила о своих проблемах, она откликалась всегда только так: тебе просто надо начать писать роман... не понимаю, почему ты до сих пор не написала романа!

Тут случилось интересное событие. Контекст: у нас с Юрой такие отношения, что он вечно указывает мне на мои недостатки и пытается (безуспешно) воспитать. Я не обижаюсь, но и внимания серьёзного не обращаю. "Мама, ты слишком легкомысленная", "ты живёшь неправильно", "ты не планируешь жизнь", "ты сама виновата во всех своих проблемах" - такой у меня строгий критик. Я всё свожу по возможности к шутке, но вообще неприятно!

А не так давно, когда мы были в Васкелове и ходили на станцию в магазин, произошло такое. Я стала быстро переходить дорогу не глядя. Типа если что - затормозят. И Юра мне заявил: ты не уважаешь других людей, ты не думаешь о том, что мешаешь машинам. Я попыталась защититься, как смогла, но эти слова запали мне в душу. Я подумала, что считаю себя очень сопереживательным и воспитанным человеком, но в словах Юры есть правда и моя внезапность может быть неприятна и неудобна другим. И вот ехали мы с Ксюшей из Приозерска, и ей понадобилось остановиться ненадолго у нас. Как я сделала бы раньше? Просто привезла бы подругу и поставила бы всех перед фактом. Это же мой дом - делаю, что считаю нужным. А тут я вспомнила Юрину критику и всех предупредила, с кем я приеду, почему и на сколько. И всем было так лучше, и мне прямо легче стало! Что-то есть и справедливое в работе Юры над моими недостатками...

Сегодня я ходила в ПНД записывать Юрку к врачу. Передо мной в очереди стояла молодая женщина с ребёнком лет четырёх. Оказалось, что врача, к которому они были записаны, сегодня нет. Она в ужасе закричала: что же делать, мне от неё нужна справка, я устраиваю ребёнка в интернат! Все в очереди, и я, стояли в мыслях о своём. А сейчас я думаю: мне приоткрылся маленький портал в чужой ад. Живёшь в своей привычной, устроенной жизни, а рядом может быть что угодно. А когда эти двери вдруг открываются со всем горем внутри, хочется закрыть глаза и бежать оттуда как можно дальше.

Я вспомнила, как на первом курсе у меня украли телефон. Когда я вернулась вечером домой, к входной двери со мной подошёл мальчик лет двенадцати беспризорного вида, спросил что-то неразборчиво, я переспросила, а он выхватил мой (максимально дешёвый и дурацкий) телефон и побежал во дворы. Я помчалась за ним. Не знаю, на что я рассчитывала. Не драться же я с ним планировала! Было темно, и двор, который я знала всю жизнь, вдруг показался каким-то незнакомым. Беспризорник нырнул в какую-то подворотню, а я стала отставать - не потому что медленнее бежала, а потому что мне стало страшно. Как будто все книги про социальное дно встали передо мной, и само это дно во всём безобразии тоже открылось, спрятанное днём под внешним обычным благополучием. Всё тогда преобразилось, как в театре, когда передвинули свет, как будто я оказалась в другом измерении. Я тогда подумала: ужас рядом, а "Девочка со спичками", "Оливер Твист" и "Мальчик у Христа на ёлке" - не литературная выдумка, а подлинная реальность, скрытая от глаз, как платформа 9 и 3 четверти.

Писала о чём-то подобном два года назад, поделюсь тут

Я вспомнила сегодня, как прошлой осенью мы с Петей рано утром шли в школу по Старо-Петергофскому проспекту и увидели странную женщину, стоящую посреди проезжей части прямо в потоке машин. Она рыдала, держа в руках какой-то пакет и что-то вроде лопаты. Я стала смотреть на неё и увидела, что она пытается отскрести с асфальта что-то страшное, красное, мясное. Мой мозг отказывался понимать, что происходит, и в первую секунду я решила, что она уронила на дорогу какую-то провизию. Уже задним числом я догадалась, что это была раздавленная собака. Машины объезжали её, она была совершенно одна. Звуки, которые она издавала, были нечеловеческими - не плач, не крик, не вой. Смотреть на это безумие горя было невозможно, и невозможно было представить для неё утешение.

Я вернулась домой, эта картина не отпускала меня. Рассказала Жене. Женя меня сразу понял и сказал: "Забудь, не думай, ни в коем случае не вспоминай. Надо жить поверхностями". Надо жить поверхностями! Эта мысль показалась мне удивительно точной, и я её очень полюбила и часто вспоминаю. В ней мне видится нечто античное. Надо жить поверхностями, потому что иначе, на глубине, жизнь невозможна. Мы тоже только поверхности и живём каким-то чудом на поверхности того, что внутри, на очень тонкой кромке бытия, под которой - бесконечная гибель.

Вчера я обсуждала с психотерапевтом свою тревожность с той точки зрения, насколько её можно нести психиатру (я гордо считала, что у меня не просто тревожность, а ГТР, и пора лечиться). Я рассказывала о своём странном, иррациональном страхе опозданий, из-за которого мне хочется приходить всё раньше и раньше, чтобы было "надёжно". Вроде бы это не страшно и даже похвально, но всё же усложняет жизнь. И выяснилась интересная вещь: на самом деле тревоги по поводу опозданий, то есть тревожных мыслей, у меня нет. Я не боюсь опоздать, считаю, что все меня преспокойно подождут и простят, если вдруг что, и ничего не случится. Так и есть! Но! Несмотря на все эти здравые мысли, с моей нервной системой при малейшем намёке на недостаток времени происходит полный коллапс: у меня адовая тахикардия, жар в солнечном сплетении, дышать не могу, руки трясутся и т.д. И вот эта реакция беспричинной паники для меня абсолютно невыносима, и именно её я пытаюсь избежать, приходя как можно раньше. То есть я боюсь не опоздать, а боюсь своей паники, которая, видимо, когда-то связалась с идеей времени и существует уже самодостаточно, как самоподдерживающаяся система. Я так боюсь своей паники, что это вызывает панику паники.

