Эти невероятные иллюстрации - работы российско-украинского дизайнера Дарьи Зиноватной. И они отлично иллюстрируют самый мощный тренд последних лет, о котором я уже много говорила и писала (но он от этого слабее не становится, знай крепчает) - это разворот от функциональных 1950-х в сторону стиля 1970-80-х годов. Причем часто – в том его безбашенном, китчевом варианте, который мы знаем по сериалу «Санта-Барбара»: яркие цвета, активнейшая геометрия, экзотика леопардовых шкур, пластиковый «хрусталь» и не менее пластиковый «мрамор», ламинат под карельскую березу, много блеска, глянца, фальшивого золота, страз, зеркал. Странные яркие цвета в безумных сочетаниях, странные формы, где нелепо скрещиваются прямые «палки» и «пузыри», зеркальный пластик, отражения и кривые зеркала, цветные пластмассы, джунгли, живые и нарисованные, диагональные орнаменты и оп-артовые рисунки на стенах, полу и даже потолках. Еще лет пять назад невозможно было представить все это в дорогом буржуазном интерьере, а теперь эти приветы из 1970-х – повсюду. И чем моднее интерьер, тем безумнее. И чем меньше в нем традиционно понятого «хорошего вкуса» - то есть правильности, предсказуемости, логики – тем он лучше. В цене здоровая доля сумасшествия, смелость, безбашенное веселье, безрассудный оптимизм и жизнерадостность.
1970-е вообще легко окрестить десятилетием, когда о хорошем вкусе забыли. Но среди плохого и ужасного всегда есть место чему-то хорошему. Это было время рецессии, коррупции и высокой безработицы, но также и время, когда зародилось движение в защиту окружающей среды и впервые проявилось разочарование в материальном, материальной передозировки. Это был кризис перепроизводства и кризис потребления. В предыдущее десятилетие закончилась эпоха чистого и простого модернистского дизайна, всходила заря постмодернизма. На передовую интерьерного фронта вышли индивидуальность – вместо типизации, сменяющаяся мода – вместо честности и вечности, пластик вместо некрашеного дерева и стальных трубок, и неприкрытая ирония и гротеск до издевательства над хорошим вкусом – вместо скромности и спокойного достоинства.
Таковы были работы мэтров той эпохи – назову лишь нескольких: Франсуа Катру, Дэвид Хикс, Пьер Полен.
Умением смешивать несмешиваемое и достигать вау-эффекта за счет простых и понятных, но очень стильных решений отличаются работы самых модных современных дизайнеров интерьера – американок Келли Уирстлер и Келли Бехан и миланцев из Dimore Studio. Дизайн-студия Dimore Studio в лице Эмилиано Сальчи и Бритта Морана продолжает линию эклектичных интерьеров 1970-х годов практически во всех своих работах. Яркие краски, неожиданные в классических стенах, диагональные геометричные рисунки на стенах и предметах мебели, легкий привкус колониальности, плюс тусклый блеск матовой латуни на дверных ручках, вставках, решетках радиаторов и воздуховодов – да впрочем, везде, плюс смесь винтажных светильников и мебели тех лет с современными моделями, и духом, и буквой напоминающими работы предшественников – здесь все составляющие стиля 70-х смешаны в новый и эффектный коктейль. Смешаны, но не взболтаны, поэтому нет ощущения дикости, чрезмерности, китча.
В общем, многое в работах современных дизайнеров напоминает о 1970-х сразу формами, цветами и орнаментами. Причем это не повторение чего-то уже бывшего, а образ, отклик, преломление через призму сегодняшнего дня, что особенно ценно. Это современные вещи с легким флером прошлого.
Именно поэтому этого возвращения не стоит бояться: никто не предлагает вам пахнуть нафталином и носить ботинки «прощай молодость». Предлагается рассмотреть все лучшее из прошлого и сделать на основе этого модный интерьер. Наполнить его зеркалами, латунью, люрексом и пальмами, использовать одновременно пластик и мрамор, хрусталь и искусственный мех, внести динамики за счет энергичных диагональных орнаментов, геометричных рисунков и принтов с ананасами – и не забыть снабдить всю эту гремучую смесь иронией, лёгкостью и свободой.
