В связи с поездкой в Сербию посмотрели фильм «Смерть Югославии». Это фильм BBC, он длится 5 часов, и если для вас это не звучит, то зря — мне кажется, это самае невероятная и захватывающая журналистская работа, которую я видел в жизни.

Наверное, про фильм важно знать следующее:
1. Фильм изначально состоял из 6 серий. Первая вышла в сентябре 1995-го, через 2 месяца после геноцида в Сребренице и за 3 месяца до подписания Дейтоновских соглашений — мирного соглашения, которое закончило Боснийскую войну, то есть совсем по горячим следам. Последняя вышла через полгода после подписания. То есть это история, записанная в моменте.
2. С авторами поговорили примерно все главные участники войны, от Милошевича, до сребренцских боснийцев. В фильме примерно одинаково представлены жертвы и самые главные преступники: тут говорят и Радован Караджич, и Радко Младич, и кто только не. И говорят много. Огромное количество героев в результате скрывалось, село, покончило с собой, было убито. Тут они все живые, на свободе и бодрые.
3. Уровень погружения в детали совершенно феноменальный. Ощущение, что людям делали очные ставки. Враги пересказывают ключевые моменты войны (в частности разговоры друг с другом) так, что происходит реконструкция этих встреч и разговор. Реально заочные диалоги.
4. Герои, которые участвуют в фильме, не только принимали ключевые решения, но и видели все своими глазами. То есть это не бункерные деды за сотни километров от фронта.

Расскажу в связи с этим такую историю. Начинается осада Сараево. Сербы окружили город и бомбят. В самом городе боснийцы окружили штаб сербской армии и обстреливают. В этот момент президент Боснии летит на 1 день в Лиссабон встречаться с международным сообществом. Теперь он летит назад. В аэропорту сербские танки. Президент звонит генералу ООН, чтобы он его под своей защитой забрал, когда тот приземлится. Генерал его ждет, не дожидается, уезжает в Сараево. Президент приземляется. Сербы такие — ОПА, вот так нежданчик! И задерживают его. О чем знают только сербы. В это время в аэропорт дозванивается какая-то сербская женщина и молит выпустить матерей с детьми на каком-то рейсе. Это слышит ПРЕЗИДЕНТ БОСНИИ, который просит трубку и говорит женщине: я президент Боснии, меня схватили Сербы, звоните в канцелярию и на радио и говорите, что меня схватили. Женщина офигевает, но ЗВОНИТ! И ей верят!

В городе практически не работает связь (почтамт взорван сербами), каким-то образом устанавливется контакт ЧЕРЕЗ РАДИОСТАНЦИЮ. Начинаются переговоры, в которых участвует заместитель президента Боснии, генерал сербской армии и радиоведущий. Слышат это все, потому что это в эфире радиостанция. Заместитель президента орет: верните нашего президента, вы не имеете права арестовывать президентов. Генералы орут: верните наших генералов. Генерал ООН любит снимать хомвидео, поэтому это все не только по радио передавалось, это на видео есть. Почти все участники этого сюжета также разговаривают с BBC.

Это яркий момент, но там таких десятки. Такой же плотности. Со всеми свидетелями.

Абсолютно невероятное зрелище — про то, как возникает зло, как оно захватывает все вокруг и становится все страшнее. Как мирные страны сползают в чудовищную резню. И как никто ничего с этим не делает, пока не становится уже совсем страшно.

Обязательно посмотрите, он выложен на ютубе.

(а тут про него статья в википедии)

Зашел посмотреть вчера в Zeit, чего в Германии происходит, а там первые пять материалов — про убийство в Миннеаполисе. Главная тема с большим отрывом. При этом немецкая пресса, которую я читаю, пишет про Штаты как будто даже эмоциональнее и радикальнее, чем американская пресса, которую я читаю (это субъективно, впрочем, не уверен).

Стал думать, почему так. Подумал, что, наверное, когда страна, которая во многом построила твою нынешнюю страну, которая была гарантом ее безопасности, от которой ты очень-очень зависишь, сходит с ума — при том, что она была не только гарантом твоей безопасности, но и гарантом, что твоя страна еще раз с ума не сойдет, — это, наверное, очень страшно.

Сюда же: в фильме про Югославию, конечно, дофига Европы, которая с этой войной совершенно не справляется. И есть ощущение, что Европа в принципе не очень умеет взаимодействовать со злом, ее зло всегда переигрывает. Это печально, конечно — и при это, я думаю, мы за это Европу во многом и любим: чтобы уметь со злом взаимодействовать, надо самим, кажется, быть сильно злее.

С вами была понедельничная диванная аналитика.

