«Жизнестойкость — это свойство металлов возвращаться к
исходной форме после деформирующего удара.
В психологии этот термин используется в США с 1950-х годов.
Позднее во Франции литература о резилиентности
существенно расширилась — в том числе благодаря работам
Сержа Тиссерона и Бориса Цирюльника, который развил
понятие резилиентности в психологии.

Несколько определений:
«Способность преодолеть травму и/или продолжать строить
себя в неблагоприятной среде» (Tisseron, 2017, с. 5);
«Способность человека или группы продолжать хорошо
развиваться… вопреки дестабилизирующим событиям,
серьёзным травмам и тяжёлым жизненным обстоятельствам».
Vanistendael S., Lecomte J., Le bonheur est toujours possible,
Construire la résilience, Bayard, Paris, 2000.
«Процесс исцеления происходит через укрепление чувства
компетентности и уверенности в собственных ресурсах».
(Pourtois, Humbeck et Desmet, 2011, в: Traité de résilience assistée,
Paris, PUF, 2011)

Значение термина «резилиентность» расширилось
настолько, что он стал парадигмой «нового ренессанса» —
применяется в социальной, экономической и
психологической сферах.

Мы могли бы перевести его как
«jóvátétel» (восстановление целостности).
«Процесс исцеления определяется уже не только качеством
помощи пациенту, но и укреплением чувства компетентности
и доверия к собственным ресурсам».

Представьте! — Ту же основную идею я обнаружила у Далай-
ламы.

Думая о детской психотерапии, а конкретно — об адлерианской детской психодраме в нашей практике, мы
руководствуемся тем, что Альфред Адлер назвал «основным
правилом»: исцеление приписывается пациенту, а не врачу.
Мы убеждены, что именно ребёнок должен открыть силы собственной жизнестойкости.

Мишель Манью: Жизнестойкость побуждает нас изменить взгляд на ребёнка, систематически искать позитивное начало, способности и ресурсы детей. Эмпатический и поддерживающий взгляд на ребёнка укрепляет его самооценку, которая является фактором резилиентности
(Manciaux: La résilience, un regard qui nous fait vivre)».

В пространстве терапии мы часто встречаем детей и подростков на «дороге из жёлтого кирпича» — которые, как Страшила, Лев и Железный Дровосек, отправились в путь, чтобы получить способность размышлять, чувствовать и переживать эмоции для встречи и совладания с трудностями жизни и развития. …Детей, которые виртуозно имитируют нормативность, скрывая за «ложным Я» свою уязвимость и спонтанность, теряя связь со своей внутренней жизнью. Детей, которые сбились с пути или чьё развитие затруднено или блокировано…

Что это за путь?
От «отыгрывания травмы» к творческому акту и встрече со своим «истинным Я»? От жёсткого сценария «правильного пути» к живому пространству исследования, к осознанию, что искомые ресурсы уже находятся внутри? От запутанности и потерянности к способности выбирать маршруты?

Кем будет терапевт на этом пути?
Как ему отказаться от мнимого всемогущества Гудвина и обрести подлинность присутствия для понимания личности и трудностей ребёнка и родителей, помогая им «вернуться домой», не следуя стереотипам и стандартам нормативности?

Марафон объединяет специалистов‑практиков вокруг центрального вопроса: как психодраматическое пространство становится местом, где ребёнок перестаёт разыгрывать чужой или жестко запрограммированный сценарий и начинает авторствовать собственный? Где Сцена, Роль, Игра — инструменты, которые позволяют обойти защитные паттерны и встретиться с подлинным переживанием напрямую, без необходимости его вербализовать или «понять» раньше, чем оно проживётся.

Марафон адресован детским психодраматистам, игровым терапевтам, детским психологам и всем специалистам, работающим с детьми через действие и образ, а также специалистам, желающим познакомиться с детской и подростковой психодрамой.

основательницу и директора Института психодрамы Hudson Valley, руководительницу службы детской и подростковой психодрамы в психиатрической больнице Four Winds в Катоне, штат Нью-Йорк, человека, который в 2018 году получил премию имени Дж. Л. Морено за выдающийся вклад всей жизни
в области психодрамы!