1970-е вообще легко окрестить десятилетием, когда о хорошем вкусе забыли. Но среди плохого и ужасного всегда есть место чему-то хорошему. Это было время рецессии, коррупции и высокой безработицы, но также и время, когда зародилось движение в защиту окружающей среды и впервые проявилось разочарование в материальном, материальной передозировки. Это был кризис перепроизводства и кризис потребления. В предыдущее десятилетие закончилась эпоха чистого и простого модернистского дизайна, всходила заря постмодернизма. На передовую интерьерного фронта вышли индивидуальность – вместо типизации, сменяющаяся мода – вместо честности и вечности, пластик вместо некрашеного дерева и стальных трубок, и неприкрытая ирония и гротеск до издевательства над хорошим вкусом – вместо скромности и спокойного достоинства.
Таковы были работы мэтров той эпохи – назову лишь нескольких: Франсуа Катру, Дэвид Хикс, Пьер Полен.
Умением смешивать несмешиваемое и достигать вау-эффекта за счет простых и понятных, но очень стильных решений отличаются работы самых модных современных дизайнеров интерьера – американок Келли Уирстлер и Келли Бехан и миланцев из Dimore Studio. Дизайн-студия Dimore Studio в лице Эмилиано Сальчи и Бритта Морана продолжает линию эклектичных интерьеров 1970-х годов практически во всех своих работах. Яркие краски, неожиданные в классических стенах, диагональные геометричные рисунки на стенах и предметах мебели, легкий привкус колониальности, плюс тусклый блеск матовой латуни на дверных ручках, вставках, решетках радиаторов и воздуховодов – да впрочем, везде, плюс смесь винтажных светильников и мебели тех лет с современными моделями, и духом, и буквой напоминающими работы предшественников – здесь все составляющие стиля 70-х смешаны в новый и эффектный коктейль. Смешаны, но не взболтаны, поэтому нет ощущения дикости, чрезмерности, китча.
В общем, многое в работах современных дизайнеров напоминает о 1970-х сразу формами, цветами и орнаментами. Причем это не повторение чего-то уже бывшего, а образ, отклик, преломление через призму сегодняшнего дня, что особенно ценно. Это современные вещи с легким флером прошлого.
Именно поэтому этого возвращения не стоит бояться: никто не предлагает вам пахнуть нафталином и носить ботинки «прощай молодость». Предлагается рассмотреть все лучшее из прошлого и сделать на основе этого модный интерьер. Наполнить его зеркалами, латунью, люрексом и пальмами, использовать одновременно пластик и мрамор, хрусталь и искусственный мех, внести динамики за счет энергичных диагональных орнаментов, геометричных рисунков и принтов с ананасами – и не забыть снабдить всю эту гремучую смесь иронией, лёгкостью и свободой.
Французский дизайнер Франсуа Катру – живая легенда. Ему уже за 80, и в течение 50 из них он создает интерьеры. Которые поражают своей неординарностью, продуманностью, элегантностью и изяществом.
Список его клиентов – не самый длинный, но один из самых впечатляющих. Одними из его первых клиентов были Мари-Элен и Ги де Ротшильд. Он проектировал дом, квартиру и яхту для медиамагната Барри Диллера и его супруги модельера Дианы фон Фюрстенберг, она является одной из самых преданных его клиенток. Он сделал пентхаус за 54 миллиона долларов для американского музыкального продюсера Дэвида Геффена. Построил дома для греческого принца Павла и принцессы Мари-Шанталь, для Романа и Ирины Абрамович, а также дворец для принца Саудовской Аравии. География его проектов – весь мир. Нью-Йорк, Париж, Гонконг, Лос-Анджелес, далее везде.
И он до сих пор работает! Плон сил и энергии, ироничен и очень избирателен. Рассказывает, что с каждым новым клиентом он проводит небольшое собеседование. И после первых десяти минут понимает, сработаются ли они. Если нет, то говорит, что занят ближайшие три года. И никогда не ошибается!
