Всегда рад подарить мои книги читателям. В студии йоги "Акуна Матата".

Иллюстрация на листе рукописи Махабхараты (XVII в., Бруклинский музей, США): поединок Бхимасены и Кичаки из-за Драупади. Согласно «Книге о Вирате» (четвертая книга великого индийского эпоса), пятеро братьев-пандавов и их общая супруга Драупади тринадцатый год изгнания инкогнито находились при дворе царя матсьев Вираты и выполняли работу царских слуг. В это время Драупади стал преследовать своими домогательствами царский военачальник Кичака. Причем этот харассмент показан весьма ярко и жизненно: сначала Кичака превозносит красоту Драупади и говорит, что будет ее рабом, а когда она его отвергает, публично ударяет ее ногой. В итоге, чтобы избавиться от непрошеного ухажера, Драупади по совету Бхимасены делает вид, что согласна, и назначает Кичаке место встречи, а там его уже подкарауливает Бхима. Между обоими мужчинами происходит поединок голыми руками как «между могучими слонами из-за слонихи», в котором, конечно, победу одерживает могучий пандава. Интересно, что в тексте Махабхараты Драупади не наблюдает за поединком, как на иллюстрации, а Бхима только после своей победы показывает ей мертвое тело противника. Эта волнующая история в очередной раз показывает особенность образа Бхимы как героя, для которого в первую очередь важна именно физическая сила. Это роднит его с персонажами других героических эпосов, но в то же время отличает от прочих легендарных воителей Древней Индии, чья мощь заключается прежде всего в знании мантр, приводящих в действие божественное оружие (см. мою заметку на эту тему). Тот же Рама на традиционных изображениях всегда предстает худощавым юношей, и только в последние годы индийцы стали изображать его в образе бодибилдера, что, на мой взгляд, выглядит достаточно комично (что он, живя в изгнании в джунглях, фитнес-центр что ли посещал? 😊).

В монгольской шапке и шарфе. Недаром барон Унгерн мой любимый исторический герой.

ШИВАИТЫ В АМАРНАТХЕ
 
Паломники-шиваиты в пещерном храме Амарнатх в Джамму (середина XIX в., Национальный музей, Нью-Дели). Храм упоминается уже в кашмирской хронике «Раджа-тарангини» Калханы (XII в.). Этот храм также присутствует в некоторых списках шактистских питх. Лингам, находящийся в   храме, представляет собой естественный сталагмит. На картине мы видим паломников, в том числе и пьющих воду, стекающую с потолка пещеры. Среди паломников мужчины почти полностью обнажены, а женщины облачены в белые одежды. Серьга в ухе одной из женщин указывает на ее принадлежность к кашмирским пандитам. В настоящее время традиция обнажаться в храме исчезла. С потолка пещеры свисают две змеи (связанные с культом Шивы), также видим в полете неких птиц.

 
БЕЗ СТРАХА
 
Одним из обязательных условий садханы тантры называют полное отсутствие страха. Многочисленные фобии, которые сопровождают существование обывателя-пашу, совершенно чужды вире – тантрическому герою. А значит, если вы чего-то боитесь, вы  приверженец Тантры только на словах.
В конце концов, Кали Ма и есть абсолютный ужас, по сравнению с которым меркнут тысячи атомных войн. Тому, кто имел даршан Кали Ма, и пралая нипочем, а не то что какое-нибудь «снижение уровня жизни». Тантрик идет на встречу страхам, соединяется с ними и избавляются от них навсегда. В своей душе он уже перешел на сторону инопланетян, вторгшихся на землю, и сплясал нагим на махашмашане на дымящихся руинах мегаполисов. Там, где у обывателя заканчивается карьерный рост, тантрика ждет наслаждение и освобождение.

На Фестивале Тантры в Петербурге, апрель 2021 года.

