Ой, тут Tagesspiegel публикует ежедвухлетний Berlin-Monitor — замер состояния гражданского общества в городе. Немного хайлайтов:

17,6% респондентов полностью согласны с утверждением, что Германии нужен лидер (простите, фюрер), который будет управлять страной жесткой рукой на благо всех. Еще 9,7% частично согласны с этим утверждением.

12,4% полностью согласны с тем, что евреи больше, чем другие, используют «хитрости», чтобы достичь своих целей. Еще 11,2 процента считают это утверждение частично верным.

15,1% открыто признают свои ксенофобские взгляды. 30,7% считают, что Германия «в опасной степени заражена иностранцами».

30% считают синти и рома «не такими цивилизованными», 45% ожидают конфликтов из-за их присутствия.

(На самом деле я хз, много это или мало)

Все исследование тут.

Новость коротко: мы сегодня запустили архив свидетельств Службы поддержки.

Ровно 4 года назад, когда началась большая война, я кинул клич в инстаграме, попросив жителей Украины мне писать, чтобы мы вместе рассказывали, что происходит — из первых рук, своими глазами.

Это стало расширяться, стали появляться люди, которые это не только рассказывали, но и записывали, потом это переросло в Службу поддержки. Не знаю, кому это было больше нужно — тем, кто рассказывал, тем кто записывал или тем, кто читал.

Почти каждое свидетельство с войны тогда что-то переворачивало в душе. Каждый раз душа на это смотрела и не понимала, неужели это правда так.

Постепенно удивление проходило — хотя ужасов становилось только больше и были они страшнее.

Но каждый день наши корреспондентки разговаривали с людьми, которые пережили что-то такое, что казалось еще недавно невозможным — но нет, во оно, все возможно и даже уже понятно.

В июне 2024-го мы перестали записывать свидетельства. Служба поддержки перестала существовать, на ее месте появились Первая линия, которая помогает прежде всего россиянам, у которых проблемы с или из-за государства, и Давайте, фонд, собирающий деньги для мирных жителей Украины.

Медиа мы закрыли, но решили все сохранить. Мы записали около 500 свидетельств: это война, описанная глазами тех, кто ее видел только что, прямо сейчас, своими глазами. Мы разговаривали с людьми иногда через несколько часов после трагедий и часто возвращались к ним снова спустя какое-то время. Это очень подробно описанные 2,5 года войны.

Казалось бы, в чем проблема, зачем это перевыкладывать, если все есть в инстаграме. Два ответа: во-первых, в инстаграме невозможно ничего найти. Все свидетельства лежат на картинках. Я не могу представить себе человека, который будет в этом всерьез разбираться. Во-вторых, в инстаграме опубликованы выжимки — так было важно, когда это было ежедневное медиа. Но каждый разговор — это не набор цитат в 10 карточках инстаграма. Это часы разговор — буквально, есть свидетельства, которые ужимались из 4 часов разговора в 10 карточек.
Все это сохранилось. И последние полтора года команда людей из нескольких организаций занималась тем, что обрабатывала этот довольно огромный массив.
Сегодня мы начинаем его публиковать.

Что есть сейчас?
1. Около 80 свидетельств с полными расшифровками и аудио. Аудио вообще отдельно важная штука — это совершенно другой уровень близости с рассказчиком.
2. Еще примерно столько же свидетельств опубликовано в том виде, в котором мы их публиковали в СП, но все они протеганы, по ним можно искать, они больше не картинки.
Мы очень надеемся, что в этом году мы выложим еще большую часть свидетельств с полными расшифровками (все мы выложить не сможем — для этого нужны разрешения героев, которые не всегда на такое согласны) и все свидетельства в том виде, в котором они были опубликованы в СП.

Я не буду тегать всех людей, но напишу про команды, без которых это все было бы совершенно невозможно.

Во-первых, это редакторы и корреспондентки СП (про Катю, Аню, Ксюшу и Юлю вообще надо отдельно рассказать и мы это сделаем), которые все это сначала записали и отредактировали для СП, а потом перерабатывали этот материал заново.

Во-вторых, Мемориал Zukunft, который вписался в проект, нашел на него денег, помог нам правильно подойти к работе над архивом, а теперь взял его под свое крыло и гарантирует, что эти свидетельства больше никуда не пропадут.

В-третьих, Kronika, которая взяла на себя всю техническую часть и сделала собственно то, что есть по ссылке.

В-четвертых, Zimin Foundation, которая выделила деньги на проект.

Здорово, если посмотрите, что получилось.

Хочу еще раз вернуться к этой теме — про то, что в Германии можно получить уголовку за оскорбление политика. Мне тут пишут, что это такое же говно, как в России, только в профиль, а я как будто играю роль защитника идеи, что сажать за оскорбления норм.

Я разделяю эту тему на четыре части.