Карьера Катру началась в конце 60-х. Тогда во взрослую жизнь вступило поколение беби-бумеров, повзрослевших детей, родившихся в благополучные и спокойные годы после окончания Второй мировой войны. Только в США их было 60 млн., во Франции – около 15 млн. Они были новыми людьми, не знавшими тягот войны и экономических сложностей – пока они росли, у их родителей не было безработицы, а мир находился в стадии постоянного экономического роста. И они подвергли ревизии родительские ценности. Их юношеский максимализм коснулся всех областей жизни. Миллионерами становились не обладавшие гарвардскими дипломами рок-музыканты. Правильная семья пала под ударами сексуальной революции. А в области дизайна интерьеров больше никто не говорил о функциональности – все думали о гедонизме.
Одним из бунтарей и стал Франсуа Катру. Внук генерала – соратника Де Голля и посла Франции в СССР в 45-48 годах. Он начинал свою карьеру как журналист, работал в Америке в журнале Elle. В Нью-Йорке он подружился со знаменитым декоратором того времени Билли Болдуином, знаковой фигурой мира дизайна ХХ века, и архитектором, прицкеровским лауреатом Филиппом Джонсоном, учеником Мис ван дер Роэ и автором знаменитого стеклянного дома. Джонсон открыл ему глаза на пространство, цвет, свет и законы интерьерного формообразования – и Катру начал карьеру декоратора и дизайнера интерьеров. То есть маэстро никогда не учился своему «ремеслу». Он как раз из тех, у кого вкус в крови.
Вернувшись в Париж в конце 1960-х, Катру женился на Бетти Сант, манекенщице Chanel, музе Ива Сен-Лорана, и обзавелся клиентурой из модной индустрии. Самый первый заказ дала ему итальянская кутюрье Мила Шон, попросившая оформить ее апартаменты в Милане. Фото этого интерьера попали в журналы. В это же время квартиру самого Франсуа сфотографировал выдающийся портретист и фотограф Vogue Пауль Хорст (более известный как Хорст П. Хорст). С этого двойного успеха и началась профессиональная карьера дизайнера.
Список его клиентов – не самый длинный, но один из самых впечатляющих. Одними из его первых клиентов были Мари-Элен и Ги де Ротшильд. Он проектировал дом, квартиру и яхту для медиамагната Барри Диллера и его супруги модельера Дианы фон Фюрстенберг, она является одной из самых преданных его клиенток. Он сделал пентхаус за 54 миллиона долларов для американского музыкального продюсера Дэвида Геффена. Построил дома для греческого принца Павла и принцессы Мари-Шанталь, для Романа и Ирины Абрамович, а также дворец для принца Саудовской Аравии. География его проектов – весь мир. Нью-Йорк, Париж, Гонконг, Лос-Анджелес, далее везде.
И он до сих пор работает! Плон сил и энергии, ироничен и очень избирателен. Рассказывает, что с каждым новым клиентом он проводит небольшое собеседование. И после первых десяти минут понимает, сработаются ли они. Если нет, то говорит, что занят ближайшие три года. И никогда не ошибается!
Карьера Катру началась в конце 60-х. Тогда во взрослую жизнь вступило поколение беби-бумеров, повзрослевших детей, родившихся в благополучные и спокойные годы после окончания Второй мировой войны. Только в США их было 60 млн., во Франции – около 15 млн. Они были новыми людьми, не знавшими тягот войны и экономических сложностей – пока они росли, у их родителей не было безработицы, а мир находился в стадии постоянного экономического роста. И они подвергли ревизии родительские ценности. Их юношеский максимализм коснулся всех областей жизни. Миллионерами становились не обладавшие гарвардскими дипломами рок-музыканты. Правильная семья пала под ударами сексуальной революции. А в области дизайна интерьеров больше никто не говорил о функциональности – все думали о гедонизме.