Когда-то почти 20 лет назад я работал в Афише.ру редактором региональных сайтов. Каждый день я редактировал тексты, которые мне присылали из разных городов. Кажется, в городе Волгограде тексты присылала, кажется, Алина. Мы работали вместе много месяцев. В какой-то момент от Алина пришло письмо, подписанное, кажется, Мишей. Я пишу: так вы Миша или Алина? Алина ответила: Миша. Я спросил, а почему же вы столько времени подписывались Алиной?! На что Миша ответил: а какая разница?

Это я к чему? Вот мне пишут письма постоянно: дорогая Фрау Красильщик. И я уже думаю — а какая разница?

Прочитал новость, что берлинские ведомства начинают внедрять какой-то ИИ-софт, чтобы сделать свои тексты на сайтах и в письмах понятнее.

Ничего не понял, пошел разбираться. Выяснил примерно следующее. Разработана программа. Чиновник пишет текст на канцелярите. Засылает в программу. Робот переводит текст чиновника на человеческий. Чиновник проверяет и отправляет бюргеру или вешает на сайт.

Ну что сказать: в целом перевод канцелярита на человеческий язык одобряем максимально (в целях указано, что должен понять человек с А1 или А2. Как человек с А1 может понять хоть что-то, я не знаю, впрочем). При этом:

а) смешно, что для перевода текста с чиновничьего на человеческий чиновнику нужен робот
б) бесит, что для этого создают специальный тул. Блин, есть НЕМЕЦКИЙ стартап Deepl, у него есть опция Write, залей туда текст, перепроверь, отправь. Но нет, государства так не работают, им нужны собственные тулы.

Решил еще погуглить, обнаружил, что существует даже стартап такой, SUMM AI, его создатели предлагают немецким ведомствам ИИ-софт, который переводит их тексты на человеческий. На сайте написано, что этим пользуется в районе 70 коммун.

Немецкая бюрократическая система настолько децентрализована, что коммуны довольно волны в том, чтобы заказывать себе собственный софт для своих госуслуг (ну или выбирает из готовых предложений). Мало того, что это все черт знает какого качества (откуда у коммун техническая экспертиза?), мало того, что за это каждый раз платят деньги налогоплательщиков, эти системы еще очень плохо между собой общаются (единые стандарты пытаются с очень переменным успехом ввести много лет), поэтому они общаются друг с другом на бумаге. При этом я уверен, что 99 процент задач у коммун совершенно одинаковые и делать это всем по-своему совершенно не нужно. Для понимания: в Германии 11 000 коммун. Сколько IT-тендеров в год они устраивают, интересно? Keine Ahnung.

Но сама идея, что тексты должны быть понятными, а не вот этим вот, очень правильная. Я иногда попадаю на британские государственные сайты и поражаюсь, насколько они понятно написаны. А энциклопедия NHS про лекарства и болезни — вообще образец, как надо с людьми общаться.

По поводу сегодняшней новости про то, что оппозиция наконец сформировала свою платформу в ПАСЕ, скажу пару слов (все-таки канал называется Der Immigrant, надо соответствовать).

Хотя первая реакция на это все — раздражение, я решил его в себе давить. Раздражение идет по двум уровням. Первый — почему эти люди? Ну тут ответ такой: пока нет никаких выборных механизмов, будет вот так. А построить самостоятельно выборные механизмы не получится, потому что они все равно будут неполноценными, а значит ненастоящими. Второй — нахер это вообще надо. Тут ответ такой: хз, зачем это надо, я даже решил поизучать другие опыты, обнаружился только беларуский, результат совершенно неясный. Но второй ответ — ну, вряд ли будет хуже, а если что-то получится, то и слава богу. Хоть какая-то признаваемая структура, которая имеет целью защищать интересы россиян — мб чего-то и защитит. Что в данном случае тревожит? То, что членами этой платформы являются люди, которых, кажется, интересы россиян официально не волнуют (как минимум Каспаров, от Фейгина тоже ничего хорошего не жду, я к тому же сегодня узнал, что он на стороне Радко Младича воевал в Боснии, где «стрелял из калашникова, но не убивал» — ну, кошмар и ужас).

Говорить, впрочем, про интересы россиян, когда в Киеве, собственно из-за россиян, прямо сейчас происходит полнейший пиздец, сложно и странно. Так что я не знаю, ну есть эта платформа и есть. Я бы, в общем, занизил планку ожиданий до нуля — и любой отличный от нуля результат считал успехом.

