Решил изучить сайт вакансий в газете Zeit (на самом деле я думал, мб там в самом Zeit есть вакансии, у меня ноль контактов и даже спросить некого), а тут вот такое. Город Бремерхафен (120 000 жителей) ищет мэра. Контракт на 6 лет. Подаваться до 14 февраля, работа начинается 1 июля, обращаться к директору магистрата херу Полански. Кому работа нужна?

ЗП: категория B8 в Бремене — это порядка 12 000 евро в месяц (минус налоги).

Требования:
— многолетний профессиональный опыт на руководящей должности в сфере экономики или управления с ответственностью за организацию, персонал и проекты
— многолетний профессиональный опыт сотрудничества с государственными органами
— соответствующий опыт сотрудничества с органами местной и/или региональной власти

Вопрос к жителям Берлина. А накидайте классные всякие митапы, хакатоны, инкубаторы и другие разные способы встречаться в городе с новыми людьми, которые вы пробовали и вам понравилось. Пусть другим тоже понравится. Желательно которые на немецком или английском — и с комментариями.

Из фейсбука Леши Мунипова (напомню, у него классный канал Фермата):

Беседовал с одним интересным композитором из Бразилии, и он внезапно сказал, что когда он переехал в Германию, страшно мучился вопросами идентичности, и помогла ему одна книжка, которую ему подсунул друг - диалоги Гройса с Кабаковым (!). Очень, говорит, мне как новому эмигранту помогла и поддержала.

Полез найти то место, которое он цитировал, не нашел, но нашел то, что к бразильскому композитору не имеет отношение, а к нам с вами — наоборот. Диалоги, насколько я помню, 1990 года. Книга издана на русском в 2010-м.

"Б.Г.: Вообще надо сказать, что тема России, которую мы так охотно обсуждали прежде, в последнее время для меня – и для тебя, наверное, тоже – стала темой дискомфортной, потому что наше положение на Западе в качестве русских оказалось дискомфортным после всего того, что произо- шло тем временем в России. Русскую оппозицию эпохи коммунизма (а мы все относимся по номенклатуре Запада к русской оппозиции эпохи коммунизма) на Западе понимали, ей сочувствовали, считалось, что она по политическим, идеологическим, религиозным или любым другим сообра- жениям противостоит Советской власти и мечтает о построении в России нового общества. Хотя Советская власть постоянно обращала внимание Запада на то, что советская оппозиция ничего такого не хочет, а на самом деле хочет просто попасть на Запад, чтобы заработать больше долларов и устроиться лучше в западной жизни, ей не верили. Сейчас коммунистическая Советская власть рухнула, Россия стала страной свободы (действительно можно сказать, что цензуры нет, тоталитаризма нет), однако не только русская эмиграция не вернулась в Россию строить новое общество, как это было, например, после падения царизма, но и почти вся внутренняя оппозиция, которая еще оставалась в стране, съехала при первой открывшейся возможности. Надо сказать, что этот феномен в западном общественном мнении рассматривается негативно, и мне как живущему здесь приходится постоянно выслушивать вопрос: «Когда же вы, наконец, вернетесь в Россию и займетесь там построением нового общества?», а также: «Что, собственно говоря, держит вас на Западе, когда в России сейчас открыты все возможности, и как это следует интерпретировать?»
Надо сказать, что в ответ я обычно просто пожимаю плечами и никак это не интерпретирую. А ты можешь это как-то проинтерпретировать?

И.К.: Да, разумеется. Здесь бросается в глаза разный характер интерпретации одного и того же явления. В определенной перспективе все выглядит крайне элементарно: некий X, по рождению русский, француз и т. п., жил в тяжелых условиях у себя на родине, поскольку она была захвачена какими-то драконами – коммунистами, фашистами или другими негодяями. Но настал час освобождения, эти драконы отлетели или передохли, и страна – как летом после ухода туч сияет солнце. Разумеется, существо, которое страдало от дракона, немедленно возвращается, и начинается прерванная на какое-то время счастливая жизнь. Схема элементарная. И надо сказать, что на Западе, где все живут на своих территориях (за вычетом ситуации военного времени, бегства от фашизма и так далее), национальное самосознание говорящего: «я немец», «я француз», «я англичанин» и т. п., является аксиоматическим.
Но дело в том, что за время Советской власти происходило планомерное уничтожение всякого национального чувства у каждого индивидуума. Жизнь в Советском Союзе не была жизнью у себя, в своей стране, – это было пребывание в каком-то общежитии, где тебя бьют. Я говорю по соб- ственному опыту, но, наблюдая за своими друзьями, я вижу, что с ними произошло то же самое. Этого не понимают на Западе. Не понимают этих перебитых национальных корней. Я, например, боюсь ехать в Россию, но я боюсь не чего-то конкретного – у меня просто нет тяги к этому месту, потому что в моем мозжечке, в подсознании у меня совершенно выбито само понятие, что нужно любить то место, где ты родился.