Одним из бунтарей и стал Франсуа Катру. Внук генерала – соратника Де Голля и посла Франции в СССР в 45-48 годах. Он начинал свою карьеру как журналист, работал в Америке в журнале Elle. В Нью-Йорке он подружился со знаменитым декоратором того времени Билли Болдуином, знаковой фигурой мира дизайна ХХ века, и архитектором, прицкеровским лауреатом Филиппом Джонсоном, учеником Мис ван дер Роэ и автором знаменитого стеклянного дома. Джонсон открыл ему глаза на пространство, цвет, свет и законы интерьерного формообразования – и Катру начал карьеру декоратора и дизайнера интерьеров. То есть маэстро никогда не учился своему «ремеслу». Он как раз из тех, у кого вкус в крови.
Вернувшись в Париж в конце 1960-х, Катру женился на Бетти Сант, манекенщице Chanel, музе Ива Сен-Лорана, и обзавелся клиентурой из модной индустрии. Самый первый заказ дала ему итальянская кутюрье Мила Шон, попросившая оформить ее апартаменты в Милане. Фото этого интерьера попали в журналы. В это же время квартиру самого Франсуа сфотографировал выдающийся портретист и фотограф Vogue Пауль Хорст (более известный как Хорст П. Хорст). С этого двойного успеха и началась профессиональная карьера дизайнера.
Что удивительно. Ибо две недели назад в Париже на Maison&Objet прославляли сдержанный скандинавский дизайн датчанки Сесиль Манц - ее назвали дизайнером года. В Стокгольме, наоборот, хотят креатива, эклектики и «итальянистости». «Именно здесь будет уместно ее яркое и игривое представление о мире и вещах», - говорит о приглашении Паолы Сесилия Ниберг, куратор проектной зоны стокгольмской выставки.
Пространство центрального выставочного холла Навоне собирается превратить в апартаменты, вроде бы полностью отвечающие всем потребностям и наделенные всеми функциями привычного дома, но без четких границ. За основу возьмёт свой принцип Tham Ma Da - объединение массы простых вещей для создания чего-то нового и совершенно необычного. Интерьеров с приключениями, как то так можно перевести The Adventurous Interiors. Посмотрим - я тоже лечу в Стокгольм за интерьерными и дизайнерскими приключениями!
Пространство центрального выставочного холла Навоне собирается превратить в апартаменты, вроде бы полностью отвечающие всем потребностям и наделенные всеми функциями привычного дома, но без четких границ. За основу возьмёт свой принцип Tham Ma Da - объединение массы простых вещей для создания чего-то нового и совершенно необычного. Интерьеров с приключениями, как то так можно перевести The Adventurous Interiors. Посмотрим - я тоже лечу в Стокгольм за интерьерными и дизайнерскими приключениями!
А если кто не очень представляет себе, каковы заслуги Паолы Навоне, то для вас необходимый минимум знаний - вот.
Почти 30 лет Паола Навоне была единственной женщиной, и женщиной при этом очень востребованной, в преимущественно мужском мире итальянского дизайна.
Ее карьера началась в 1973-м после окончания Туринского Политеха. Уроженка Турина, она переехала в Милан. С 1974 по 1978 работала на Centrokappa, креативное подразделение компании Kartell. Была редактором журнала Domus. Сотрудничала с Алессандро Мендини, Этторе Соттсассом и Андреа Бранци в самой прогрессивной на тот момент дизайн-группе Alchimia, что принесло ей в 1983-м престижный приз Osaka International Design Award, впервые присуждавшийся как раз в тот год. С тех пор ее многократно называли «Дизайнером года», вручали призы и награды за отдельные вещи и общий вклад в развитие дизайна.
В 1980-е она была как никто другой востребована в итальянской мебельной индустрии. Вместе с Джулио Каппеллини создала марку Mondo, одно из подразделений Cappellini. Вывела в законодатели мебельной моды старинное семейное предприятие Gervasoni, выпускавшее традиционную плетеную мебель (Навоне работает ее арт-директором с 1998 года и по сию пору, а также делает для них же кровати под маркой Letti&Co). Кроме того, сотрудничала и сотрудничает с Natuzzi, Alessi, Driade, Abet Laminati, Molteni, Casamilano, Baxter, Saint-Louis и десятками других компаний.
