Я купила Пете новый диван, очень обрадовалась и стала почему-то вспоминать все кровати и диваны, на которых мне в жизни пришлось спать.

Все детство я проспала на кровати своей прабабушки. Она представляла собой каркас и доски, на которых лежал жиденький матрасик. Дополнительная тонкость заключалась в том, что кровать была в длину 1.5 метра (мой рост - 164). Поэтому головой я спала на чемодане. Потом, учась в университете, я спала на раскладном кресле. Там был такой прикол: если во сне я поворачивалась, спальная поверхность кресла переворачивалась вместе со мной. Поэтому я научилась контролировать сон и не двигаться, чтобы не свалиться на пол. Потом у меня был диванчик из Икеи, он был вообще 140 сантиметров, что ли, в длину, поэтому я спала ногами в книжный шкаф. Я очень боялась вздрогнуть во сне, чтобы шкаф на меня не упал. Этого не случилось: я очень хорошо себя контролирую. Но самое долгое время я проспала на другом диване. Он к тому времени был очень продавленный, а посредине продавленности торчал огромный гвоздь, который впивался прямо понятно куда! И я спала на диване, пытаясь обтекать и игнорировать этот гвоздь. И так продолжалось, между прочим, много лет!

Я сейчас думаю: как я годами это терпела? Можно было бы увидеть за этим какую-то ужасную бедность. Но! Пока я спала на кровати с гвоздем, я, например, три раза съездила в Париж. И уж купить себе кровать я вполне бы могла. Это скорее было какое-то ужасное равнодушие к себе, навык привычного повседневного министрадания.

Сейчас я сплю на кровати, в которой нет гвоздей, она моего размера и не переворачивается подо мной. Это первая нормальная кровать в моей жизни. Сплю на ней шесть лет, и для меня это по-прежнему какое-то чудо. Радуюсь каждый день! Как так вышло? Чистая случайность. Выйти из круга своих жизненных обстоятельств и связанных с ними привычек можно только чудом. Я бы так и дальше спала на гвоздях...

Подумала ещё, что умение спать на переворачивающихся кроватях и приспосабливаться к неудобствам на постоянной основе - это и навык жить в обрушивающемся мире. Полезный навык по нынешним временам вообще-то!

О чем я думаю сейчас? О диалоге.
Самый любимый мой способ читать - это читать с учениками, читать в диалоге. Никогда не увидишь в одиночку столько смысла. И сам процесс чтения - диалог, и самый любимый мой вид текстов - диалог. Вообще мне нравится бахтинский культ диалога, идея диалога как основы человеческой цивилизации. Сегодня искала, на каком фоне можно проанализировать мой любимый эпизод Илиады - выкуп тела Гектора. Это не просто диалог, это диалог в ситуации невозможности диалога: встреча убийцы и отца убитого посреди войны, во вражеском лагере. Как можно найти слова для такого разговора? Приам идёт дальше: он находит такие слова, что Ахилл плачет и его гнев (основа сюжета Илиады) утихает. Ахилл говорит ему:

Но успокойся, воссядь, Дарданион; и как мы ни грустны,
Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши.
Сердца крушительный плач ни к чему человеку не служит:
Боги судили всесильные нам, человекам несчастным,
Жить на земле в огорчениях: боги одни беспечальны...

Ахилл говорит "мы", потому что они люди, а быть людьми значит страдать и иметь способность понимать друг друга. Они говорят и плачут над своими и чужими горестями, а потом Ахилл закалывает овцу, чтобы накормить своего гостя. Они едят, болтают, а потом Приам укладывается спать прямо в шатре Ахилла. Жестокая война идёт уже десять лет, огромное количество погибших с обеих сторон, в том числе все дети Приама. Война не кончена! Но царь Трои безмятежно спит в шатре Ахилла. Это так удивительно! И понятно, почему греческая цивилизация стала основой цивилизации европейской: никто не умел так разговаривать, как они.

Я думала, какой текст взять для фона. И случайно выбралась "Обезьяна" Ходасевича. Стихотворение повествовательное и тоже о невозможном, но ставшем возможным диалоге: обезьяна смотрит на рассказчика, напоившего её водой, и благодарно касается его рукой. В этой точке мы замираем.

