Сильно люблю пересматривать свою галерею и, видится, раньше возводила это действие в абсолют — постоянно и при любом случае жизни. Сейчас это происходит несколько реже, но уж совсем глобально: и как-то особенно отмечать и замечать некоторые моменты, еще страннее и чувствовеннее при этом — открывать галерею, уже памяти, которая, вряд ли, сможет отразиться в снимках. Но а для некоторых 'беспамятных или обеспамяченных' периодов жизни есть сохранившиеся карточки, для получения которых ведь всего - то - навсего нужно нажать кнопку камеры телефона.

Благодаря наличию такого архива еще больше поражаешься разности жизни / тому, что имеешь или нет / о чем думаешь / мечтаешь или забываешь... Как по галерее, так же и по знакомым местам хождение рождает что-то в общем большом пространстве: сознательном или бессознательном. Здесь стоило бы прикрепить сам трек «Хождение», впервые услышанный на выставке и подтянувший за собой очередное любимое слово или сочетание, так и мириады друг треков, открывших прогулки или открывшихся ими.

Вы замечали, что таким же образом друг к другу — как слова и сочетания — притягивается и все остальное: остановка, ожидание на которой в какой-то период было успокаивающим времяпровождением, любимое кресло в знакомом маршрутном номере, балкон с цветами, на котором, как в одном стихотворении — растут герани?
То же — с бесчисленным количеством событий — порой не сочетающихся (прямо как названия прочитанных за отрезок времени книг) в каждом дне, хоть иногда и кажется, что вся жизнь — это только единая длинная прогулка, в которой ты так и остаешься лишь жизнеописателем из «Авиатора». И сколько бы периодов, видоизменений, новшеств в ней не происходило бы — ты медленно и тихо с ручкой и листом бумаги находишь себя там же, где завершается вечер каждого нового дня. Возможно, такое состояние рассеивания происходит как раз от огромной скорости, от нее же и сам полный цикл процесса архивирования становится невозможным.

Наверное, отчасти это я и называю Ощущением или ощущенческим, чего, возможно, в простой жизни всего - навсего и не существует 👌

Там да не заметил как так жил
Надо мной парит птица, птица

Задалась вопросом и, вероятно, ввела какой-то новый термин, но уточню здесь — существует ли детский арт-рынок? И что вы думаете по этому поводу?

Пока без определенного контекста, внезапно стало интересно подумать на этот счет🍆

Недавно заметила, что меня занимают вопросы понимания инновационности, произведения чего-то нового, выбора между абсолютным смыслом и тотальной бессмыслицей. С этими вопросами я подходила к недавно увиденным работам в выставочных пространствах, с этой же точки зрения обращаюсь к себе и в процессе оформления идеи актуального на сегодняшний день театрального проекта 🤩

Острота этих тем для меня подчеркнулась еще в большей степени после прочтения «О новом» Б. Гройса, где он рассматривал положение произведений искусства с точки зрения экономики культуры.
В отличие от также недавно прочитанной мной бизнес литературы, где искусство лишь встраивалось в экономическую систему наравне с прочими товарами /услугами /впечатлениями /сырьем или, наоборот, экономика объяснялась механизмом работы театра — у Гройса же каждый творческий акт рассматривался не как исключительная экономическая категория. Его волновала еще и внутренняя составляющая такого объекта, соответственно вопрос инновационного был раскрыт не только с технологической, социальной или экономической перспективы, но и философской, перцептивной, художественной.

В моей же голове понятие нового тесно переплетается с понятием трогающего.
Новое почти всегда вызывает сильную эмоцию, оставляет ощутимый след. Это эффект, который прочно закрепляется в памяти, превращается в форму — образ, к которому ты возвращаешься, который наполняется все новыми и новыми примерами, а в памяти закрепляются отдельные, откликнувшиеся моменты.

Когда мы создаем произведение искусства или культуры, мы также стремимся вызвать подобный эффект. Но при этом рождающаяся работа не обязательно должна быть новой в технологическом или концептуальном смысле. Она может опираться на уже известные приемы, быть частью культурного архива — общего поля восприятия.

Тем не менее, для конкретного зрителя это произведение способно стать новым: личным открытием, ранее незнакомым опытом, который срабатывает по тому же принципу эмоционального узнавания.
Верю, что эффект этот можно воспроизвести, но каждый раз — в ином ракурсе. И здесь возникает главный вопрос: в каком именно контексте это возможно?

Для меня подобное трепещущее ощущение возникает в случае обнаружения произведения в качестве живущей системы, цельной, органично работающей. И уже на этом этапе рождается вопрос о возможности достижения подобного. 🧘

Стоит ли закономерно предполагать, что триггером для запоминания и вовлечения становится особая система, соразмерная восприятию нового? Новое почти всегда несет в себе элемент опасности. Она же, в первую очередь, задевает, вызывает эффект — затем алгоритм восприятия разворачивает его в полный эмоциональный отклик. Значит такая система отчасти должна создавать поле схожее с ситуацией угрозы.

Соразмерно ли сравнивать два человеческих механизма: восприятия опасности и восприятия нового и, тем более, подстраивать проектируемое новое под что-то, что невольно будет затрагивать архетипические страхи? Не визуализировать ужас, а работать своеобразным внутренним стимулом к последующей линейно вызванной реакции?
Она же, в свою очередь, запустит обратную реакцию и приведет человека к состоянию настороженной готовности, когда разум окажется на границе между исследованием и отторжением, а интерес и страх начнут чередоваться друг с другом, формируя тем самым устойчивую, почти ритуальную петлю восприятия.

Вероятно, все-таки творцу необходимо с помощью инструментария собственной аффективной трещины подойти к коллективной 💔

Легкомысленное и думающее.
Ново то, что органически сплелось: отразилось от поверхности и родилось внутри.

#слово