ПОЧЕМУ ИНДИЯ

Меня часто спрашивают, почему именно индийская тематика стала предметом моих исследований. Сразу скажу, я далек от абстрактной «духовности», «богоискательства» и «душеспасительства». В 90-е годы интересовался адвайта-ведантой и даже конспектировал раздел из работы Радхакришнана, посвященного ведантизму, но потом понял, что это совершенно не мое. Каулическая Тантра как раз симпатична мне тем, что в ней нет противопоставления «духовного» и «плотского», восприятия мира как иллюзии и метафизических дебрей.
Чем меня по-настоящему очаровала индийская культура, так это необычайно богатая, роскошная, чудесная мифология. Для меня, как и для А. Ф. Лосева, миф самоценен, а вовсе не представляет собой оболочку, в которую некие «посвященные» завернули десять слоев потаенного смысла. Мифология это и есть душа народа, в отличие от книжной философии, поздно появившейся и являвшейся уделом небольшого круга людей. Я всегда восхищался сказаниями о любви грозного Шивы и прекрасной Парвати, об играх шаловливого Кришны, о подвигах могучего Рамы, об прелестницах-апсарах, соблазняющих отшельников. Помню, еще в студенческие годы в библиотеке ксерокопировал книгу Темкина и Эрмана «Мифы Древней Индии» и перечитывал ее, наверное, сто раз.
С этим связана моя непреходящая любовь к тому бурлящему эротизму, которым наполнена индийская культура ушедших веков. Пресловутая «духовность» есть, наверное, во всех странах, и непонятно, почему в ее поисках необходимо обращаться именно к индийскому наследию. Зато в Индии было то, чего не было ни в одной другой цивилизации: стихи Амару, наставления Камасутры, скульптуры Кхаджурахо, фрески Аджанты. Никто и нигде так не воспел великолепие человеческого тела, красоту страсти и наслаждение любовной близостью. Недаром индийский идеал женской красоты так очаровал нашего соотечественника Ивана Ефремова.
А вот современная Индия меня как-то не интересует. В ней нет больше раджей, поэтов, куртизанок, и даже девадаси запретили. Зато есть выборы, офисы, средний класс, экономический рост и прочая муть…

«МАХАБХАРАТА» В МОЕЙ ЖИЗНИ

Впервые о «Махабхарате» я прочитал, наверное, в пятом классе, где ее сюжет был вкратце описан в учебнике по истории древнего мира. Я уже тогда очень интересовался индийской культурой и поэтому стал по крупицам собирать любую информацию об этом великом сказании и его героях. Сделать это было непросто. Помню поразивший меня пересказ об истории мести Ашваттхамана, напечатанный в калининградской газете «Проспект Мира» (эта газета, бывший «Калининградский комсомолец», в начале 90-х вовсю популяризировала восточную тематику).
Положение изменилось, когда мне в руки стали попадать кришнаитские книги. В «Источнике вечного наслаждения» много перекликается с содержанием «Махабхараты», а «Бхагавад-гита» вообще, как известно, является частью эпоса.
Интерес к «Махабхарате» объяснялся не только ее индийским происхождением (в конце концов, далеко не все индийское мне интересно), но также и моим общим увлечением героическим эпосом. Мне нравятся могучие, словно высеченные из камня персонажи, как мужские, так и женские. Вы не поверите, но в детские годы моей настольной книгой была «Илиада» в переводе Гнедича. Илиадой я зачитывался, наверное, как в свое время Александр Македонский. Особенно увлекали сцены поединков между героями. И еще мне нравился «Круг Земной» Снорри Стурлуссона, и под влиянием такого чтения я даже сам стал писать историю вымышленной страны, наполненную распрями и битвами. В противоположность этому, пухлые тома европейских писателей нового времени я не воспринимал и прочел в своей жизни очень мало очень мало романов и повестей. К тому же замечу, что ранние, героические слои «Махабхараты» меня захватывали значительно больше, чем поздний брахманский дидактизм, также как и древняя калавада (учение о времени как о могучем и неодолимом божестве) симпатичнее, чем концепция кармы.
Наконец, прикоснуться к академическому переводу «Махабхараты» я смог только в январе 1996 года, когда побывал в знаменитом в Калининграде магазине-бибколлекторе Мамаева (тогда он находился на 9 Апреля). И это был перевод «Араньякапарвы», третьей книги «Махабхараты». Помню, как морозным вечером принес эту книгу в темно-зеленой обложке домой и стал ее читать, читал запоем, читал, пока выдерживали глаза. С тех пор «Араньякапарва» стала одной из моих любимых книг эпоса. Здесь мне особенно понравилось восхождение Арджуны на небо Индры – прямо-таки индийские «звездные войны». Не менее захватывали приключения Наля и Дамаянти и история рождения Карны.
В последующие годы я приобрел все тома «Махабхараты», как академического перевода (В. И Кальянов, Я. В. Васильков, С. Л. Невелева и В. Г. Эрман), так и перевода Б. Л. Смирнова. Некоторые из них удалось отыскать в букинистических магазинах Петербурга. Дома у меня хранится и том «Адипарвы», пострадавший, как меня предупредила сотрудница магазина, от какого-то питерского наводнения. Из этих томов на меня самое большое впечатление произвело издание 1998 года, содержащее «Сауптикапарву» и «Стрипарву».
Более того, мне самому не терпелось внести свой вклад в дело перевода на русский великого эпоса Индии. Мне всегда было интересно, чем закончилась история Кришны и Пандавов. И поэтому, находясь в 2001 году в Москве, я ксерокопировал текст трех заключительных книг «Махабхараты» в библиотеке Института стран Азии и Африки при МГУ и вскоре сделал свой перевод. В 2002 г. я за свой счет издал этот перевод небольшой оранжевой книжечкой. Это был мой второй опыт самиздата. А уже в 2018 г. книга вышла как солидный томик в издательстве «Ганга» и, на мое удивление, до сих пор пользуется популярностью.
Мое знакомство с «Махабхаратой» не прекращается. Время от времени я перечитываю нравящиеся мне отрывки. И даже хотел бы сделать свой собственный перевод фрагмента из «Адипарвы», где рассказывается история Деваяни – еще одного очень полюбившегося мне персонажа.

