Слепящий свет. Глубокий серый подтон. Мелодия из сказочной шкатулки — перед нами театральное представление?

Ноги ступают по скрипящему паркету и приводят зрителя в несколько объединенных помещений старинной петербургской квартиры. Нет, это не театральная сцена — галерея «Марина» на Караванной, 11.

Где проходит граница между жизнью и смертью? Что может быть отнесено к образам детского, а какие категории являются олицетворением взрослого мира?

Мне жалко, что я не могу летать
Мне жалко, что у меня нет хвоста
Мне жалко, что динозавры уже не поделятся секретами
Мне жалко, что я не могу переночевать в мышиной норке
«Мне жалко, что я не зверь» — говорит Гарт, автор выставки. Неожиданно, ему еще нет и 10 лет. Что может сказать ребенок о смерти?
Но почему он должен задаваться вопросами всего лишь о жизни?

Череп древнего животного в Зоологическом музее или чучело оленя у знакомого охотника — это первая встреча со смертью животного мира. Или, наоборот. Последняя встреча. С любимым домашним питомцем.

Различны обстоятельства, совершенно полярны и эмоции, с которыми также впервые соприкасатся человек, еще совсем далекий от увиденного явления.

Ужас и Интерес.
Искусство и Смерть.
Пары, неотделимые друг от друга. Человек боится, но ступает на путь изучения. Художественный предмет наделен ролью очередного «интертеймента», но говорит совсем не о возвышенных категориях.

Здесь же, в двух небольших комнатах бывшего доходного петербургского дома, соединяется все: и детское любопытство, и страх встреченного, и незамутненное видение, и та далекая грань между двумя мирами или глубокая точка. Этого еще не удалось выяснить никому.
Сегодня роль судьи векового процесса отдана художнику. Или ребенку?

Привычные обывателю яркие краски придуманного «детского мира» — это не про то, что предстоит увидеть сейчас. Высшая точка контраста — черный цвет на белых полотнах, и лишь изредка дозволенный оттенок серого — то, что занимает сознание творца.
Так оформлена и сама выставка. Чередование двух граничащих цветов. Двух обозначенных миров. Между ними — состояние.
Насколько часто пограничная позиция вообще характеризует жизнь и творчество, и что она из себя представляет?

Переход от телесного и физического к экранному, виртуальному, незримому. Смена аналоговых источников, их перевоплощение или абсолютное вымирание?

Это о рамках человеческой формы или об ограниченности сознания. Где проходит эта черта?
Может быть, пограничность — это про отнесение все-таки к категориям и институциям: жизнь или смерть, квартирный музей или культурный центр?

Не необходимее ли оставить эту словоформу в ряде вопросов, чтобы данное рассуждение вообще имело какой-либо смысл?

Форма же художественных работ Гарта строго определена, как и ключевой их мотив — это поражает: в десятилетии собран опыт многих поколений.

Опыт человеческих жизней.
Животное - человек: так жизнь или смерть?