Современная женщина Ренессанса – так или примерно так регулярно называют ее журналисты за то, что она берется за все с одинаковым энтузиазмом: архитектура, предметный дизайн, арт-директоринг, дизайн интерьера, художественная критика, преподавание, промышленное планирование, разработка и организация эвентов. А еще, по ее собственным словам, она «немножко антрополог» - то есть специализируется на изучении людей. Она обожает тусовки – много лет во время Миланского мебельного салона собирала толпы гостей прямо у себя дома – и прекрасно готовит простую и вкусную итальянскую еду.
Она крайне любопытна, непосредственна, заразительно жизнерадостна и невероятно энергична для своих 65 лет. Она живет под знаком «свободы, воображения, энергии и оптимизма». Это ее личные качества, которые она превращает в свойства своего дизайна: расслабленного, естественного, располагающего к себе. Ее вещи были одними из первых индустриально производимых вещей в духе shabby-chic, «облезлой роскоши».
По рождению она итальянка, но по сути – настоящий человек мира, непрестанный путешественник, для которого дорога и новые места – это скорее жизнь, чем путешествие. Прожив много лет в Гонконге, она сама себя считает номадом, заявляя, что это ее рабочий метод: «Постоянно путешествовать, каждый день, 24 часа в сутки – это может означать, что я иду в подвал или читаю книжку. На стадии аналитической работы это как аккумулировать идеи и концепции в одну большую посудину. На стадии синтеза несколько элементов, необходимых для реализации проекта, обязательно всплывут на поверхность. Мое дело – сконцентрироваться на них и отбросить все лишнее».
От природы склонной к нарушению границ, и не только географических, ею постоянно движет чрезвычайно сильный интерес к самым разным, часто очень далеким друг от друга, явлениям и культурам. Она любит синий цвет – и в ее палитре он превращается и в ультрамарин, как на глазированных плитках из Марокко, и в турецкую бирюзу, и средиземноморскую белесую синеву. Особенно же сильно она привязана к Востоку, и что-то едва уловимо этническое долгие годы проступало в ее вещах – очень деликатно, безо всяких драконов и павлинов. Видимо, это ее увлечение буддизмом и Азией лет пятнадцать назад привлекло Джорджо Армани, который, решив запускать домашнюю коллекцию, пригласил консультантом именно Навоне. Но вместе с каким-нибудь особым черным бамбуком из-за тридевяти земель, который Паола разыскала в очередном путешествии в Азию, она готова использовать и современные материалы и технологии - и вот из этого симбиоза возникают ее вещи. Которые легко узнать по почерку, но трудно отнести к какому-либо направлению. Они современные, но вместе с тем и вне
Почти 30 лет Паола Навоне была единственной женщиной, и женщиной при этом очень востребованной, в преимущественно мужском мире итальянского дизайна.
Ее карьера началась в 1973-м после окончания Туринского Политеха. Уроженка Турина, она переехала в Милан. С 1974 по 1978 работала на Centrokappa, креативное подразделение компании Kartell. Была редактором журнала Domus. Сотрудничала с Алессандро Мендини, Этторе Соттсассом и Андреа Бранци в самой прогрессивной на тот момент дизайн-группе Alchimia, что принесло ей в 1983-м престижный приз Osaka International Design Award, впервые присуждавшийся как раз в тот год. С тех пор ее многократно называли «Дизайнером года», вручали призы и награды за отдельные вещи и общий вклад в развитие дизайна.
В 1980-е она была как никто другой востребована в итальянской мебельной индустрии. Вместе с Джулио Каппеллини создала марку Mondo, одно из подразделений Cappellini. Вывела в законодатели мебельной моды старинное семейное предприятие Gervasoni, выпускавшее традиционную плетеную мебель (Навоне работает ее арт-директором с 1998 года и по сию пору, а также делает для них же кровати под маркой Letti&Co). Кроме того, сотрудничала и сотрудничает с Natuzzi, Alessi, Driade, Abet Laminati, Molteni, Casamilano, Baxter, Saint-Louis и десятками других компаний.
