Долго писать о воде, что никуда не стремилась — равно погружаться вглубь по отметинам колодцев «старых» мыслей и слов. Собственных. Иногда нелепых, наивных и странных — разбивающих, но только тебя — и речь не о понимании. Всегда о чувствовании, не сути или же особом смысле. Найдется он, несколько позже.
«Я сказал, что лист разрушает...»

И ведь, что мудрец, почитаемый философ или всезнающей старец, собравшие в свои сети рецепты от вековых болезней, ключи от самой природы, руны, хранящие в себе тысячи лет и жизней — в первую очередь, люди. Ты — человек.

И есть время — только вот о нем еще предстоит узнать. Для этого, верно, даже не стоит собирать легенды со всего света — достаточно лишь светить...
Только не мена и не подмена, сколько бы месяцев не прошло. И даже не похожих, но живых.
Узнается, точно узнается. Верю.
Что говорить?

«Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос...»

Продолжится Хронос: и полилогия, и принятие, и течение. Твое. 🕊️

Я с тобою говорю — я с собою говорю.
Нет, ты молчишь, а я пою.

Последнее время я
сплю среди бела дня.
Видимо, смерть моя
испытывает меня,
поднося, хоть дышу,
зеркало мне ко рту, —
как я переношу
небытие на свету.
Я неподвижен. Два
бедра холодны, как лед.
Венозная синева
мрамором отдает.

Преподнося сюрприз
суммой своих углов
вещь выпадает из
миропорядка слов.
Вещь не стоит. И не
движется. Это — бред.
Вещь есть пространство, вне
коего вещи нет.
Вещь можно грохнуть, сжечь,
распотрошить, сломать.
Бросить. При этом вещь
не крикнет: «Ебёна мать!»

Дерево. Тень. Земля
под деревом для корней.
Корявые вензеля.
Глина. Гряда камней.
Корни. Их переплет.
Камень, чей личный груз
освобождает от
данной системы уз.
Он неподвижен. Ни
сдвинуть, ни унести.
Тень. Человек в тени,
словно рыба в сети.

Вещь. Коричневый цвет
вещи. Чей контур стерт.
Сумерки. Больше нет
ничего. Натюрморт.
Смерть придет и найдет
тело, чья гладь визит
смерти, точно приход
женщины, отразит.
Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее
будут твои глаза».

Джазовая вечеринка на улицах провинциального городка и люди, поющие песню свободе...

Момент. Бросок вверх. Резкий кик...

И вот, мы уже оказываемся внутри ожившей скульптурной галереи, в самом центре развернувшегося классического балетного спектакля. Отточенные позы и ровные линии сменяются одна за другой, кое-где еще слышно неявное трепетание — свободный пластический образ будто вырывается силой вихря, ярым порывом, но власть над ними берет следующий миг — и щебет превращается в китайскую фарфоровую статуэтку.

Действие разворачивается там же, на площади, где несколько минут назад проходил парад во имя мира. Марш сменился академическим представлением, лишь тонким отголоском произошедшего остается «диалог» ведущей пары танцоров. Ровные стрелки часов — ноги балерины, четко указывают направление движения; вдумчивость партнера сдерживает ось, сосредоточенную на спиралях и вращениях.

Здесь ключевую роль играет чуткость, память тела.
Зацикленность движений. Поворот.
И вновь — финал.
Финал — и вновь манера.

Это игра с геометрией, положением тела и поэтикой пространства. Зритель наблюдает скругление угловатостей и рисунки квадратов циркулем, использование приемов первобытной пляски и детского танца.

Это рассказ голосов в голове, передаваемый сильным орудием — мечами и копьями тела.

Это импровизация над воздухом и высказывание о легкости бытия.

Это мысль Уильяма Форсайта.
Современный балет.

«Blake Works» #танец лиц

Blake Works | by William Forsythe

<...вдруг с необыкновенной остротой осознает, что добралась до середины жизни — когда, полагая, будто достиг цели, человек понимает, что потерялся. Теперь перед ней стоит вопрос: чему посвятить вторую половину? Пытаться отыскать дорогу или, продолжая плутать, запутываться еще больше? Можно ли выбраться из лабиринта, вернувшись назад? А если бы она решилась улечься спать прямо здесь, возле пугала, ей бы тоже, как и ему, снились сны о зимних кострах?

Она не знает, как существовать в этом неожиданно дарованном ей третьем времени. Она поднимает глаза к небу, которое в этот момент кажется ей единственно возможным исходом. Звезды на нем бесконечно далеки и бесконечно малы — крупинки сахара.>

Доминик Фортье «Белые тени»

Сегодня, продолжая ряд заметок о мысли в движении и двигательной мысли, вновь обращусь к работе и видению У. Форсайта

#танец лиц

Дискретность. Закольцованность. Спекуляция — это все о балете Уильяма Форсайта «Blake Works». Четкость движений, сложносоставность композиции и простота переходов в этом балете — как непрерывная игра жеста заставляют зрителя обманываться сцена за сценой, взмах за взмахом.

Классическая композиция соблюдена, формы выверены — опытный смотритель уже угадывает следующие движения, ведь весь алфавит хореографии был раскрыт в первой части композиции. Здесь пластический мотив проводится через простые геометрические формы — треугольник, линия, квадрат, а после и мириады точек, естественный переход к хаосу. От упорядоченности к органичному беспорядку рисунок ведет не только хореограф, но и симфонист. Симфония танца здесь сопровождается обманчивой симфонией звуков: отголоски, паузы, продолжительная строгая линия и вновь отрывистые sample, sample — пелена разорвана, симфония не удалась.
Но возникло живое впечатление!

Акцентированный бит сменился монотонностью, контраст хореографического языка подтвердил этот ход. Теперь сцена заполнена целиком, последний пластический штрих и финал. Ложный.

Зритель снова обманут, началась следующая часть:текучесть в руках, волна вместо бродвейских мотивов, но все та же классическая основа — на ней строится общая картина балета.
На сцену, обрывая линию па-де-труа, простым шагом выходит группа танцоров. Через миг — они лебеди, затем исполнители неоклассики или петеры, перевоплощающиеся в архитектурные детали времени модерна, с их витиеватыми формами и флоральностью. Не проходит и несколько минут — цитирование закольцовывается, возвращаясь к «птичьим формам». Электронные восклики то ли чаек, то ли вновь лебедей собирают композицию в четыре пары неразлучников. Теперь на са сцене классический урок, плавное перетекание отрабатывающихся танцорами фигур и движений: совсем скоро у юных лебедей дуэтный экзамен, поэтому поза сменяется отдыхом и продолжается обратно позой.

Стоит выглянуть из балетного класса в окно или же просто моргнуть — и вот уже совершенно свободные фигуры шагом и прыжками рассекают воздух. Мужская вариация — «there are two men down» — об убийственности любви: к форме, музыкальной мысли и танцу. Любовь к свободе движения, преданность классической традиции и органичное встраивание новых пластических форм. Дискотека или уличное соревнование, где уже привычно для зрителя появляются мастера классического слова. Они и здесь забирают пальму первенства. Балет, классическое адажио, вновь.

Взмахи рук-крыльев партнеров, а за ними следует поклон, теперь уже действительно финальный. Занавес закрывается, чтобы через мгновение распахнуть перед нами картину, собравшую труппу целиком. Спекуляция? Нет, это правдивый итог.

Но о чем же был диалог двоих, что финал перестал быть ложным?