Я руки жал красавицам, поэтам,
Вождям народа – ни одна рука
Такого благородства очертаний
Не заключала! Ни одна рука
Моей руки так братски не коснулась!
И, видит Бог, никто в мои глаза
Не заглянул так мудро и глубоко,
Воистину – до дна души моей.

Обезьяна напоминает рассказчику Дария, распростертого перед Александром, и ему вспоминаются унижения и войны прошлого. А тревожный закат предвещает будущий конец света, и скорый: "В тот день была объявлена война". Но безмолвный разговор с обезьянкой, её тихое благородство как бы затмевает всё это, как диалог Приама и Ахилла оказывается важнее всей Троянской войны.

Юра предложил мне поиграть с ним в игру "The Quarry". Говорит: она про вожатых в летнем лагере. Ну, это я уже проходила, так сказать, IRL. Игра началась с того, что девица, заблудившись, пошла ночью в лес с фонариком смотреть, что там да как. А потом, приехав в заброшенный лагерь, полезла в тёмный подвал кого-то якобы спасать. В подвале, конечно же, сидели оборотни, её парня покусали и т.д. Это было невыносимо, далее намечались массовые убийства, я испугалась и сбежала.

Юра: ну раз ты не хочешь играть, давай вместе посмотрим кино!
Я: соглашаюсь, наивно надеясь, что это будет что-то интеллектуальное
Юра: сажает меня смотреть фильм с таким описанием: "В ночь Хеллоуина клоун-маньяк терроризирует трёх девушек, а также всех, кто попадается ему на пути"

Пускай седины обнаруживает стрижка и бритье
Пусть серебро годов вызванивает уймою
надеюсь верую вовеки не придет
ко мне позорное благоразумие


К Маяковскому в 37 благоразумие прийти не успело, а вот ко мне - уже да. Я наконец-то обустроила Пете комнату. Все убрала, заказала химчистку ковролина, купила всю новую мебель в его вкусе. Теперь у него клёвая светлая комнатка (если разрешит - выложу! я ею очень горжусь). И вот мы сидим на кухне, пьём чай и обсуждаем нашу семью, Юру и кино. Петя говорит: надо нам с тобой тоже что-то посмотреть вместе! и уходит в свою комнату рисовать и делать домашку по японскому. А я остаюсь сидеть на кухне с полным ощущением, что я стала моим собственным папой. Он был очень деликатный человек, любил покой и одиночество. Мы с ним всегда проводили так время: каждый сидел у себя, занимаясь делами, никто ни к кому не лез, а встречались и общались мы только на кухне, за чаем. Я не такая деликатная, как папа, я очень даже хочу потусить с Петей в его комнате. Но понятно, что это будет уже не очень хорошо.

Перечитала ещё одну детскую книжку - "Бесконечную книгу" Михаэля Энде. Она очень умная и действительно бесконечная.

Вообще я думаю о силе подростковых книг. Почему они так хороши в момент кризиса, переосмысления жизни и даже лучше книг взрослых? Их преимущество - в доступности. Истина, заключающаяся в них, проста и постижима. Внешняя занимательность отвлекает от идеи, и, когда ты её постигаешь, это уже кажется каким-то чудом: вау! тут ещё и идея есть! Для взрослых книг это вроде как само собой подразумевается и не удивляет. Идея, растворенная в приключении, обычно простая и яркая и действует более сильно, чем множество идей, сплетенных между собой в сложную конструкцию, подобную идее самой жизни. Произведение типа "Войны и мира" или "Божественной комедии" понять не проще, чем саму реальность, если вообще возможно. А детская книжка даёт радость понимания себя во всей своей полноте, до дна. Это чтение - как чтение "Гегеля за час" - быстро даёт ясную и структурированную истину, хоть и лишает другой радости - радости медленного изменяющего чтения.