«Социодрама обычно включает в себя много спонтанных ролевых игр. В некоторых детских группах существует опасность превращения такого рода неструктурированной социодрамы в эмоциональный и физический хаос, особенно если группы большие. За годы моей работы с детскими группами (в составе от восьми до пятнадцати человек) в стационаре психиатрической больницы я разработала замкнутые структуры, которые поддерживаются социодраматическими исследованиями. С глубоко травмированными детьми четкие правила и ожидания создают возможность безопасного контейнирования.
Только если, или, когда члены группы окажутся готовы и продемонстрируют, что они могут соблюдать очередность, регулировать эмоции, разрешать конфликты, без физического насилия, мы расширяем границы настолько, чтобы предложить инициированное ребенком неструктурированное действие.
Одинокий социодраматический пустой стул может быть простым или более сложным. Это может быть разогрев перед более сложной частью работы, это может полноценное групповое занятие, его также можно использовать для завершения работы группы».

психолог психодраматист и групповой аналитик из Турина. Она член организаций Apragipsicodramma, COIRAG, FEPTO, IAGP, GASI;
автор более сорока лет работает с детьми и подростками в психиатрической больнице и общественных центрах, занимаясь различными случаями травмы и психопатологии в индивидуальном, семейном и групповом формате.
На протяжении многих лет она сотрудничала с факультетами психологии Университетов Турина и Падуи, проводя семинары, лекции и практические лаборатории, а также преподавала в различных институтах психотерапии.
Многие её публикации посвящены групповой терапии детей и подростков.

«Групповой контейнер и процесс его преобразования зависят от субъективности ведущего и его/ее способности читать в некотором роде хаотичную и фрагментированную динамику. В терапевтических группах для подростков руководитель группы всегда выполняет двойную функцию: с одной стороны, контейнирует проекции родителей на себя, а с другой - выступает посредником в межличностном процессе группы. Реальными показателями изменений, происходящих в группе, являются изменение отношения подростков ко взрослому ведущему и изменение представления подростка о себе ( Self-репрезентаций)».


Фрагмент статьи «Интерсубъективные процессы в группах психодрамы с подростками»

«…Два года назад в терапевтический кабинет пришёл мальчик, которого я условно назову Венко, вместе с родителями. На тот момент Венко было шесть лет, он заканчивал последний год детского сада. Родители обратились ко мне, сообщив, что у сына возникают трудности с нахождением друзей и соблюдением правил в детском саду. Психолог, который работал с ним индивидуально в саду, направил его в психодраматическую группу.
Как и солдат из сказки, казалось, что единственный способом общения, который знал Венко была «война». И, подобно солдату, он вошёл в кабинет терапевта уверенной походкой.
…Венко присоединился к группе, в которой было четверо мальчиков. На первой сессии мы с коллегой решили разыграть безопасный сценарий «Животные на ферме» (Айхингер и Холл, 2017). Первым делом мы установили правила группы. Когда я спросил его: «Во что ты хочешь поиграть сегодня?», он крикнул: «В собаку!» «Большую белую собаку, которая живёт одна в будке, и только другая собака может зайти внутрь».
 И он начал строить будку, которая забрала бы почти весь реквизит в комнате, стулья, шарфы и так далее. Нам пришлось вмешаться и установить ограничения, ему пришлось делиться с остальными.
В тот момент я почувствовал, что застрял в середине игры, не зная, как с ним действовать дальше. Я осознал, что оказался в точности в его положении в детском саду, в таком же тупике. Я продублировал это чувство, когда находился рядом с ним. Он ничего не сказал.
Затем я увидел, как он чинит полку в своём доме, и попросил его починить полку в моём сарае с инструментами. Он подошёл и починил её. Он разрешил мне подавать ему необходимые инструменты. Я всё еще оставался в роли того, кто не знает, что делать, в то время как Венко занял сильную и компетентную позицию. Это был обмен ролями».