Да, действительно, я могу вспомнить Охотный ряд, а также свою мастерскую, где мы 30 лет встречались с друзьями, но для меня, честно говоря, этого недостаточно, чтобы я купил билет и поехал туда. И тем более чтобы я жил там. Почему? Потому что я сейчас понял, что я действительно не жил в России, не жил в Советском Союзе – я жил в своей мастерской, как в других мастерских и квартирах жили мои друзья. Конечно, европеец немедленно скажет: «Подождите, но вы ходили, наверное, на лыжах, ездили за город и видели покосившийся забор и березку за ним?» Я имею в виду не пошлости, а беру то, что хватает за сердце, трогает до слез. Но я не могу вспомнить ничего, трогающего до слез. Все до такой степени тоталь- но и окончательно выжжено, что я не то что не помню – помню я все очень хорошо, – но эта память не обладает магнетизмом, который нужен, чтобы можно было вернуться.
Читая внимательно тексты эмигрантов первой волны, ты узнаешь это «детское место», которое неизменно болит. Как правило, это беготня в штанишках возле какой-то реки, или какая-то аллея, или еще что-то в этом роде – т. е. там, где что-то зацепило так, что всегда болит. Честно го- воря, я не могу вспомнить ну просто ничего, что у меня вызывало бы боль. Это непостижимо для Запада.
Б.Г.: Это можно понять, хотя нельзя универсализировать.
И.К.: Рассматривать как личный опыт, да?
Б.Г.: Я думаю, что это твой опыт, но я не думаю, что это опыт всех, кто был в оппозиции, скажем так.
И.К.: Но помилуй – в оппозиции к чему? Это только с точки зрения Запада существуют плохие стороны жизни этой страны и параллельно, само собой разумеется, существуют хорошие стороны. Любой человек как бы органически находится в оппозиции к плохому, но хорошее, с точки зре- ния Запада, многократно превышает плохое, а именно: Родина, земля, язык, культура, близкие и целый ряд других компонентов, которые превосходят масштаб любого негодяя, на время захватившего все это.
Б.Г.: Хорошо, но если ты утверждаешь, грубо говоря, что в России нет ничего хорошего, то не означает ли это, что Россия представляет собой постоянную и неизменную опасность для себя самой, для людей, которые в ней живут, и для окружающего мира – вне зависимости от того, какой режим там существует?
И.К.: Да, я так думаю. Я приписываю ей эти свойства имманентно. Все эти дворянские гнезда, эти аллеи вокруг покосившегося мезонина и прочее – это те самые зоны человеческого обитания, которые потом болят, заставляют вернуться к покосившемуся забору и т. д. Ты знаешь, что многие эмигранты возвращались слушать стук падающего яблока, и когда их встречал красноармеец и тащил на расстрел, то они не совсем понимали, как белое платье мамы связано с этим сапогом и звуком щелкнувшего затвора.
Б.Г.: Так было, есть и будет?
И.К.: Да, конечно. Думаю, что да. Повторяю, что у нас всех был этот остров – наши мастерские, которые по неизвестным причинам не раздавили тем же самым сапогом – по случайности какой-то. Но это ничего не значит: я знаю, что этот остров держался в воздухе и каждую минуту мог быть уничтожен".

Прочитал в Economist статью про то, что все ругают Европу, хотя на самом деле больше говорят о себе. Несколько цитат:

В условиях всеобщей популярности премий мира, кто-нибудь должен номинировать Европу на одну из них. Ведь в эпоху раздора враждующих мировых лидеров объединяет одно убеждение: европейцы слабы и надоедливы. Президент Дональд Трамп называет Европу неблагодарной и стремящейся к самоуничтожению. Си Цзиньпин видит континент как легко разделяемый и неконкурентоспособный. Критика Европы даже создает общую почву между Россией и Украиной.

Европейские правительства могут казаться самодовольными и лишенными самосознания. Они дают обещания, которые не могут выполнить, особенно учитывая, что самые самоуверенные из них, Великобритания и Франция, находятся в плачевном состоянии. Работа Европейского союза, состоящего из 27 стран, неповоротлива и слишком часто тормозится осторожностью и недальновидными национальными интересами.