Что касается Киева, то Давайте наш проводит сбор, в этом году цель 100 000 евро, собрано 85 000, вы можете присоединиться. 100 000 евро — это капля в море, но очень большая. В прошлом году 57 000 помогли 3600 украинцам.

Ребята, есть маза совместить приятное с полезным: сообщить куда надо, если вы знаете важную инфу про Вулкангруппе, и получить миллион евро. Интересно, облагается ли этот миллион евро 45 процентами налогов?

Хаха, в комментах кинули ссылку на разъяснение юриста: если донести на немецких левых радикалов, то с вознаграждения платить налог не надо.

На всякий случай уточню, что дело не в левых радикалах, а в типе вознаграждения: «вознаграждения за информацию, которая приводит к поимке разыскиваемых лиц, в Германии не подлежат налогообложению».

Но в любом случае, прежде чем доносить, посоветуйтесь со своим налоговым консультантом (только сначала убедитесь, что он не левый радикал)!

Не дает покоя про Иран такая мысль: вот там протестующие, смелость которых я даже не знаю с кем можно сравнить, пытались скинуть этих ебаных аятолл. Аятоллы убили неизвестное количество тысяч человек, обвиняя их в том, что они иноагенты. Мир при этом посмотрел на это все и решил: не, мы не будем ничего делать, потому что если не аятоллы, то кто, как бы хуже не стало. В результате получается, что несчастный иранский народ в этом совершенно один, а мир в некотором роде в своей пассивности встал на сторону режима. И кто в мире чего гуманистического и демократического ни говорил, все враги иранского режима по сути встали на его сторону. Потому что лучше это слабое подсанкционное неэффективное жестокое руководство, чем неизвестность.

Ну и если переносить это на наши березки, то вот представим совершенно фантастический на данный момент сценарий массовых и опасных для власти протестов в стране. Сколько демократических стран в этот момент подумает: не, не нужны нам никакие русские революции, черт знает, что выйдет с этой империей разваливающейся, сидящей на горах ядерного оружия? Не, нам как-то с Путиным понятнее.

(Не уверен, что буду писать такие посты в канал, мб только в фейсбуке оставлю, потому что это слишком радикальное расширение повестки — посмотрим, в общем)

Решил изучить сайт вакансий в газете Zeit (на самом деле я думал, мб там в самом Zeit есть вакансии, у меня ноль контактов и даже спросить некого), а тут вот такое. Город Бремерхафен (120 000 жителей) ищет мэра. Контракт на 6 лет. Подаваться до 14 февраля, работа начинается 1 июля, обращаться к директору магистрата херу Полански. Кому работа нужна?

ЗП: категория B8 в Бремене — это порядка 12 000 евро в месяц (минус налоги).

Требования:
— многолетний профессиональный опыт на руководящей должности в сфере экономики или управления с ответственностью за организацию, персонал и проекты
— многолетний профессиональный опыт сотрудничества с государственными органами
— соответствующий опыт сотрудничества с органами местной и/или региональной власти

Вопрос к жителям Берлина. А накидайте классные всякие митапы, хакатоны, инкубаторы и другие разные способы встречаться в городе с новыми людьми, которые вы пробовали и вам понравилось. Пусть другим тоже понравится. Желательно которые на немецком или английском — и с комментариями.

Из фейсбука Леши Мунипова (напомню, у него классный канал Фермата):

Беседовал с одним интересным композитором из Бразилии, и он внезапно сказал, что когда он переехал в Германию, страшно мучился вопросами идентичности, и помогла ему одна книжка, которую ему подсунул друг - диалоги Гройса с Кабаковым (!). Очень, говорит, мне как новому эмигранту помогла и поддержала.

Полез найти то место, которое он цитировал, не нашел, но нашел то, что к бразильскому композитору не имеет отношение, а к нам с вами — наоборот. Диалоги, насколько я помню, 1990 года. Книга издана на русском в 2010-м.