Первая часть — мое личное мнение. Я считаю, что сажать и вообще наказывать за слова не ок. Это мне совершенно не близко. Мне не кажется, что слова должны регулироваться законами, для этого есть репутация, слова других людей в ответ, системы модерации и так далее. Государству в этом делать нечего.

Вторая часть — что имели в виду авторы закона. Авторы закона имели в виду, что политиков надо защитить от травли (эта проблема, кстати, реально существует, я читал про нее). И придумали, как водится в Германии, закон. Чем это принципиально отличается от России? Прежде всего тем, что в России защищают власть, а настоящик политиков там убивают и сажают. Тут идея, что если ты занимаешься политической борьбой (неважно, ты во власти или в оппозиции), это рискованно, и требует допзащиты. Согласен ли я с этим? Нет. Есть ли тут пространство для спора и могу ли я понять другу позицию? Да — в отличие от российской идеи, что власть должна использовать законы в свою пользу, чтобы оставаться властью, это говно полное и спорить тут не о чем.

Третья часть — это что такое вообще Германия, как она живет и как отличается от России. Ну, во-первых, мне кажется довольно заметно, что в Германии очень любят все регулировать и регулировать через государство. Кажется, это часть культуры, построенная на принципиально другом отношении к государству, чем в России. В России разумный человек от государства прячется, потому что так безопаснее. В Германии, мне кажется, государство воспринимают как инструмент. Это принципиальная разница. Роль государства принципиально иная, отношение к нему тоже. Мне это не то что непривычно — я просто никогда так не жил и никогда такого не чувствовал. Для меня это все что-то инопланетное.

Четвертая часть, мне кажется, логично выходит из третьей — это какая моя роль в этом. Моя роль — наблюдатель, который смотрит как баран на новые ворота и пытается не оценки давать, а вообще это все как-то понять. Германия, хоть я тут и живу, для меня скорее объект исследования. Я впервые живу в стране с сильной демократией, которой очень много лет и которая развивалась по каким-то своим законам и продолжает это делать. И, как со многими системами в Германии, в ней явно есть что поправить — но я смотрю на это с позиции человека, который в полноценной демократии практически не жил, у меня нет навыков, нет опыта, я в некотором роде отказываю себе тут в субъектности. Это слабая позиция, мне в ней не очень уютно, но я в ней еще, пожалуй, побуду некоторое время, прежде чем начать делать выводы.


https://t.me/derimmigrant/1877

Есть такой берлинский комик Шахак Шапира, я когда-то на него наткнулся в инстаграме, он яркий персонаж: родился в Израиле, переехал в Германию в 14 лет в 2002-м, один его дедушка выжил в Холокосте, другой был убит палестинскими террористами в Мюнхене в 1972-м. Яркость его, впрочем не в этом, а в том, что он с одинаковой яростью накидывается как на ярых правых произраильских, так и ярых левых пропалестинских. В результате, разумеется, огребает активно с двух сторон — в прошлом году он (возможно, из-за этого, но я не знаю) угодил в дикую депрессию с суицидальными эпизодами и провел довольно долго времени в берлинской психиатрической клиники с дикой депрессией и суицидальными, из которой вел репортажи. Плюс еще была история, что его брата побили арабские cтуденты, был громкий суд. Про Шахака недавно был профайл в Die Zeit.

Мне часто откликается, что он пишет. А поскольку он, как я уже сказал, херачит в обе стороны, то я вижу не только безумные правые ламентации (их, к сожалению, и без него мне попадается достаточно), но и безумные левые тоже, которые в моем бабле заметны значительно меньше. В частности, сегодня я узнал, что существует инициатива под называнием ͘«Куфии в Бухенвальде» (Kufiyas in Buchenwald), это «союз еврейских, квир- и антифашистских личностей и групп против запрета палестинских символов, а также против политических репрессий и исторического ревизионизма в мемориальном комплексе Бухенвальд». В день освобождения Бухенвальда 11 апреля запланирована акция у входа в концлагерь.

4

За четыре года мы узнали много про себя, чего не хотели, и про других, без чего можно было обойтись.

Мы узнали много новых слов. Раньше это были названия городов и городков, в которых, просто жили люди, — теперь этими словами называют ужасы, преступления и трагедии.

Мы узнали, что чувства умеют заканчиваться — что переживать и сопереживать можно до какого-то предела, а потом ничего не остается.

Мы узнали, что невозможное возможно, а все необъяснимое можно объяснить.

Мы увидели очень много отчаяния, но еще и поддержки, света и силы. Мы увидели очень много сильных людей, которые могли бы эти силы потратить на себя, близких и созидание, а не борьбу со злом.

Мы стали гораздо больше ненавидеть и, кажется, почти перестали жалеть себя, потому что нельзя и потому что всегда есть кто-то, кому гораздо хуже.

Мы очень много узнали, мы сильно поменялись, но то, что было понятно в первый день, четыре года назад, никак не поменялось: это вторжение — чудовищное преступление, которому нет ни объяснения, ни прощения.

