Холодный свет сцены, будто бы память об уже прошедших пяти месяцах года, выделяет отпечатком фигуру — точнее, хорошо считываемую миниатюру, при виде которой у зрителя невольно рождается улыбка. Увиденное настолько знакомо? Следом вопрос: разве здесь чего-то не достаёт?

Стул со спинкой - решеткой, на него помещен персонаж. Первый представляет собой упрощенную модель готического сооружения, о котором герои пьесы сегодня не вспомнят, действие разворачивается в традиции загородной неспешной жизни. Образ второго, лишь на одну десятую озаренный пылью прожектора, вызывает минутное рукоплескание неслучайной аудитории — на сцене появляется «профессор института театра» — Олег Валерианович Басилашвили. Собравшиеся действительно ждали эту встречу как одну из подготовительных лекций перед экзаменом жизни.

Телефонный звонок. Слово. Пауза.
Чей это голос?
Телефонный звонок. Слово. Пауза.
И вновь гудок.

Телефон снят. Время — это настоящее.

Простые обветренные лица на полотнах Эндрю Уайета сменяются одно за другим — так перед блеклой гладью отражающей поверхности перелистывается альбом памяти. Эти изображения собирают в себе летящие фактуры, оттого что между ними беспрерывно проходит ветер. Работы предельно тонки, словно их выписывала дрожащая человеческая рука, явно не роботическая установка или же персонаж, существующий по алгоритмам. Дрожь как показатель живого.
Это альбом памяти Человека, чей монолог сквозной линией проходит по картине, и будто бы по-настоящему прерывается лишь при появлении единственного персонажа.

Если бы ключевые фигуры нужно было описать цветом, то очевидно, что «профессор памяти» был бы окрашен синим; так только упомянутый герой стал бы отражением солнечного оттенка. Его атрибуты — рыбацкие сети, сочки, сухоцветы и предметы мебели, перестановка которых не может завершиться. За таким набором предметов и игривым юношеским настроением скрывается женская фигура. Зрителю открывается улыбка «королевы сцены и экрана» Алисы Бруновны Фрейндлих.

Несколько эпизодических появлений на сцене и живописные рассказы о поющих гагарах на озере вводят героиню в общее пространство картины — так от вечного монолога и телефонных гудков отвлекается первый персонаж. Дуэт начинает свой ход: «Август мы проведём вместе».

Но перед августом наступает антракт.

Размеренная жизнь, сравнимая с едва различимым покачиванием лодок на озере, вплетается в вихрь современного мира: и вот провинциальная картина тихого американского городка наполняется новыми лицами. Здесь и «Welcome home, Chelsea» и «Happy Birthday, Norman».

Затем десятки зажженных свеч и праздничный салют, правда разразившийся сравнимо грому. Инстинктивное движение — поиск руки. Но, как известно, за подобным раскатом появляется дуга света.

Впредь ровная полоса жизни. Яркий куб сцены. Две фигуры.

Гудок. Двойной ритм.
— Ты только говори, как ты...
— А как ты?
— Это неважно! Говори...

Минута.

— Ты в порядке. Ты в безопасности.
Ты. Ты. Ты.
— Прости, Этель...

В неожиданной обстановке происходит человеческий диалог.
Она впервые почувствовала близость смерти, он говорил о смерти с первого дня их знакомства.

Играет тихая музыка.
Две фигуры спиной и обесцвеченное пространство, цвет уже не имеет значения — Взгляд.

Это не театр. Это жизнь.

— Вы подтверждаете запись?
Даже cейчас мне потребовалось несколько минут, чтобы перезвонить. Но я знала, что обратный звонок уже в точности будет совершен. Почему же вновь нужна была эта пауза, отчего всегда требуется эта чертова пауза в несколько счетов, как перед той маленькой ее копией, июльской паузой в спектакле?

Уже от другого. От трепета переполняющих чувств.

Нужно было всего лишь несколько минут.
Сейчас уже не было сомнения. Впредь действия не таятся и не скрывают в себе вечность.
Это очередной вдох перед настоящим глубоким дыханием. Несколько минут, чтобы сказать единственное слово...

Мы идем на «Лето одного года».
Мы идем на Лето.
Пойдем!

#театр снов #бдт #летоодногогода

«Я извлек музыку воспоминаний и обрел все:...»

«В нас живет ангел. Мы должны быть его хранителем»