Важная выставка для города и думаю, для самого Манежа — не менее ответветственная.

Грамотное оформление: как визуальное, так и уже традиционно — аудиальное, рассказ через истории ленинградцев, героев, сохранивших город для нынешних жителей и гостей.

Память отзывалась сильно — при звуках, фотографиях планов, предметах. Иначе нельзя.
Как мне показалось, самое малое было отдано истории о победе (возможно, я вновь была под впечатлением от Ленинградской симфонии). Но как бы то ни было, такой ход понятен, ведь о праздничных салютах знают все, но события, здесь, в первую очередь — не фронтовые, а те, что были в тылу — нередко остаются в тени истории.

Спасибо организаторам, о Блокаде и войне, особенно сейчас, говорить не просто необходимо. Мы должны помнить и никогда не повторять, увы...

«Каждый всему миру — отчаянно хочет что-то передать...»

Что думаете открыть?

Насколько часто пограничное состояние характеризует творчество, и что оно вообще из себя представляет?

Переход от телесного и физического к экранному, виртуальному. Смена аналоговых источников, их перепоплощение или абсолютная замена?

Это о рамках человеческой формы или об ограниченности сознания, или же про действительное расстройство. Но какие методы это доказывают? Где проходит эта граница?
Может быть, пограничность — это про отнесение к категориям и институциям: танец или перформанс, музей или культурный центр?

Не необходимее ли оставить эту словоформу в ряде вопросов, чтобы данное рассуждение вообще имело какой-либо смысл?

Нужно, чтоб душа окаменела,
Нужно снова научиться жить...

I. Капитан держал в руках маршрут только что пройденного пути — он вернулся из длительного путешествия к таинственному материку, которое было большой целью всей его жизни; душа капитана радовалась.

II. Что для вас руки? Они — отражение души человека.

III. Солдат держал в руке маленькую пушистую 'душу' — он согревал воробья от петербургского мороза, и в его сердце теплилась радость.

IV. На кухне в вазе, выполненной в форме обвивающих друг друга рук, стояли ромашки, они дарили душевное спокойствие и создавали уют.

V. Стояла ночь, одинокий город еще не дремал, он собирал в свли руки мертвые души, еще не ушедшие домой спать.

VI. Ветер нес на своих руках слова, оставленные на ленинградском диване двумя: он нес их мысли — часть души каждого.

Семь.
Возьмите руку, отведите к морю, дышите.

VIII. Маленькая рука взяла с тротуара только что выпавший из кармана впереди идущего человека листок бумаги: это была фотокарточка с надписью: «Душа с родителями. 1941 год. Май»

9. Он собирал в свои руки песок и осколки на побережье петербургского моря, а оно открывало перед ним свою синюю душу...

X. Старая квартира: на мягком кресле сидит человек, он держит в руках любимого пса — живую душу: душа тихо сопит и несколько сползает с колен старика, он уже не помещается на них, но все еще чувствует себя щенком.

Стансы рукам и душе

Камень превращает стеклянную витрину в осколки — отлетают стрелки циферблата. Лопаются клетки. Сознания.
Мошек. Рой — вопль, смех, рев.

Дан знак — единый, один. Он: день или смерть? Оный.
Какой элемент выступает самым главным символом; тем, что имеет безоговорочную значимость? Ценность его, конечно же, заключена не в продуцировании смыслов и помыслов, он — не отметина, уже очередной век оповещающая о достижимом уровне воды в море или крупнейших наводнениях, определенно — природных и страшных.
Здесь главное скрыто не в глубине потаенных комнат. Но что же это? Чей пыл скрывается за меткой, что важна сама по себе?

Затенение уходит со сцены, и только пятнадцать одинаковых пятен остаются свидетелями действа, разворачивающегося в зрительном зале. Они вдумчиво принимали наказ, предназначенный, казалось бы, лишь для них. Это только чудилось — был произнесен свод законов, соблюдение которых требует всеобщей сосредоточенности и главное — честной веры.
Может ли она быть нечестной? Единственным вопросом нельзя ответить на воскрики бездумной человеческой натуры.

Затенение уходит со сцены и первостепенным источником теперь выступает заклинание. Ритмом.
Обратный отсчет начат считываением букв, что слагаются в числа и письменные знаки.
Заклинание ритмом.

Затенение уходит. Предается свист человека, это последний вопль. Вокруг по одной отстреливают объединенные в ансамбль фигуры, рассыпается колоннада людской веры. Целятся метко, секундной паузой грохот отделяется от очередного. Это звук павшей голой честности.
Не стоило.
Архитектурное сооружение не смогло бы превратиться в руины лишь от грозовой трещины в цепочке декоративных колонн, но человек слаб. Не руинирован — убит.

Затенение уходит. Кроткое трепыхание завершается новым витком речитатива.
Совершается обряд: в воздухе вырисовываются два тупых угла, они бьюся друг о друга, как же — раз тупы? Бьются. Разбиваются. Пластический выкрик четок. Палисадник форм разрастается новым переплетением, с большей силой, но равной эмоцией.
Триада: непринятое объятие — неслучившийся оборот — ножевой удар.

Выдох. Тела бросаются вперед. Плашмя лучше, чем ударяться затылком, трещины подбородка заживают скорее. Их может вылечить простое благословение или же касание искренности.

Петля. Повторение. Крюк — телега едет по дикому камню, обычно его называют булыжником или брусчаткой, но имеет ли значение название того, что уже было раздроблено, не так важно —механическим аппаратом ли, вихрем.

Отсчет.
Метка. Новая ошибка, ее записали в отчетную в книгу. Незаметное исправление лишь привлекло надстройку внимания. Относился ли очередной промах к действу? Конечно же, нет, его попросту записали. Дополнительно, бездумно, справедливо, наверное. Конечно же, нет.

Нерушимая опора кухонного стула создает контраст палящим оружиям не пыток — но боли. Обувь летит.
Созвучно голове и ногам, что остались голыми, обнажается и тугое тело. Будет ли раздето сознание?

Затенение уходит.

Голос уже не зовет, он молит.
Ритмичность оглядок — их не счесть.

Затенение ушло. Группа склоняет головы перед убитым.
Голову склонил человек. Искренный вопль — ослышка. Скрежет содранной пленки кожи. Дубляж — брызги душевной ноши.

Все оказалось проще простого — бросок и вечная потеря. Единственная оступка — смерть. Оставленный флажок, казалось он тот самый убереженный...
Щелчок. Знак наяву. Понесший клубок потерь. Один — единственный — оный.

Честный. Чуждый. Чужой.
Чей?