ТЕОРИЯ ОТНОСИТЕЛЬНОСТИ В САНСКРИТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

В санскритских текстах содержатся представления не только о бескрайности Вселенной и огромных циклах ее существования, но есть даже нечто, напоминающее теорию относительности.
Согласно преданию, содержащемуся в «Хариванше» и во многих пуранах, в том числе и в Девибхагавата-, в далеком прошлом жил царь Ревата, правивший страной Анарта. У него была дочь-красавица Ревати. Царь не знал, какому царевичу отдать в жены свою дочь и решил отправиться к самому богу-творцу Брахме, чтобы спросить его совета. В Девибхагавата-пуране Джанамеджая спрашивает Вьясу, как человек может достичь в этом теле мира Брахмы. На это риши отвечает, что «все миры достижимы для потомков Ману» и приводит примеры Арджуны, пять лет пробывшего на небесах Индры, и Махабхиши, возлюбленного богини Ганги.
Прибыв на Брахмалоку, Ревате вместе с дочерью пришлось недолго подождать, пока смолкнет божественное пение, а затем царь смог задать богу свой вопрос. Улыбаясь Брахма ответил, что все, кого Ревата прочил в мужья своей дочери, давно отправились в обитель бога смерти Ямы, равно как и его родичи, а его стольный город Кушастхали разграблен и разрушен. Как оказалось, за совсем недолгое время нахождения Реваты в Брахмалоке минуло восемьсот юг, и теперь на месте его царства находится царство ядавов. В итоге Брахма посоветовал отдать Ревати в жены брату Кришны, могучему Балараме. Вернувшись на Землю, Ревата так и поступил. В «Хариванше» рассказывается, что за время отсутствия Реваты и его дочери люди сильно измельчали ростом и заметно поглупели. И поскольку Ревати выглядела чересчур высокой, ее мужу Балараме пришлось укоротить ее рост при помощи тесака.
Таким образом, мир Брахмы оказывается местом, где время течет значительно медленнее, чем на Земле. Заметим, что этот же мотив встречается и в сказках многих народов мира: герой находится в каком-то чудесном месте совершенно недолго, а вернувшись в обычный человеческий мир, обнаруживает, что прошел гигантский промежуток времени, все изменилось, а те, кого он знал, давным-давно умерли. И это очень напоминает следствие специальной теории относительности, согласно которой время для тел, движущихся со скоростями, близкими к скорости света, замедляется (а из общей теории относительности вытекает то, что время замедляется для тех, кто оказался в гравитационном поле очень массивных объектов, например, «черных дыр»). В современной фантастике, космонавт, вернувшись из полета к другим звездам, обнаруживает, что сверстники, кого он знал до отбытия, либо состарились значительно больше, чем он сам (а его дети сравнялись с ним по возрасту), либо давно отошли в мир иной, хотя по его часам прошло не так и много времени (пример – в фильме «Интерстеллар»).