Тем не менее, эти насмешки чрезмерны. Они говорят столько же о лидерах, бросающих оскорбления, сколько и о реальной ситуации в Европе.

В Давосе Трамп назвал Данию «неблагодарной» за возвращение Америкой Гренландии в 1945 году. В той же (длинной) речи он упомянул высокие цены, которые американцы платят за рецептурные лекарства, жалуясь на то, что европейцы покупают те же лекарства за ничтожные деньги, потому что Америка «субсидирует» весь мир.

Марко Рубио ненавидит европейское безделье. Он говорит про богатые Францию ​​и Германию, которые экономили на обороне, чтобы избежать сокращения «программ социального обеспечения, пособий по безработице, возможности выйти на пенсию в 59 лет и всего остального». Но европейцы не загипнотизировали Америку, чтобы она выполняла их приказы. Америка считала, что доминирование в сильном НАТО отвечает её собственным интересам.

Если Трамп считает, что возвращение Гренландии было глупостью, то его претензии направлены к президенту Гарри Трумэну, чьё это было решение. Трумэн выступал против империализма, поэтому отказался от предложения о покупке Гренландии в пользу договора, гарантирующего Америке базы на острове. Трумэн считал, что щедрость — это сверхсила Америки. Спустя годы после войны он с удивлением отмечал, что его страна «полностью разгромила» Германию и Японию, «а затем вернула их в сообщество наций. Мне хотелось бы думать, что только Америка могла такое сделать».

Европейцы платят меньше за лекарства, потому что их крупные государственные системы здравоохранения договариваются о скидках с фармацевтическими компаниями, но при этом доступ европейцев к новым и дорогостоящим лекарствам ограничивается. До 2023 года крупная американская государственная программа здравоохранения для пенсионеров, Medicare, не имела права договариваться о скидках. Что касается компромисса между обороной и социальным обеспечением, Америка могла бы позволить себе пособия по безработице по французскому образцу и досрочный выход на пенсию, если бы захотела. Однако республиканцы, такие как г-н Рубио, давно называют такие расходы актом самоуничтожения. Учитывая плачевное состояние государственных финансов Франции, в этом может быть доля правды.

Что касается Китая, то, стремясь к национальному величию и самодостаточности, его лидеры предпочитают мало платить рабочим, которые работают в изнурительных условиях и тратить деньги на авианосцы и ракеты, а не на высококачественные больницы и пенсии. Для китайских лидеров принижение преимуществ более благоприятного европейского социального контракта является оправданием.

Презрение же Путина к Европе имеет множество корней. Но его любимые идеологи признают, что одной из них — то, что Европа его отвергла.

Хочу, чтобы это здесь было. Спасибо всем причастным огромное. Если вы хотите поучаствовать (там нет предела, после которого нет смысла собирать деньги), вам сюда: https://helpdesk.foundation/teplo

Пью пиво в Гайдпарке. Думаю вот о чем: у британцев что, нету ПФАНДА?! Дикие

(Реальная дичь — что пиво стоит 8 фунтов)

Откуда взялось слово ремиграция? Отвечает берлинский корреспондент The Economist в рассылке Café Europa

Наблюдая за мероприятием по созданию молодежного крыла партии «Альтернатива для Германии» (AfD) в прошлом году, я был поражен повторяющимся рефреном со сцены. «Только массовая ремиграция защитит наших женщин и детей», — заявил один из вновь избранных членов правления. Другой оратор призвал к «массовой ремиграции». Каждое употребление этого термина вызывало громкие аплодисменты. Посетители могли даже купить наклейки с надписью «ремиграция» на торговых стендах снаружи.

«Ремиграция» — это слово, которое когда-то считалось неприемлемым даже для популистских националистов из AfD. Его путь к тому, чтобы стать чем-то ближе к мейнстриму, во многом является заслугой одного человека: Мартина Зеллнера, 37-летнего австрийского активиста крайне правых взглядов и автора книги «Ремиграция: предложение», которая в 2024 году ненадолго попала в список бестселлеров Германии. Г-н Зеллнер делит иммигрантов на три группы, которые, по его мнению, должны подлежать ремиграции, под чем он может подразумевать что угодно, от принудительной высылки до поощрения иммигрантов к самодепортации: нелегальные иммигранты; легальные иммигранты; и, наконец, натурализованные, но «неассимилированные» граждане. Г-н Зеллнер полагает, что в течение нескольких десятилетий ремиграция может остановить «великую замену» большинства населения и защитить этническую идентичность Европы. «Три шага вперед, два шага назад, пока эти термины не перейдут из разряда немыслимо радикальных... в разряд популярных», — сказал он однажды.

