БХАЙРАВА ДЖАЯНТИ
 
Праздник Бхайрава Джаянти, известный также как Бхайрава Аштами и Калабхайрава Аштами, отмечается на восьмые лунные сутки темной половины месяца карттика. Бхайрава считается гневным проявлением Шивы и его явление обычно связывается с конфликтом Шивы с другими богами. Согласно одному из мифов, Шива обрел облик Бхайравы в наказание после того, как отрубил Брахме его пятую голову.
Бхайрава изображается с поясом из колокольчиков, с гирляндой из человеческих черепов, спутанными волосами и выступающими клыками, в его четырех руках – меч, трезубец, барабан и чаша. Ваханой Бхайравы является волк или собака.
На Бхайрава Джаянти верующие бодрствуют всю ночь, совершая поклонение Бхайраве и слушая сказания о нем. На полночь приходится арати. На утро, после омовения, поклоняются своим умершим предкам. Бхайраву особенно почитают ради обретения богатства, здоровья и избавления от препятствий.

Ты для меня как светоч ночью,
Как сон сладчайший наяву,
Как рай, увиденный воочью,
Ради Тебя творю, пишу, живу!

ЭТО СЛУЧИЛОСЬ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД
 
Сегодня я отмечаю маленький личный юбилей: ровно тридцать лет назад я холодным ноябрьским вечером пришел в клуб «Гармония» на улице Задонского на собрание литературного клуба, где прочитал свои стихи и рассказал о себе. Там же я познакомился с писателем Олегом Каштановым и другими замечательными людьми. С этого момента, можно сказать, и началась моя общественная жизнь.  
Время тогда было крайне интересное, появилось много невиданных ранее культурных и религиозных течений, выходило огромное число книг. Помню книжные развалы на городском рынке, где я купил альманах «АУМ» (репринт эмигрантского издания). Тогда же я стал испытывать острый дефицит в общении и жаждал куда-нибудь «прорваться». Особенно меня привлекали рериховцы и кришнаиты. Что касается первых, то от знакомого журналиста Карема Садыкова услышал имя Каштанова и узнал его телефон.
Вскоре, помимо клуба «Гармония», я стал посещать мероприятия местного рериховского общества, прежде всего, университет «Орифламма» в историко-художественном музее. У Каштанова были широкие связи среди местной творческой интеллигенции, и на эти собрания приходило много музыкантов, поэтов, писателей, художников. Однажды и я со сцены прочитал свои стихи, это был мой первый опыт публичных выступлений. Большим событием в жизни Калининграда становились организуемые рериховским обществом выставки картин Николая и Святослава Рерихов. А однажды к нам приехал по-настоящему легендарный человек – художник-космист Борис Смирнов-Русецкий, лично знавший семью Рерихов. Все это было на порядок выше современных горе-эзотериков с их полной коммерциализацией, самопальными «духовными практиками» и соответствующим жаргоном («осознанность», «будь в потоке» и «оплата по сердцу»).
С тех пор много воды утекло, но то время и те встречи я вспоминаю с большой теплотой и особенно благодарен Олегу Каштанову.

Духом служения женщине проникнут соответствующий фрагмент в Гандхарва-тантре (36.17–47(1)). Сумев привлечь (ākṛṣyā, по-видимому, речь идет об использовании магии, как говорилось выше) прекрасную шакти, садхака усаживает ее на ложе из хлопка, слева ставит чашу, наполненную вином, а затем размещает оставшиеся три макары: мясо, рыбу и поджаренное зерно. После этого он ставит киноварью тилак на лбу шакти, украшает ее цветочными венками, душит благовониями, зажигает приборы для курения и светильники. Затем садхака совершает ньясу на тело шакти. Место от пупка до стоп ассоциируется с биджа-мантрой Вагбхава, от сердца до пупка – с Камараджей и от головы до сердца – с неуказанной биджей. Все тело шакти садхака созерцает как состоящее из всех мантр и видит в ней богиню Камешвари (kāmeśvarī, «владычицу желания»). Поместив ей руку на сердце, он сто восемь раз повторяет неназванную мантру. Снова и снова он пьет вино, которое было очищено мантрой и которое прежде отпила шакти. Также пара вкушает мясо. Опьяненный и обнаженный садхака раздевает шакти. Созерцая треугольник ее лона, он вспоминает три биджи и сам себе ощущает божеством. При этом уста шакти уподобляются Пурначандре, груди – Джаландхаре, бедра – Камарупе (речь идет о самых святых для шактистов местах паломничества). Затем он обнимает и целует свою шакти и соединяется с ней. Совершая этот ритуал, мужчина становится Камешварой («владыкой желания»).