Ничего из этого мы не должны были ни видеть, ни узнавать, ни чувствовать. Это просто зло, бессмысленное, разрушительное зло, которое захватило мир.

Но это зло обязательно уйдет.

Там в результате разверзся скандал с Берлинале, видели? В целом после такого Вима Вендерса можно понять (еще видел, что Ник Кейв высказался в защиту Вендерса, и не в смысле что не трогайте Вима, а в смысле все правильно сказал Вим, замечательные слова)

Короче конфликт такой: на церемонии закрытия сирийско-палестинский режиссер Абдаллах Альхатиб развернул на сцене палестинский флаг и сказал, что немецкое правительство поддерживает геноцид в Газе.

Правая пресса назвала это антисемитской выходкой. Штаатсминистра культуры Вольфрам Веймер высказался в том смысле, что главу Берлинале Трицию Таттл мб уволят. Поднялся еще больший скандал, 700 деятелей культуры написали письмо в поддержку Таттл. Ну, честно говоря, ситуация правда совершенно возмутительная. Во-первых, я понимаю, что сейчас поднимется вой в комментах, но а) показать флаг Палестины и считать, что в Газе геноцид, это не антисемитизм, потому что это критика действий государства, а не критика национальности — и совершенно неважно, согласны вы с тем, что в Газе геноцид или нет, это спор о действия конкретной страны в конкретном конфликте. Причем даже очень жестко (на мой взгляд, слишком) сформулированная внутри Германии позиция, что такое антисемитизм, разрешает критику государства Израиль (там есть такая удивительная размытая формулировка «критика Израиля, аналогичная той, которая высказывается в адрес любой другой страны, не может рассматриваться как антисемитская»). Поэтому когда это приравнивается к антисемитизму, это манипуляция. Во-вторых, когда государство может влезать в политику культурного фестиваля из-за того, что там говорят люди, это чистейший акт цензуры. Die Zeit довольно эмоционально пишет, что увольнение Таттл будет для фестиваля катастрофой и что штаатс-министр культуры должен умолять ее остаться.

(Отдельно я удивился, что у штаатс-министра культуры вообще есть полномочия продлять или не продлять контракт главе городского фестиваля — культура же в ведении земель, че он тут вообще забыл? А, оказывается, он председатель надзорного совета)

Я тут решил диагностировать свой предположительный СДВГ. Но поскольку СДВГ сейчас диагностируют все, то я решил пойти хардкорным путем и диагностировать это у немецкого психиатра — потому что тут, кажется, очень не любят раздавать диагнозы направо и налево и если он подтвердит, то верим.

Написал в Шарите, где меня снимали с антидепрессантов, врач довольно быстро ответил, сказал, что регистратура назначит термин. Регистратура ответила еще через 10 дней и назначила термин на 21 мая (хорошие новости: этого года). Я немного знаю про СДВГ, но мне кажется, что если я спокойно дотерплю до этого термина, мне скажут — ну раз ты дождался, у тебя точно нет СДВГ, чуси!

Ого, Шарите на восьмом месте в списке лучших клиник мира. А Шева израильская на 7-м, знаю ее

Я долго страдал от отсутствия хорошего магазина родных продуктов, но съездил в Ledo в Шарлоттенбурге и мои душа и желудок его нашли. Докторская колбаса на развес — топ. Икра — великолепна. Квашенная капуста, копченая рыба, даже огурцы в феврале — замечательны. Кроме того, он не выглядит как сельпо. Найс, найс, ездили в него закупиться на Масленицу, гости съели все (докторская колбаса с разгромом победила кохшинкен), теперь каждый день думаю еще раз съездить, но, блин, 40 минут на машине.

По поводу планов заблокировать в России телеграм 1 апреля. Я надеюсь, что когда в России телеграм заблокируют, а военной зоне нет, Павел Дуров заблокирует телеграм в военной зоне самостоятельно.

А кто уже столкнулся с тем, что в Берлине вместо внж-карточек будут вклеивать стикеры в паспорт?

Нам адвокат сказал, я нашел про этот текст на не очень понятном ресурсе. Ну так вот, если ему верить: берлинская LEA это делает, потому что надо экономить деньги. Карточка стоит 40 евро, стикер 50 центов. А ниче тот факт, что карточку оплачиваем в виде пошлины мы. А ниче! — говорит LEA, объясняя, что пошлина идет в общий бюджет Берлина, а LEA не достается (че за бред!) Стикер, насколько я понимаю, это не электронный внж, а значит никаких европейских электронных линий контроля и никаких онлайн-госуслуг. В той же стать говорят, что есть лайфак (но не для получателей соцвыплат и, видимо, вообще гуманитарных кейсов) — те, кто оплачивает все еще пошли онлайн (а она там полная), скорее всего дадут карточку, потому что возврат денег оформлять слишком накладно.