Судя по растущей популярности этого термина, у г-на Зеллнера есть основания быть довольным своими успехами. На прошлой неделе ультраправая группа вызвала бурю возмущения в итальянском парламенте, представив петицию с требованием принять закон о ремиграции. В 2024 году Дональд Трамп восхитил последователей г-на Зеллнера, намеренно употребив это слово. Но самое главное, что г-н Зеллнер, по-видимому, имеет влияние на многих членов AfD, радикальной партии, которая лидирует в некоторых немецких опросах общественного мнения и имеет шанс прийти к власти в двух восточных землях в конце этого года.

Это ставит AfD перед дилеммой. Партия запрещает своим членам присоединяться к этнонационалистическому движению «Идентитар» г-на Зеллнера, и сегодня утром ее исполнительный совет принял резолюцию, предупреждающую членов не встречаться с ним лично. Две недели назад руководство партии запретило Лене Котре, члену парламента земли Бранденбург от AfD, пригласить г-на Зеллнер для проведения публичной лекции о ремиграции. Мероприятие было отменено, но сразу же перепланировано: на этот раз г-н Зеллнер выступил в качестве ведущего, а г-жа Котре — в качестве гостя.

Этот фарсовый эпизод хорошо иллюстрирует деликатный баланс, который пытается сохранить AfD. Партия дистанцируется от экстремистов, таких как г-н Зеллнер, не в последнюю очередь для того, чтобы не подливать масла в огонь призывов к запрету партии, но при этом все еще надеется использовать энергию и поддержку его движения. Спросите высокопоставленных членов AfD, что они понимают под «ремиграцией», и они настаивают, что просто хотят обеспечить соблюдение действующего законодательства, то есть депортировать нелегальных иммигрантов, просителей убежища, которым было отказано, и некоторых иностранных преступников. (Алиса Вайдель, сопредседатель партии, в последнее время стала более лояльно относиться к этому термину.) Но если послушать г-на Зеллнера и его растущее число сторонников, то можно услышать гораздо более радикальные высказывания. То, что когда-то было малоизвестной дискуссией на крайнем правом фланге немецкой политики, теперь стало гораздо более серьезным явлением.

Полет из Лондона в Берлин вечером, два момента.

1. В Стенстеде всем кричали; пожалуйста, поскорее в самолет, иначе мы можем не успеть до комендантского часа! (Curfew, в Берлине после 23:30 строгий запрет на посадку самолетов, потому что жители Бранденбурга хотят спать).

2. Стюардесса по прилетету попрощалась фразой Welcome to Laplandia! (В Лондоне +10, в Берлине -10)

Не знаю, рад быть цу хаузе

Плакаты на пограничном контроле в Лондоне:

РАБСТВО СУЩЕСТВУЕТ. ВЫ УМЕЕТЕ ЕГО ОТЛИЧИТЬ?

НУЛЕВАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ В СЛУЧАЕ ХАРРАСМЕНТА СОТРУДНИКОВ АЭРОПОРТА

ДЛЯ ОБЕСПЕЧЕНИЯ БЕЗОПАСНОСТИ МЫ ПРОВОДИМ НЕПРЕДСКАЗУЕМЫЕ ПОЛИЦЕЙСКИЕ ОПЕРАЦИИ

Плакат на погранконтроле в Берлине (единственный)

ОТСКАНИРУЙТЕ КУАР-КОД, ЧТОБЫ УЗНАТЬ, КАК МЫ ХРАНИМ ДАННЫЕ, КОТОРЫЕ ВЫ ПРЕДОСТАВИТЕ НА ПАСПОРТНОМ КОНТРОЛЕ

Я когда был в Риме последний раз, количество туристов вызвало у меня полный ужас. За 100 метров от великих достопримечательностей начинается такой биток народу, как будто ты в московском метро в 6 вечера. Никакого удовольствия смотреть на это совершенно нет (да и попробуй посмотри, к тому же фонтану Треви невозможно даже подойти). В этом смысле я рад, что живу в городе, в котором, кроме как стены, смотреть особенно-то и не на что (конечно, есть на что, но не в понимании мирового массового туризма). Достаточно просто не подходить особенно к Чекпоинту Чарли и все.

https://meduza.io/news/2026/02/03/v-rime-vveli-platu-za-to-chtoby-brosit-monetu-v-fontan-trevi