На мой взгляд, источники, ориентиры могут быть совершенно другими. Во-первых, это деревянное зодчество. Слово «зодчество» звучит несколько архаично, но я имею в виду не русские народные традиции (хотя и и их тоже – достаточно вспомнить работы конкурса Archiwood) а, например, дореволюционную культуру дачи.

Посмотрите, как тонко стилизует дачную историю Наташа Маслова. Как современно выглядят подборки предметов у питерской галереи Palaty. Денис Милованов – он вообще изучал поморскую технику обработки древесины, и он же, наверное, сейчас главный экспортер русского стиля. Вот еще керамика Марины Акиловой. А кто теперь не знает архитекторов из Megabudka, которые носились с идеей “нового русского города”, а потом взяли и построили центр гостеприимства на Кудыкиной горе, в котором соединилось все влияния и наслоения, но при этом он уместен, он стилистически оправдан. У Мегабудки, кстати, был даже шутливый “определитель русскости”.

Вообще вопрос о русском стиле волнует всех. Вот вышло мое интервью, по его следам я вам написала утром пост, и в тот же день прослушала лекцию Насти Ромашкевич в рамках Российских дней дизайна в Санкт-Петербурге. Настя говорила о том, что все почему-то, фантазируя на тему русского стиля, упираются в народные промыслы, хохлому и гжель. Звучат идеи, что промыслы надо спасать, что дизайнерам надо обратиться к этим старинным или просто народным ремёслам и техникам, чтобы их осовременить. А мысль Ромашкевич была в том, что у промыслов и так все хорошо, они не нуждаются в спасении. Спасение - это вообще не то, чем должен заниматься дизайнер. Задача дизайнера - придумывать новые нужные вещи. При этом можно вдохновляться свой локальной культурой - это логично, хотя и необязательно.
Самые интересные вещи получаются, когда «русскость» не считывается сразу, а вещь работает независимо от того, считываете ли вы этот русский бэкграунд или нет.
И русская культура - гораздо шире промыслов.
На фото – слайды из лекции Насти ⬇️

Конструктивизм и авангард – то, за чем к нам когда-то ехали продвинутые иностранцы. Во всем мире этот стиль считывается как “русский”, было бы странно не гордиться, не учиться, не вдохновляться. Из одних только интерьеров в отреставрированном Доме Наркомфина можно уже составить книгу. Первым был проект INT2Architecture (1-2). Потом Работа Suite Home Interiors – эксперименты с функциональностью и цветом (вослед Николаю Малютину, главному заказчику дома Наркомфина, фото 3). Еще одну квартиру там обставляли Надежда и Гиви Ананьевы, сделав акцент на винтаж и искусство (4-7).

Градус вдохновения везде разный. Если авторы квартир в Наркомфине хором говорят, что это “ни в коем случае не стилизация”, то проект Марии Пилипенко, Константина Гудкова, Александра Дуднева – первый опыт профессиональной реставрации жилого интерьера эпохи авангарда (8-9). Интерьер находится в здании архитектора Ивана Николаева (1932) на Новой Басманной. Маша Пилипенко – дизайнер, а Константин и Александр – заказчики и исследователи темы.

К своему культурному коду наши дизайнеры и архитекторы обращаются постоянно. Например, вот такой дом в Подмосковье: его строил Николай Белоусов, который в принципе пропагандирует идею рубленых по старинным техникам домов, его компания даже называется “Обло” (русский прием соединения бревен). Но заказчица захотела внутри совсем другой интерьер – дворцовый. И пригласила декоратора Аллу Шумейко. И Алла, чтобы найти какую-то отправную точку, специально ездила в Ораниенбаум, в тогда еще не открывшийся китайский дворец, но она договорилась, ее пустили. И результат этого совместного проекта, он, конечно, фантазийный и необычный, но оба автора "держались корней".

«Сталинки» — сталинский жилой фонд, интерьеры сталинского периода. Это стилистически цельное, самостоятельное явление. Его не с чем сравнить в европейской или мировой культуре — подобного в таком количестве и масштабе просто нет. На фото 1-3 – квартиры по проекту Елены Симкиной. А до сталинского ампира у нас еще был элегантный постконструктивизм, им вдохновляются архитектор Андрей Суматохин и дизайнеры Светлана Озерова и Наталья Юнг (4-7).