"Б.Г.: Вообще надо сказать, что тема России, которую мы так охотно обсуждали прежде, в последнее время для меня – и для тебя, наверное, тоже – стала темой дискомфортной, потому что наше положение на Западе в качестве русских оказалось дискомфортным после всего того, что произо- шло тем временем в России. Русскую оппозицию эпохи коммунизма (а мы все относимся по номенклатуре Запада к русской оппозиции эпохи коммунизма) на Западе понимали, ей сочувствовали, считалось, что она по политическим, идеологическим, религиозным или любым другим сообра- жениям противостоит Советской власти и мечтает о построении в России нового общества. Хотя Советская власть постоянно обращала внимание Запада на то, что советская оппозиция ничего такого не хочет, а на самом деле хочет просто попасть на Запад, чтобы заработать больше долларов и устроиться лучше в западной жизни, ей не верили. Сейчас коммунистическая Советская власть рухнула, Россия стала страной свободы (действительно можно сказать, что цензуры нет, тоталитаризма нет), однако не только русская эмиграция не вернулась в Россию строить новое общество, как это было, например, после падения царизма, но и почти вся внутренняя оппозиция, которая еще оставалась в стране, съехала при первой открывшейся возможности. Надо сказать, что этот феномен в западном общественном мнении рассматривается негативно, и мне как живущему здесь приходится постоянно выслушивать вопрос: «Когда же вы, наконец, вернетесь в Россию и займетесь там построением нового общества?», а также: «Что, собственно говоря, держит вас на Западе, когда в России сейчас открыты все возможности, и как это следует интерпретировать?»
Надо сказать, что в ответ я обычно просто пожимаю плечами и никак это не интерпретирую. А ты можешь это как-то проинтерпретировать?

И.К.: Да, разумеется. Здесь бросается в глаза разный характер интерпретации одного и того же явления. В определенной перспективе все выглядит крайне элементарно: некий X, по рождению русский, француз и т. п., жил в тяжелых условиях у себя на родине, поскольку она была захвачена какими-то драконами – коммунистами, фашистами или другими негодяями. Но настал час освобождения, эти драконы отлетели или передохли, и страна – как летом после ухода туч сияет солнце. Разумеется, существо, которое страдало от дракона, немедленно возвращается, и начинается прерванная на какое-то время счастливая жизнь. Схема элементарная. И надо сказать, что на Западе, где все живут на своих территориях (за вычетом ситуации военного времени, бегства от фашизма и так далее), национальное самосознание говорящего: «я немец», «я француз», «я англичанин» и т. п., является аксиоматическим.
Но дело в том, что за время Советской власти происходило планомерное уничтожение всякого национального чувства у каждого индивидуума. Жизнь в Советском Союзе не была жизнью у себя, в своей стране, – это было пребывание в каком-то общежитии, где тебя бьют. Я говорю по соб- ственному опыту, но, наблюдая за своими друзьями, я вижу, что с ними произошло то же самое. Этого не понимают на Западе. Не понимают этих перебитых национальных корней. Я, например, боюсь ехать в Россию, но я боюсь не чего-то конкретного – у меня просто нет тяги к этому месту, потому что в моем мозжечке, в подсознании у меня совершенно выбито само понятие, что нужно любить то место, где ты родился.

Да, действительно, я могу вспомнить Охотный ряд, а также свою мастерскую, где мы 30 лет встречались с друзьями, но для меня, честно говоря, этого недостаточно, чтобы я купил билет и поехал туда. И тем более чтобы я жил там. Почему? Потому что я сейчас понял, что я действительно не жил в России, не жил в Советском Союзе – я жил в своей мастерской, как в других мастерских и квартирах жили мои друзья. Конечно, европеец немедленно скажет: «Подождите, но вы ходили, наверное, на лыжах, ездили за город и видели покосившийся забор и березку за ним?» Я имею в виду не пошлости, а беру то, что хватает за сердце, трогает до слез. Но я не могу вспомнить ничего, трогающего до слез. Все до такой степени тоталь- но и окончательно выжжено, что я не то что не помню – помню я все очень хорошо, – но эта память не обладает магнетизмом, который нужен, чтобы можно было вернуться.
Читая внимательно тексты эмигрантов первой волны, ты узнаешь это «детское место», которое неизменно болит. Как правило, это беготня в штанишках возле какой-то реки, или какая-то аллея, или еще что-то в этом роде – т. е. там, где что-то зацепило так, что всегда болит. Честно го- воря, я не могу вспомнить ну просто ничего, что у меня вызывало бы боль. Это непостижимо для Запада.
Б.Г.: Это можно понять, хотя нельзя универсализировать.
И.К.: Рассматривать как личный опыт, да?
Б.Г.: Я думаю, что это твой опыт, но я не думаю, что это опыт всех, кто был в оппозиции, скажем так.
И.К.: Но помилуй – в оппозиции к чему? Это только с точки зрения Запада существуют плохие стороны жизни этой страны и параллельно, само собой разумеется, существуют хорошие стороны. Любой человек как бы органически находится в оппозиции к плохому, но хорошее, с точки зре- ния Запада, многократно превышает плохое, а именно: Родина, земля, язык, культура, близкие и целый ряд других компонентов, которые превосходят масштаб любого негодяя, на время захватившего все это.
Б.Г.: Хорошо, но если ты утверждаешь, грубо говоря, что в России нет ничего хорошего, то не означает ли это, что Россия представляет собой постоянную и неизменную опасность для себя самой, для людей, которые в ней живут, и для окружающего мира – вне зависимости от того, какой режим там существует?
И.К.: Да, я так думаю. Я приписываю ей эти свойства имманентно. Все эти дворянские гнезда, эти аллеи вокруг покосившегося мезонина и прочее – это те самые зоны человеческого обитания, которые потом болят, заставляют вернуться к покосившемуся забору и т. д. Ты знаешь, что многие эмигранты возвращались слушать стук падающего яблока, и когда их встречал красноармеец и тащил на расстрел, то они не совсем понимали, как белое платье мамы связано с этим сапогом и звуком щелкнувшего затвора.
Б.Г.: Так было, есть и будет?
И.К.: Да, конечно. Думаю, что да. Повторяю, что у нас всех был этот остров – наши мастерские, которые по неизвестным причинам не раздавили тем же самым сапогом – по случайности какой-то. Но это ничего не значит: я знаю, что этот остров держался в воздухе и каждую минуту мог быть уничтожен".

