Чего ты боишься любовь смеется над болью и кричит над домами про бессилие мира

Долго писать о воде, что никуда не стремилась — равно погружаться вглубь по отметинам колодцев «старых» мыслей и слов. Собственных. Иногда нелепых, наивных и странных — разбивающих, но только тебя — и речь не о понимании. Всегда о чувствовании, не сути или же особом смысле. Найдется он, несколько позже.
«Я сказал, что лист разрушает...»

И ведь, что мудрец, почитаемый философ или всезнающей старец, собравшие в свои сети рецепты от вековых болезней, ключи от самой природы, руны, хранящие в себе тысячи лет и жизней — в первую очередь, люди. Ты — человек.

И есть время — только вот о нем еще предстоит узнать. Для этого, верно, даже не стоит собирать легенды со всего света — достаточно лишь светить...
Только не мена и не подмена, сколько бы месяцев не прошло. И даже не похожих, но живых.
Узнается, точно узнается. Верю.
Что говорить?

«Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос...»

Продолжится Хронос: и полилогия, и принятие, и течение. Твое. 🕊️

Я с тобою говорю — я с собою говорю.
Нет, ты молчишь, а я пою.

Последнее время я
сплю среди бела дня.
Видимо, смерть моя
испытывает меня,
поднося, хоть дышу,
зеркало мне ко рту, —
как я переношу
небытие на свету.
Я неподвижен. Два
бедра холодны, как лед.
Венозная синева
мрамором отдает.

Преподнося сюрприз
суммой своих углов
вещь выпадает из
миропорядка слов.
Вещь не стоит. И не
движется. Это — бред.
Вещь есть пространство, вне
коего вещи нет.
Вещь можно грохнуть, сжечь,
распотрошить, сломать.
Бросить. При этом вещь
не крикнет: «Ебёна мать!»

Дерево. Тень. Земля
под деревом для корней.
Корявые вензеля.
Глина. Гряда камней.
Корни. Их переплет.
Камень, чей личный груз
освобождает от
данной системы уз.
Он неподвижен. Ни
сдвинуть, ни унести.
Тень. Человек в тени,
словно рыба в сети.

Вещь. Коричневый цвет
вещи. Чей контур стерт.
Сумерки. Больше нет
ничего. Натюрморт.
Смерть придет и найдет
тело, чья гладь визит
смерти, точно приход
женщины, отразит.
Это абсурд, вранье:
череп, скелет, коса.
«Смерть придет, у нее
будут твои глаза».

Джазовая вечеринка на улицах провинциального городка и люди, поющие песню свободе...

Момент. Бросок вверх. Резкий кик...

И вот, мы уже оказываемся внутри ожившей скульптурной галереи, в самом центре развернувшегося классического балетного спектакля. Отточенные позы и ровные линии сменяются одна за другой, кое-где еще слышно неявное трепетание — свободный пластический образ будто вырывается силой вихря, ярым порывом, но власть над ними берет следующий миг — и щебет превращается в китайскую фарфоровую статуэтку.

Действие разворачивается там же, на площади, где несколько минут назад проходил парад во имя мира. Марш сменился академическим представлением, лишь тонким отголоском произошедшего остается «диалог» ведущей пары танцоров. Ровные стрелки часов — ноги балерины, четко указывают направление движения; вдумчивость партнера сдерживает ось, сосредоточенную на спиралях и вращениях.

Здесь ключевую роль играет чуткость, память тела.
Зацикленность движений. Поворот.
И вновь — финал.
Финал — и вновь манера.

Это игра с геометрией, положением тела и поэтикой пространства. Зритель наблюдает скругление угловатостей и рисунки квадратов циркулем, использование приемов первобытной пляски и детского танца.

Это рассказ голосов в голове, передаваемый сильным орудием — мечами и копьями тела.

Это импровизация над воздухом и высказывание о легкости бытия.

Это мысль Уильяма Форсайта.
Современный балет.

«Blake Works» #танец лиц

Blake Works | by William Forsythe