И есть ещё один момент: такое чтение - это не столько чтение, сколько воспоминание о чтении, бывшем в детстве. Но я пока перечитываю только книжки, которые прочитала впервые уже после двадцати. Вот скоро я доберусь до любимой своей детской книги - "Короля Матиуша Первого", и это уже будет что-то другое. Тут я даже немного боюсь, настолько Матиуш, наблюдающий за муравьями на необитаемом острове и мечтающий об одинокой башне в чаще леса для каждого, настолько он - это я. Такая книжка делает большее: она хранит детские воспоминания и слепок детского восприятия мира и, кроме того, сама их формирует. Детство исчезло: оно было безжалостно изведено как материал для взрослости, подобно тому как песок стал бетоном. Детство сохранилось только в книжках.

«Натюрморт с земляникой и крыжовником», ок. 1696, Адриан Коорт

У меня какие-то трудовые каникулы. Три пары в неделю, к которым я готовлюсь от души + поступление Юрия (это пока непонятный квест) + обустройство Петиной комнаты (яростные покупки мебели, общение со сборщиками, всякие приборки и т.д.) Села вчера отдыхать с фильмом, и так разболелась голова от бездельного лежания, что пришлось в рамках программы "отдых - это смена деятельности" разобрать от скуки два книжных шкафа. Голова сразу же прекратила болеть - думаю, от страха.

Обсуждаем с Петей жизнь после смерти.

Петя: "Если Бог есть, то мне не повезло: я попаду в ад за неверие!"
Я: "Почему ты так думаешь?"
Петя: "Мы видели в Музее истории религии репродукцию картины Микельанджело "Страшный суд". Или это кто-то другой из черепашек нарисовал?.. И там арабы и другие иноверцы направлялись в ад!"

Пересмотрела "Сцены из супружеской жизни" Бергмана. Когда я долго и мучительно (в течение нескольких лет, во много разнообразных этапов...) расставалась с первым мужем, с которым мы были и остаёмся очень близкими и хорошими друзьями, моя подруга Ксюша, послушавши меня, сказала, что наши отношения напоминают ей этот фильм. Это было 14-15 лет назад. Я начала смотреть - и смотреть его смогла только стоя и раскрыв рот. У меня была тогда одна мысль: откуда он всё это узнал?? Смешно: как будто у нас было что-то уникальное, а не такое же, как у всех!

Я нечасто пересматриваю "Сцены" и остаюсь, что редко бывает, при том же удивлении. Почему так похоже? Почему так понятно? С фильмами Бергмана у меня всегда так: сразу всё понимаешь и узнаешь, а потом продолжаешь понимать и узнавать и только думаешь: что же я в прошлый раз-то поняла? ведь я НЕ МОГЛА тогда понять, у меня ещё не было такого опыта! А фильм и есть опыт. Фильмы Бергмана - это универсальный человеческий опыт напрокат и на вырост, который потом ещё проживётся по-живому. Вот этот опыт бесконечной грусти, понимания, жалости к себе и другому, невыносимой близости и одновременно невозможности этой близости. Возможно, бергмановский опыт будет даже важнее и глубже жизненного.

Сегодня мне приснилась кровать над бездонным колодцем. Там надо было скреплять её куски и держать их с усилием вместе, чтобы не провалиться в пропасть. Видимо, это подсознание снова принесло метафору опасной кровати: кровать как место покоя, отдыха и безопасности превращается в место битвы за выживание. Наверное, так метафоризируются тревоги и страхи последних дней и стремление удерживаться в покое вопреки всему, напряженно соединяя части кровати-жизни над пропастью.

У меня продолжается бергмановский марафон. Вчера досмотрела "Сарабанду", некое продолжение "Сцен из супружеской жизни" и последний фильм Бергмана. Там уже нет никакого конфликта мужа и жены, им нечего делить. Но всё равно куча вопросов: что делать с ненавистью сына к отцу одновременно с финансовой зависимостью от него же? может ли дочка самостоятельно решать, как ей жить, зная, что это причинит боль отцу и, возможно, приведёт его к смерти? почему люди не могут просто разбежаться, если так ненавидят друг друга? Эта ненависть-любовь недозрелых взрослых - безобразие, скрытое под тонкой оболочкой скандинавской сдержанности, - открывается минут через 20 любого фильма Бергмана и уже больше не закрывается. А как закрыть? Можно подумать, мы сами особо взрослые люди и умеем любить без ненависти?..