И я ещё подумала: эта адская реакция моей психики, этот ужас перед недостатком времени - откуда он? И думаю такие мысли. Есть какие-то вещи, которые невыносимы, несовместимы с реальностью существования: время и смерть. Их можно частично как-то философски осмыслять, обдумывать. Но физически мы существуем вне времени в вечном "сейчас". И со смертью мы так же не совпадаем (как сказал ещё Эпикур) и можем воспринимать её только чисто умозрительно. Времени и смерти не существует. И та часть человека, которая не управляется сознанием, переживает время и смерть не как абстрактные идеи, а как физическую интоксикацию. Подумала о "Тошноте" Сартра; у него там Тошнота - это реакция на жизнь, на само существование. По-моему, бред, но тошнота как метафора и как прямое переживание - очень хорошая идея. Я бы сказала, тошнота - это реакция на невыносимое и непостижимое, типа смерти. Когда я узнала о смерти папы, я не заплакала, не почувствовала горя, не подумала ни о чём - меня просто вырвало. Я сидела над тазиком, и смерть была вокруг. Смерть - это Тошнота, потому что, чтобы столкнуться со смертью, с чем-то, что невозможно вместить в сознание, нужно как бы немного умереть, отравиться смертью. Со временем, наверное, та же история. Время - это ужас.

Юра: "Я всю жизнь бесконечно работаю над собой и советую тебе делать то же самое".

Далее: "По сути я как ты и как папа, но только лучше!"

Элементы токсичной коммуникации с подростком

Вот Юра меня ругает за взбаломошность и непредсказуемость (и за дело!), но есть одна вещь, которую я делаю стабильно хорошо. Пеку блины! Пока они есть в доме, все приостанавливают критику меня, потому что я могу лишить критикующего вкусных блинов!

Хотела найти одну фотографию, зашла в группу кафедры истории русской литературы и зависла. Столько чувств у меня к моим дорогим преподавателям! Как я тоскую по ним. И вот смотрю галерею, а там такая последовательность: молодой и красивый - разные стадии среднего возраста - старый - фотография у могилы. И только и думаешь: хоть бы был жив! Хоть бы жил! Помню, как я была в 2016 году на похоронах Владимира Марковича Марковича, и мы там задушевно болтали с Екатериной Ильиничной Ляпушкиной. А следующие похороны были уже Екатерины Ильиничны...

Владимир Маркович и Екатерина Ильинична. Я их застала такими. Даже наряды эти помню. Она казалась даже нам совсем девочкой. Я ходила к Екатерине Ильиничне на курс литературы 1й половины 2й половины XIX века (да, это так официально называлось!) Слушала параллельно у Отрадина и у неё. А потом она читала нам герменевтику, а её дочка рисовала на последней парте. Так скучаю по ним, так не хватает!!

Елена Викторовна Хворостьянова, которой боялся каждый курс русского отделения. После её зачёта стабильно кого-нибудь отчисляли, хотя это был уже конец второго курса, все привычные. У нас отчислили правнучку Лихачева! От взгляда ЕВ у меня повышалась температура (от страха), хотя она ко мне очень хорошо относилась.

Наталья Сергеевна Демкова. Ей было всего семьдесят, но выглядела она на все сто! Ходила с палочками, в больших балахонах до пола. Я слушала её лекции по древнерусской литературе и вообще ничего не понимала (но, к счастью, всё тщательно записывала). Потом посмотрела конспекты и была просто потрясена красотой и цельностью её мысли и тем, как нам повезло её слушать, хоть мы ценили это, прямо скажем, не так, как она того заслуживала.

А ещё смешное воспоминание, как она вела нам практики. Это был актовый зал, мы сидели на стульчиках, а она - на стуле на колёсиках. Он катался, и она подтягивала себя на палках, чтобы к нам подъехать. В этом было столько самоиронии!

Мой давний пост про преподавателей

Сегодня я купила в издательстве книжку изданных лекций Марковича. В издательстве было так мило и забавно, там всё ждали какого-то Пепочку, который оказался маленьким белобородым старичком с собачкой, так мило ко мне отнеслись ("а вы, верно, учительница?"), что мне показалось, что я снова на кафедре русской литературы. Мне предложили ещё одну книжку, и я зачем-то сказала, что я ученица Марковича и писала диплом под его руководством. Это и правда, и неправда: учиться у ВМ, на самом деле, у меня не особо получилось, не хватило ума. Помню, у нас был один разговор о "Светлане" Жуковского. Ну как разговор? Он просто стал говорить, и в каждом предложении было по несколько ярких красивых парадоксальных идей, а я только пыталась успеть за ним понять и запомнить хоть что-то. В общем, не очень-то я годилась ему в ученики. Моё любимое воспоминание о ВМ - не об учёбе (но, может быть, как раз и о ней). На четвертом курсе я не написала курсовую, потому что влюбилась. Пришла к нему в конце года пустая и говорю: "Мне очень стыдно!" ВМ сказал: "Стыд - это хорошее чувство" - и поставил пятёрку.

Не знаю, почему воспоминания об университетских преподавателях сильнее всего рвут мне душу. Может быть, потому, что я никогда не могла бы их обнять, что-нибудь сделать для них, чтобы выразить свою любовь и благодарность. Слишком велика была дистанция между нами. Это было как явление святого, явление высшей доброты и ума, освещающее всю жизнь. Владимир Маркович, Елена Николаевна, Екатерина Ильинична, Михаил Васильевич, Елена Владимировна.