«ОБНАЖЕННЫЙ» НА САНСКРИТЕ

В санскрите для обозначения наготы используется три группы прилагательных.
Слова из первой группы родственны русскому слову «нагой»: nagna и nagnaka. Они в значительной мере указывают на бытовую наготу (более напоминает русское слово «голый», имеющее пренебрежительный оттенок, по сравнению с возвышенно звучащим «обнаженный»), хотя в текстах тантр могут использоваться для обозначения ритуальной наготы адептов. В ранних, ведийских текстах слово mahānagna, букв. «великий нагой», имеет значение «любовник», в буддийских текстах – «атлет» (возможно, греческое влияние), а mahānagnā, букв. «великая нагая», в ведийских текстах обозначает разновидность блудниц.
Вторая группа носит более высокое, по-настоящему сакральное значение. Она включает сложные слова, которые на русский переводятся как «облаченный в небеса (пространство, стороны света») или же «имеющий небеса (пространство, стороны света) своим одеянием»: digambara (diś «сторона света», ambara «одежда», наиболее часто встречается), digvāsa (то же значение), gagaṇaparidhāna (gagaṇa «небо», paridhāna «одежда»). Эти прилагательные используются, когда речи идет о наготе божеств и тантрических посвященных. Cогласно словарю Монье-Вильямса, digambara могут именоваться Шива или Сканда, а digambarī – Дурга. Кроме того, обнаженная Дурга может именоваться koṭarī и koṭavī. Также дигамбарами называют представителей одного из двух основных направлений джайнизма, чьи монахи ходят нагими.
Наконец третья группа указывает именно на отсутствие одежды. Это самая многочисленная группа. Сюда входят слова: vivastra (vi- приставка со значением «прочь, от», vastra «одежда»), nirvastra (nis- приставка со значением «прочь, от», vastra «одежда»), avāsa (a – отрицательная частица, vāsa «одежда»), vivasana (vi- приставка со значением «прочь, от», vasana «одежда»), vastraśūnya, veśahīna (букв. «лишенный одежды»), avadhūtaveśa (букв. «с отброшенной одеждой») и т. д. В своей переводческой практике я встречал не так много слов из третьей группы. Помнится только, что в Девибхагавата-пуране (I.12.17) рассказывается, что когда мудрецы пришли проведать Шиву, он наслаждался любовью с супругой, которая была «без одежды» (vivastrā).

Узнаешь ты, негодный, силу моей страсти, –  
Ты прошептала средь ночного мрака,
И острые ногти в меня вонзила, как тигрица,
Заставив распуститься алые цветы.

Возникла идея подготовить лекцию на тему "Женская ревность и сексуальное соперничество в санскритской литературе".

«ОБЕТ ЛЕЗВИЯ МЕЧА»

В ранних тантрах (Нишвасататтва-самхита, Матаннга-парамешвара, Брахмаямала-тантра, VII–IX вв.) упоминается об «обете лезвия меча» (asi-dhārā-vrata). Подобный обряд имеет своим прототипом реально существовавшую в Индии аскетическую практику, когда мужчина делил ложе с привлекательной женщиной, но при этом не вступал с ней в сексуальные отношения. Эта практика должна была воспитывать владение своими чувствами и умение преодолевать соблазны.
Некий вариант ее был присущ даже ритуалу бракосочетания, когда молодая пара после свадьбы должна была соблюдать целомудрие, в знак чего между мужчиной и женщиной на ложе клали палку из дерева удумбара. Таким образом, пара получала урок умеренности в сексуальной жизни.
Подобные обряды были распространены по всему миру, упоминаются они и в европейском героическом эпосе и фольклоре. Иногда, кстати, действительно использовали меч. Так, Сигурд кладет меч на ложе между собой и Брунхильдой. Однако в случае ранних тантр меч выступает лишь метафорой, означая, что данный ритуал также сложно соблюдать, как ходить по лезвию меча. Самое раннее описание обета встречается, по-видимому, в Нишвасататтва-самхите. Согласно этому описанию, тантрик не только делит ложе с прекрасной, юной и искусной в любовных наслаждениях женщиной, но и помещать свой лингам на ее лоно, но явно без проникновения (liṅgaṃ sthāpya bhagopari (3.39)). Матанга-парамешвара учит, что садхака должен украшать себя и вести соблазнительно, хотя и с умом, очищенным йогой (11.42–43). Его партнершей выступает молодая женщина, отмеченная благими знаками, не рожавшая детей, умелая в искусстве любви, покорная и т. д. (11.43–45). Сказано, что садхака должен мысленно рецитировать мантры, находясь в объятьях этой женщины, но не допуская семяизвержения (11.46–51). Избегание семяизвержения, по словам А. Паду, является «старой идеей» и «постоянной индийской одержимостью», поскольку потеря семени считалось утратой энергии.
Брахмаямала также допускает поцелуи и объятья, но идет дальше: садхака может соединяться с женщиной (liṅgaṃ tatra vinikṣipet), но не допускает оргазма (kṣobha). Погрузившись в созерцание (dhyāna-parāyaṇaḥ) божества, он тем не менее страстно наслаждается любовью. Все три упомянутых источника предписывают созерцание, но только версия Брахмаямала допускает реальное физическое соединение, хотя и не заканчивающееся оргазмом. Если же семяизвержение все-таки происходит, то это требует обряда искупления, связанного с повторением мантры тысячу раз.
«Обет лезвия меча» с его изначально аскетической ориентацией оказался чуждым духу индуистской Тантры. Уже в контексте Брахмаямалы он воспринимается как нечто маргинальное. Впоследствии Абхинавагупта в «Тантралоке» (8.302) упоминает о нем мимоходом, явно рассматривая его как форму подвижничества, не являющуюся тантрической по характеру. А в более поздних каулических текстах «обет лезвия меча» и вовсе исчезает.