Решил сам начитать свой перевод "Йони-тантры". Итак, первая глава! 🕉

А вот и вторая глава "Йони-тантры"! 🕉

Встреча купеческого сына Сундарасены и куртизанки Харалаты
 
Слушая такие речи сводниц и повес,
И оглядывая весь квартал,
[Сундарасена] вошел в дом милой. 
Ему, словно влекомому внутрь силой,
Будто омытому потоками нежных взоров,
Вошедшему, Харалата оказала почет. 
Перед Сундарасеной, занявшим удобное и подходящее сиденье,
Склонила голову подруга [Харалаты]
И такие [слова] молвила с почтеньем в благое время: 
«О милый обликом, к чему обильное плетение словес,
Чтобы поведать о любовных муках,
Вот Харалата, ее жизнь принадлежит тебе! 
Озаренная светом безмятежных забав,
Усладительная благодаря любви, что приходит нежданно,
Не омрачаемая помехами, вызванными делами,
Пусть протекает ваша юность! 
Безжалостно, не утрачивая пыла,
Не зная стыда, не следуя предписаньям,
С возрастающей страстью всегда
Любви ты предавайся!» 
Дав такие благословенья, подруга удалилась,
А членами [Сундарасены и Харалаты]
Неистово овладел Цветочнострелый [бог]
И они друг к другу исполнились полного доверья.
[И началось то], что подобает жгучей страсти,
Что соответствует вожделенью,
Что в юности усладу доставляет,
Это плод, ради которого стоит жить. 
Нескромность [здесь была] украшеньем,
Непристойность – глубоким уваженьем,
Беззаботность – прилежаньем,
А невоздержанность – воздаванием почета. 
Таскание за волосы было милостью,
Удар – услугой, укусы доставляли радость,
Царапанье ногтями вызывало счастье,
А крепкое сжатие тела возносило в небеса. 
Они целовались словно желали проглотить друг друга,
Терлись друг об друга, будто хотели перемолоть тела в муку,
И крепко обнимались, точно жаждали слиться воедино. 
То, что Бестелесный породил, страсть заставила сиять,
Любовь – сделала неизменным, а соединенье побудило расцвести.
Скромность была пороком, стойкость избегалась, рассудительность причиняла вред,
Стыд становился недостатком, таковы были их услады. 
Любовь, едва явившись, запылала,
[Тем более], как описать ее в возросшем состоянье? 
Естественное чувство молодых заставило умолкнуть
И посрамило ученых, описавших в камашастрах
Многообразные приемы. 
Не было того, чтоб невозможно было совершить
Иль выразить словами, чтоб следовало обдумать,
Что б надо было скрыть или вынести невозможно. 
Многообразные хитрые приемы,
Что девица заучила для утех любовных,
Были намертво забыты ей,
Когда настал час настоящей страсти. 
Кто будет в силах перечислить,
Что содеяли любовники, в кругу желанья,
Вдохновленные истинным чувством,
Когда им [сам] Мадана наставником служил. 
Девица, члены чьего тела нежны словно лиана,
На которую взобрался крепкий мужчина,
Хоть и сильно взволнованная, но радость обрела,
Таково могущество Рожденного в сердце! 
Кто кем овладел, он ей или она им, нам не известно,
И тела своего от тела другого они не отличали совершенно.  
По окончанию любовных услад ее глаза были закрыты, а тело неподвижно,
И лишь румянец страсти свидетельствовал о том, что она жива. 
Когда утехи завершились, капли пота от напряженья
Покрывали ее тело, а волосы и украшенья находились в беспорядке,
Охваченная стыдом при воспоминаньях о случившемся, она сияла. 
У них обоих, искренне подаривших друг другу свои тела,
Видящих, как покой наполняет мирозданье,
Ночь закончилась, но желанье не иссякло. 
Утомленная объятьями, сводящими с ума,
Зевая и спотыкаясь, медленным шагом,
С красными от бессонницы глазами
Харалата из комнаты вышла. 
 
Фрагмент из поэмы «Куттани-мата» (368–391), Кашмир, втор. пол. VIII – перв. пол. IX вв.

Где ты, где ты, моя душа,
Где отыскать мне след,
Чтоб от волненья не дыша,
Увидеть твой рассвет?                      

Я воплощенная печаль,
Я странник по путям,
Где одинокая свеча
Твой озаряет храм.