Современная женщина Ренессанса – так или примерно так регулярно называют ее журналисты за то, что она берется за все с одинаковым энтузиазмом: архитектура, предметный дизайн, арт-директоринг, дизайн интерьера, художественная критика, преподавание, промышленное планирование, разработка и организация эвентов. А еще, по ее собственным словам, она «немножко антрополог» - то есть специализируется на изучении людей. Она обожает тусовки – много лет во время Миланского мебельного салона собирала толпы гостей прямо у себя дома – и прекрасно готовит простую и вкусную итальянскую еду.
Она крайне любопытна, непосредственна, заразительно жизнерадостна и невероятно энергична для своих 65 лет. Она живет под знаком «свободы, воображения, энергии и оптимизма». Это ее личные качества, которые она превращает в свойства своего дизайна: расслабленного, естественного, располагающего к себе. Ее вещи были одними из первых индустриально производимых вещей в духе shabby-chic, «облезлой роскоши».
По рождению она итальянка, но по сути – настоящий человек мира, непрестанный путешественник, для которого дорога и новые места – это скорее жизнь, чем путешествие. Прожив много лет в Гонконге, она сама себя считает номадом, заявляя, что это ее рабочий метод: «Постоянно путешествовать, каждый день, 24 часа в сутки – это может означать, что я иду в подвал или читаю книжку. На стадии аналитической работы это как аккумулировать идеи и концепции в одну большую посудину. На стадии синтеза несколько элементов, необходимых для реализации проекта, обязательно всплывут на поверхность. Мое дело – сконцентрироваться на них и отбросить все лишнее».
От природы склонной к нарушению границ, и не только географических, ею постоянно движет чрезвычайно сильный интерес к самым разным, часто очень далеким друг от друга, явлениям и культурам. Она любит синий цвет – и в ее палитре он превращается и в ультрамарин, как на глазированных плитках из Марокко, и в турецкую бирюзу, и средиземноморскую белесую синеву. Особенно же сильно она привязана к Востоку, и что-то едва уловимо этническое долгие годы проступало в ее вещах – очень деликатно, безо всяких драконов и павлинов. Видимо, это ее увлечение буддизмом и Азией лет пятнадцать назад привлекло Джорджо Армани, который, решив запускать домашнюю коллекцию, пригласил консультантом именно Навоне. Но вместе с каким-нибудь особым черным бамбуком из-за тридевяти земель, который Паола разыскала в очередном путешествии в Азию, она готова использовать и современные материалы и технологии - и вот из этого симбиоза возникают ее вещи. Которые легко узнать по почерку, но трудно отнести к какому-либо направлению. Они современные, но вместе с тем и вне
временные, в них есть немного от живости и веселья итальянской ривьеры и отголоски прагматизма и изобретательной бедности 1950-х годов. «Идея, что противоположности притягиваются и дополняют друг друга, существовала всегда. Я пытаюсь создать диалог между разными элементами, чтобы родились или гармония, или контраст» - говорит Паола. И еще одна ее говорящая цитата: «Элегантность – это соединение баланса, простоты и несовершенства. Способность идти по жизни легко и не теряя своей уникальности, своего лица».
Неделя дизайна в Стокгольме открывается только сегодня, а за выходные мы успели осмотреть много местных достопримечательностей, связанных с дизайном и оформлением интерьеров, а также визуальными искусствами.
В Музее фотографии - выставку крутейшей китайской фотохудожницы Chen Man. Ей 37 лет, она мастер провокации и фотошопа. Ее называют китайской Анни Лейбовиц. В Китае, если знаменитость у неё не снялась - значит она не существует. Ну и мировые звезды не брезгуют: Бэкхэмы, Дольче и Габбана, Кусама и др. На последнем фото - она сама, съёмка для обложки китайского журнала Harpers Bazaar