Прочитал в Economist статью про то, что все ругают Европу, хотя на самом деле больше говорят о себе. Несколько цитат:

В условиях всеобщей популярности премий мира, кто-нибудь должен номинировать Европу на одну из них. Ведь в эпоху раздора враждующих мировых лидеров объединяет одно убеждение: европейцы слабы и надоедливы. Президент Дональд Трамп называет Европу неблагодарной и стремящейся к самоуничтожению. Си Цзиньпин видит континент как легко разделяемый и неконкурентоспособный. Критика Европы даже создает общую почву между Россией и Украиной.

Европейские правительства могут казаться самодовольными и лишенными самосознания. Они дают обещания, которые не могут выполнить, особенно учитывая, что самые самоуверенные из них, Великобритания и Франция, находятся в плачевном состоянии. Работа Европейского союза, состоящего из 27 стран, неповоротлива и слишком часто тормозится осторожностью и недальновидными национальными интересами.

Тем не менее, эти насмешки чрезмерны. Они говорят столько же о лидерах, бросающих оскорбления, сколько и о реальной ситуации в Европе.

В Давосе Трамп назвал Данию «неблагодарной» за возвращение Америкой Гренландии в 1945 году. В той же (длинной) речи он упомянул высокие цены, которые американцы платят за рецептурные лекарства, жалуясь на то, что европейцы покупают те же лекарства за ничтожные деньги, потому что Америка «субсидирует» весь мир.

Марко Рубио ненавидит европейское безделье. Он говорит про богатые Францию ​​и Германию, которые экономили на обороне, чтобы избежать сокращения «программ социального обеспечения, пособий по безработице, возможности выйти на пенсию в 59 лет и всего остального». Но европейцы не загипнотизировали Америку, чтобы она выполняла их приказы. Америка считала, что доминирование в сильном НАТО отвечает её собственным интересам.

Если Трамп считает, что возвращение Гренландии было глупостью, то его претензии направлены к президенту Гарри Трумэну, чьё это было решение. Трумэн выступал против империализма, поэтому отказался от предложения о покупке Гренландии в пользу договора, гарантирующего Америке базы на острове. Трумэн считал, что щедрость — это сверхсила Америки. Спустя годы после войны он с удивлением отмечал, что его страна «полностью разгромила» Германию и Японию, «а затем вернула их в сообщество наций. Мне хотелось бы думать, что только Америка могла такое сделать».

Европейцы платят меньше за лекарства, потому что их крупные государственные системы здравоохранения договариваются о скидках с фармацевтическими компаниями, но при этом доступ европейцев к новым и дорогостоящим лекарствам ограничивается. До 2023 года крупная американская государственная программа здравоохранения для пенсионеров, Medicare, не имела права договариваться о скидках. Что касается компромисса между обороной и социальным обеспечением, Америка могла бы позволить себе пособия по безработице по французскому образцу и досрочный выход на пенсию, если бы захотела. Однако республиканцы, такие как г-н Рубио, давно называют такие расходы актом самоуничтожения. Учитывая плачевное состояние государственных финансов Франции, в этом может быть доля правды.

Что касается Китая, то, стремясь к национальному величию и самодостаточности, его лидеры предпочитают мало платить рабочим, которые работают в изнурительных условиях и тратить деньги на авианосцы и ракеты, а не на высококачественные больницы и пенсии. Для китайских лидеров принижение преимуществ более благоприятного европейского социального контракта является оправданием.

Презрение же Путина к Европе имеет множество корней. Но его любимые идеологи признают, что одной из них — то, что Европа его отвергла.