Поезд не дает увидеть итог сцены, но предчувствие не обманывает — человек делает шаг. Несложный прыжок.
На повороте в окна поезда можно издалека рассмотреть продолжение сюжета. Пересекая бездну, человек оставляет позади твердую землю и приземляется на меховой снежный покров, что-то хранящий внутри. Из-за обилия хвойных камера не фиксирует важный момент — около еловой лапы на втором островке проглядывается силуэт тонкой человеческой руки.
Стук по рельсам усиливается с каждой минутой. Вереница вагонов дребезжит, отмеряя версту за верстой с такой мощью, что начинают проступать искры. Смущение вызывает лишь их цвет: снова божественно - серебристый. Это сон?
Происходящее вызывает ужас: каждую новую секунду хочется сомкнуть глаза. Но вечное моргание вызывает только очередной ливневый поток. Он охлаждает целиком и вызывает знакомую дрожь внутри и вокруг. На удивление, здесь она недолга: мелкое колыхание будто бы затронутого сервиза прекращается. Успев до поломки пружины в шкафу - витрине, рука приоткрывает дверцу и вынимает дрожащие и сжавщиеся от холода бокалы, возвращая им форму своей теплотой.
Снова что-то вызывает отзвук — капля за каплей. Начинается счет. Раз. Раз. Раз. Раз. Раз. Дышит — значит живет, и за каплями уже слышится что-то тянущееся из глубины.
Музыкальный мотив изредка прерывается хлопками, где-то вдалеке елового леса падают сухие деревья, оставляя место для вытягивающихся молодых веточек. Поначалу эти звуки отдают сознанию знакомый сигнал о летящих пулях, но голос — тот, что тянулся из глубины, аккуратно дает понять: так звучит жизнь. И вызывает новый тихий - тихий хлопок, накрывая руку рукой.
«Это не сон!» — кричит человек, приземлившийся на мягкую поверхность. Под слоем снега не оказывается ничего, кроме мягкой прошлогодней листвы и живой почвы. Он прижимается всей плотью к земле и что-то чувствует. Это говорит колыхание ее сердца. Оно заключено внутри, но слышится и здесь. Такое движение заставляет забыть первое ощущение почвы, полной игл. Теперь уже и его собственное колыхание соединяется с тем, что раздается вокруг — остается поток. Не один — единый. Нечуждый. Честный. Нечужой. Чей.
Замедляется и стук колес поезда — больше он не похож на рвущийся мезанизм. Ровный рельсовый шаг вновь проходит через заснеженную поверхность.
Снег все еще идет, мерно опускаясь на землю, а человек, прижавшийся к земле, кажется, закрывает глаза. Он наконец засыпает. Точно — спит. Это сон?
Спи, это лучший шаг, веру же ты сберег...
На повороте в окна поезда можно издалека рассмотреть продолжение сюжета. Пересекая бездну, человек оставляет позади твердую землю и приземляется на меховой снежный покров, что-то хранящий внутри. Из-за обилия хвойных камера не фиксирует важный момент — около еловой лапы на втором островке проглядывается силуэт тонкой человеческой руки.
Стук по рельсам усиливается с каждой минутой. Вереница вагонов дребезжит, отмеряя версту за верстой с такой мощью, что начинают проступать искры. Смущение вызывает лишь их цвет: снова божественно - серебристый. Это сон?
Происходящее вызывает ужас: каждую новую секунду хочется сомкнуть глаза. Но вечное моргание вызывает только очередной ливневый поток. Он охлаждает целиком и вызывает знакомую дрожь внутри и вокруг. На удивление, здесь она недолга: мелкое колыхание будто бы затронутого сервиза прекращается. Успев до поломки пружины в шкафу - витрине, рука приоткрывает дверцу и вынимает дрожащие и сжавщиеся от холода бокалы, возвращая им форму своей теплотой.
Снова что-то вызывает отзвук — капля за каплей. Начинается счет. Раз. Раз. Раз. Раз. Раз. Дышит — значит живет, и за каплями уже слышится что-то тянущееся из глубины.
Музыкальный мотив изредка прерывается хлопками, где-то вдалеке елового леса падают сухие деревья, оставляя место для вытягивающихся молодых веточек. Поначалу эти звуки отдают сознанию знакомый сигнал о летящих пулях, но голос — тот, что тянулся из глубины, аккуратно дает понять: так звучит жизнь. И вызывает новый тихий - тихий хлопок, накрывая руку рукой.
«Это не сон!» — кричит человек, приземлившийся на мягкую поверхность. Под слоем снега не оказывается ничего, кроме мягкой прошлогодней листвы и живой почвы. Он прижимается всей плотью к земле и что-то чувствует. Это говорит колыхание ее сердца. Оно заключено внутри, но слышится и здесь. Такое движение заставляет забыть первое ощущение почвы, полной игл. Теперь уже и его собственное колыхание соединяется с тем, что раздается вокруг — остается поток. Не один — единый. Нечуждый. Честный. Нечужой. Чей.
Замедляется и стук колес поезда — больше он не похож на рвущийся мезанизм. Ровный рельсовый шаг вновь проходит через заснеженную поверхность.
Снег все еще идет, мерно опускаясь на землю, а человек, прижавшийся к земле, кажется, закрывает глаза. Он наконец засыпает. Точно — спит. Это сон?
Спи, это лучший шаг, веру же ты сберег...
🕊6❤🔥3❤1