Будни русской эмиграции 2026

Пишет Андрей Лошак:

Лида Мониава приехала в Париж и по уже сложившейся традиции позвала меня на утреннюю службу к о. Алексею Уминскому. На середине службы вижу, заходит Павел Таланкин и встает в уголочке. В руках у него почему-то авоська, а в ней что-то блестящее. Я всматриваюсь и понимаю, что это авоська с «Оскаром». Подхожу, жму руку и спрашиваю шепотом: Ты чего, всегда с ним теперь ходишь? - Нет, - так же шепотом отвечает Павел, - Я принес его освятить.

Когда после службы Павел сообщил о. Алексею о своем желании, тот сначала удивленно вскинул брови, а потом сказал:
- Ну если там освящают ракеты и бомбы, то почему мы не можем освятить награду за хороший фильм?
- Да, пусть это будет наша ракета! - подхватил Павел.

Я так и не понял, зачем Павлу освященный «Оскар», но обряд прошел весело.
- Позвольте вручить вам эту освященную награду! - сказал о. Алексей по окончании.
- Все грехи Голливуда из нее изгнаны! - с хохотом добавил ассистировавший ему о. Михаил Эвельсон.

Потом поднялись на третий этаж в квартиру к о. Алексею пить чай с конфетами. В маленькой гостиной Павел никак не мог найти место для своего «Оскара». Сначала поставил на полку, но кто-то сказал: Рядом с иконами- не хорошо. Попробовал поставить на стол. Нет, как-то глупо, - сказал Павел сам себе и поставил «Оскара» на пол, где тот и простоял все чаепитие.

Ехал сегодня по голландскому городу Энсхеде, смотрел по сторонам, и тут что-то екнуло. Этот тот светофор. Тот самый светофор, где я в 1993 году в 6 лет выучил, где право, а где лево. Все правильно, слева дом, справа церковь и завод Grolsch (первый запах, который я помню в жизни — запах солода этого завода, было невыносимо). Ни дома, ни завода, впрочем, на месте нет, квартал справа вообще был в 2000-м году уничтожен взрывом на складе пиротехники, но что-то у меня екнуло, я проверил — и да, все правильно, завод стоял тут.

Дальше понятно — едешь прямо в сторону Олдензаала, поворачиваешь направо (налево будет дорожка к университету Твенте, но нам не туда)

Поехал, повернул, действительно, вот ферма слева с овечками, вот высокий дом, дальше справа супермаркет Albert Hijn, он каким был, таким остался (а рядом должен быть Blokker и магазин игрушек, который мы пришли в первое утро после приезда, я таких магазинов не видел никогда, но мне ничего не купили, потому что у родителей не было денег — не проверял).

Наш дом давно снесли, во дворе, помню, была сакура, не стал проверять. Едешь прямо, там поле и дорога через лес, можно поехать, там будет церковь и дальше Лоссер.

Голландия 1993 года — моя личная сказка, Папа поехал работать в университет на год, мы приехали к нему на 3 месяца, тоже в марте, но из заснеженной Москвы а не из цветущего Берлина. Я помню, как Ту-134 не мог вылететь полдня, но мы улетели, а дальше Схипхол и тюльпаны и 3 месяца счастья и первые воспоминания в жизни — до этого сохранились в памяти только падающий на меня шкаф в нашей квартире на Щукинской и дядя Бека с огромным родимым пятном в соседнем дворе, сейчас конечно так нельзя говорить.

Перекресток совсем другой, а Голландия точно такая же. А может и нет, но я буду считать что да. И в Лоссере живут папины друзья, у них там одноэтажный дом, и если зайти в него со двора и повернуть налево, там комната с игрушками и там стоит гараж для машинок, ставишь ее наверх, она съезжает.

Вот мое детство, оно тут а остальное далеко-далеко, за тридевять земель, куда ни доехать, ни доскакать.