Из книги: Женщина в индуистской Тантре

На фото: скульптуры IX–X вв. (Музея штата Ассам, Гувахати)

ПОБЕДИТЕЛЬ СМЕРТИ

Стремление к победе над смертью присуще индийской культуре с самых ее истоков. Подобное мы встречаем и в других культурах древности, например, в месопотамской (знаменитый эпос о Гильгамеше).
Мы приносим жертву Триямбаке
Благоухающему, усиливающему процветание.
Как тыква от (своей) ножки,
Я хотел бы избавиться от смерти – не от бессмертия!
Так гласит Махамритьюнджая-мантра (mahāmṛtyuṃjaya mantra, букв. «мантра великого победителя смерти»), одна из самых священных мантр, встречающаяся впервые в Ригведе (VII.59.12) и повторяющаяся в Тайттирия-самхите Черной Яджурведы (I.8.6) Это мантра Трьямбаки – одной из форм Рудры, позднее отождествленного с Шивой. Согласно преданию, именно благодаря этой мантре провидец Маркандея обрел вечную молодость. Когда бог смерти Яма пришел за Маркандеей, из Шивалингама, которого обнял провидец, явился Великий бог, и Яма остался без добычи.
Атхарваведа наполнена заговорами на долголетие, причем нормальным скоком человеческой жизни считалась жизнь «в сто осеней» (т. е. сто лет). Для заговоров характерно обращение к смерти в различных ее обликах: к царю умерших Яме (yama), к Смерти как к таковой (mṛtyu), к Концу (antaka) и к Гибели (nirṛti). Смерть восхваляют и заговаривают ее.
В ведийских текстах бессмертие ассоциируется со священным напитком сомой, а в более поздней индийской мифологии средством одолеть смерть становится амрита (amṛta), добытая в результате пахтания океана богами и асурами. Правда, это относительное бессмертие, потому что в индийских преданиях боги, хоть и обладают огромной продолжительностью жизни, все равно смертны.
Но если у богов есть амрита, то способность оживлять умерших посредством особого магического заклинания приписывается наставнику асур Шукре (Ушанасу, олицетворение планеты Венеры) уже в Мбх. Согласно изложенному здесь мифу, боги получают это заклинание от Качи, сына наставника богов Брихаспати, ставшего учеником Шукры (Махабхарата I.71–72).
В текстах индуистской Тантры утверждается, что искусством воскрешать мертвых могут овладеть и люди, и дается соответствующая мантра, например, в Йогини-тантре (I.7.10(2)–14) В тантрических и аюрведических текстах mṛta-sañjīvanī часто именуется вино.
В легенде о Джаландхаре из Падма-пураны, которой я сейчас занимаюсь, рассказывается, что в битве богов и асур Океан победил и пленил Яму, благодаря чему живые существа перестают умирать. Так продолжалось, пока владыка асур Джаландхара правил миром.
Подобные сюжеты о временном заточении божества смерти встречаются в мифах и сказках различных народов мира. Например, в древнегреческой мифологии хитрому царю Сизифу удалось заковать и продержать в плену несколько раз бога смерти Танатоса, в течение которых ни один человек не расстался с жизнью. Во многих сказках описывается, как солдат (кузнец, мужик) перехитрил смерть, посадив ее в мешок.

ЗАЧЕМ НУЖНА ТРАНСГРЕССИЯ В ТАНТРЕ

Ритуал Тантры левой руки, то есть Тантры в ее изначальной форме, основан на трансгрессии, то есть на нарушении общепринятых норм и социальных условностей. Вкушая вино и мясо, поклоняясь низкокастовым женщинам и блудницам как проявлениям Шакти и вступая с ними в ритуальные любовные отношения, тантрики словно смеются над брахманской моралью с ее благостностью и ригоризмом. Для чего это было надо? Исследователи, занимавшиеся изучением тантризма, по-разному отвечали на этот вопрос. Близкий к индийским марксистам Н. Н. Бхаттачарья видел в Тантре социальное движение протеста низов против элиты. Интересно, что в регионах Индии, где тантризм пустил глубокие корни, были сильны, как в Бенгалии, или сильны до сих пор, как в Керале, левые силы. Другие, как Димок, напротив, рассматривали тантрический ритуал как нечто древнеримских сатурналий или средневекового европейского карнавала: да, здесь нарушаются общепринятые установки, но лишь на время и лишь для «выброски пара», так что, в конечном итоге, Тантра не подрывает устоявшийся социальный порядок, а только служит его укреплению. Однако не все исследователи рассматривают тантризм исключительно в социальном плане. Дэвид Уайт в своей книге «Поцелуй йогини» видит в тантрической трансгрессии нечто вроде «духовной технологии» использования телесных флюидов для «ecstatic psychic flight». Четвертую точку зрения представляет Мюллер-Ортега, по мнению которого никакой трансгрессии в тантризме и нет, а соответствующие предписания в текстах надо понимать сугубо иносказательно, прежде всего, как описания практик, связанных с подъемом кундалини. Эта позиция завоевала популярность прежде всего среди современных индийских ученых, которые лезут из кожи вон, чтобы избавиться от всех элементов собственного культурного наследия, которые кажутся им «непристойными» и «дискредитирующими», а поэтому прячут тантризм, как и «Камасутру», куда подальше. Однако исторические свидетельства и наблюдения ученых не подтверждают утверждений Мюллер-Ортеги и прочих «символистов». Наконец, еще есть Дэвид Кинсли, чья точка зрения близка Бхаттачарье, однако Кинсли больше делает ударение не на социально-экономическом аспекте, а на психологическом. Трансгрессия здесь оказывает способом разрушения давящей и ограничивающей социальной идентичности, включая кастовую систему.

ДАРИТЕ ЖЕНЩИНАМ ЦВЕТЫ!

Известно, что цветы в индуизме используются в качестве украшения и подношения божествам, но в Тантре эти прекрасные дары природы находят свое особое и весьма многообразное применение. Наиболее любимый тантриками цветок это гибискус, или китайская роза (Hibiscus rosa-sinensis). Это красный цветок напоминает лоно Богини. В тантрических текстах и другие цветы, используемые в почитании божеств (в Брахма-ямале этой теме посвящена специальная глава – 16-я). Например, в Бриханнила-тантре (5.7,11) упоминаются цветы арки, платана и белой апараджиты. При этом запрещено использовать цветы туласи (8.95). Из цветов мадхуки изготовляется крепкий хмельной напиток, используемый в ритуале (Бриханнила-тантра 5.23). В Шактисангама-тантре сказано, что время майтхуны садхака должен совершить хому цветами платана, и тогда он станет воплощением самой Кали (IV.4.121–122). Кроме того, в этой же тантре (IV.4.106–117) цветы используется в качестве заменителя (anukalpa) для жертвоприношений (balidāna). Как сообщает Н. Бхаттачарья, в Тантре правой руки преподнесение цветов апараджиты также служит заменой для майтхуны. Цветы находят свое место даже в имянаречении: посвящаемый бросает тогда на мандалу цветок или цветочную гирлянду (puṣpa-pāta), и название мантры, связанное с частью мандалы, на которую упадает цветок или гирлянда, станет первым элементом имени. Наконец, цветы, прежде всего, красного цвета, служат как подношение женщине и йони (Бриханнила-тантра 6.341; 7.169; Йони-тантра 1.15; 7.32 и др.). Таким образом, каждый мужчина, преподносящий своей возлюбленной или просто женщине цветы, становится своего рода «неосознанным» тантриком.
 

СЛОВА, ОБОЗНАЧАЮЩИЕ ЦВЕТ, В САНСКРИТЕ

В детские годы я обожал цветовую гамму и поэтому очень любил возиться с красками, пластилином и фломастерами. А когда повзрослел и захотел стать полиглотом, неизменно особое внимание обращал на названия цвета в каждом из изучаемых языков. Разумеется, соответствующие санскритские наименования не оставили меня равнодушным. Как можно увидеть из составленного мной в алфавитном порядке списка, санскрит и в этом отношении очень богатый язык, способный передавать тончайшие оттенки цветовой гаммы (хотя при этом обозначение голубого, столь важного в христианской традиции, в нем отсутствует). Чтобы разобраться со всем этим переливающимся цветами радуги богатством, французский индолог Ж. Фильоза в свое время предложил для санскрита классификацию цвета на основании яркости-тусклости, интенсивности-бледности. Для составления этого списка я использовал словари Монье-Вильямса, Апте, Кочергиной, а также статью Т. Я. Елизаренковой «Мир идей ариев Ригведы» (Ригведа. Мандалы V–VIII. М., 1999. С. 480–486). В скобках даны этимологические соответствия в других индоевропейских языках.

अरुण aruṇa красноватый, красновато-коричневый, румяный, светло-коричневый, золотисто-желтый, оранжевый (цвет утра, противопоставляемый темноте ночи);
अरुष aruṣa красный, пламенный (цвет Агни и его коней, Ушас, Ашвинов);
अर्जुन arjuna светлый, белый, серебристый (цвет дня, зари, молнии, молока);
असित asita темный, черный;
उस्र usra сверкающий розовый (цвет утра);
उस्रिय usriya красноватый, коричнево-красный (масть коровы и быка);
कपिश kapiśa коричневый, красновато-коричневый;
कशाय kaśāya красновато-коричневый, красный, желтовато-красный;
काल kāla черный, темный, темно-синий;
कृष्ण kṛṣṇa черный, темный, темно-синий (ср. рус. «черный», противоположен śveta, śukla, rohita, and aruṇa);
कौसुम्भ kausumbha оранжевый;
ताम्र tāmra цвета меди, темно-красный;
ताम्रधूम्र tāmra-dhūmra темно-красный, красно-серый;
धवल dhavala белый;
धूमल dhūmala дымчатый, пурпурный, цвет, объединяющий черный и красный (ср. рус. «дым», исп. «humo»);
धूम्र dhūmra дымчатый, серый, темно-красный, пурпурный (ср. рус. «дым», исп. «humo»);
धूसर dhūsara серый, цвета пыли;
नील nīla темный, темно-синий, темно-зеленый, черный (масть быка и цвет сапфира; ср. фр. «noir», исп. «negro»);
नीलपिङ्गल nīla-piṅgala темно-коричневый;
नीलपीत nīla-pīta темно-зеленый;
नीललोहित nīla-lohita иссиня-черный и красный;
पलित palita серый, седой;
पाटल pāṭala розовый, бледно-красный;
पाण्डु pāṇḍu желтовато-белый, белый, бледный;
पिङ्ग piṅga желтый, рыжевато-коричневый, красновато-коричневый, красно-бурый;
पिङ्गल piṅgala золотистый, рыжевато-коричневый, красновато-коричневый, цвета золота;
पिञ्जर piñjara красновато-желтый, цвета золота;
पिशाङ्ग piśāṅga красно-бурый, красноватый, коричневый, цвета золота;
पीत pīta желтый, цвета масла;
बभ्रु babhru темно-коричневый, красновато-коричневый, бурый (ср. рус. «бурый», «бобр», англ. «brown», нем. «braun»);
ब्रध्न bradhna желто-красный, красноватый, буланый;
मेचक mecaka темно-синий, черноватый;
रक्त rakta красный, цвета крови (ср. рус. «рдяной, рудый, рыжий», англ. «red», нем. «rot», фр. «rouge», исп. «rojo»);
रुधिर rudhira красный, цвета крови (ср. рус. «рдяной, рудый, рыжий», англ. «red», нем. «rot», фр. «rouge», исп. «rojo»);
रोहित rohita красный, красноватый, каштановый, рыжий, гнедой (ср. рус. «рдяной, рудый, рыжий», англ. «red», нем. «rot», фр. «rouge», исп. «rojo»)
लोहित lohita красный, красноватый;
वलक्ष valakṣa белый;
शिति śiti белый, синий (ср. рус. «светлый», «свет», «Светлана», «Швеция»);
शुक्र śukra белый, цвета мужского семени;
शुक्ल śukla светлый, яркий;
शोण śoṇa ярко-красный, красный, багряный, малиновый, каштановый, гнедой (ср. рус. «червонец»);
श्याम śyāma черный, темный, коричневый, серый, зеленый;
श्यामल śyāmala темный, черный;
श्याव śyāva черно-коричневый, темно-коричневый, карий, коричневый, гнедой;
श्येत śyeta бледно-розовый, красноватый, красновато-белый, рыжеватый;
श्वेत śveta светлый, белый (ср. рус. «светлый», «свет», «Светлана», «Швеция»);
श्वेतरक्त śvetarakta розовый;
सित sita белый, светлый, бледный;
सितेतर sitetara черный;
हरि hari желтый, бледно-желтый, желтоватый, золотистый, зеленый, бурый, красновато-коричневый (ср. рус. «зеленый», англ. «green», нем. «grün»)
हरिण hariṇa желтый, желтоватый, зеленый, зеленоватый (ср. рус. «зеленый», англ. «green», нем. «grün»);
हरित् harit светло-желтый, светло-рыжий, золотистый, буланый (ср. рус. «зеленый», англ. «green», нем. «grün»);
हरिद्राभ haridrābha желтый.

Линга-cтотра ("Гимн лингаму")

О обладающий природой Шивы, чтимый всеми божествами,
Огромный, подобно горе Меру, твердый, как железо,
Жезл Камы, полный наслажденья,
Не знающий равных, внушающий соперникам ужас,
Пламенный столп, пронзающий пространство,
Входящий в лоно, извергающий лунный нектар,
О лингам, да будет тебе поклоненье!

śivarūpa sarvadevatāpūjita
mahākāya merugiririva dṛḍḥa loha iva
kāma-daṇda bhogamaya
asama sapatnabhayada
tejostambha vyomobhedaka
yoniveśaka candrāmṛtasarjana
liṅga namo ‘stu te

На фото: изображение лингама из Гудималлама (штат Андхра Прадеш, III в. до н. э. - IV в. н. э.).