#чистаякоммерция
Аукционы 28 августа – 3 сентября. Часть 1:
Четверг. 28.08, 19:00. Торги от аукционного дома «В Никитском». Советуем обратить внимание на: «Ослики, художник и девушка» (1982) Анатолия Зверева и Александра Седугина, Женский портрет (1999) Виктора Казарина, «Стрелы» (2005), «Молитва» (2005) и «Маскарад» (2003) Олега Целкова, «В папоротниках. Бабочка и паук» (вторая половина 1960-х) Дмитрия Плавинского, графику Евгения Кропивницкого (лот 227, лот 228, лот 229, лот 230), «Входа нет» (после 1978) Эрика Булатова, Женский портрет (1980-е) Владимира Яковлева, графику Олега Ланга (лот 530, лот 531, лот 532, лот 533, лот 534, лот 535). Комиссия аукционного дома составляет 25%.
Пятница. 29.08, 12:00. Аукцион от ArtInvestment. Интересные лоты: Портрет Г. Н. Михайлова (1977) Анатолия Зверева, Фотографический отпечаток из цикла «Игра жестов» (1977) Франциско Инфанте и Нонны Горюновой, «Ветка в разбитом кувшине» (1967) Дмитрия Краснопевцева, Композиция с картой «Бубновый валет» (1996) Владимира Немухина, Портрет академика В. Л. Гинзбурга (1967) Вадима Сидура, «Чарли Паркер» (1963) Сергея Шаблавина, «Окно» (2025) Семена Агроскина, «Волки» (2011) Константина Батынкова, «Розовая жидкость» (2025) Сергея Борисова. Комиссия аукционного дома: 18%.
Суббота. 30.08, 19:00. Аукцион от Литфонда. В этот раз интересных живописных лотов практически не представлено, зато много хорошей графики: «Натюрморт на фоне пейзажа» (1973), «Оголенность» (1974), «Царицыно. Русалкин остров» (1976) Евгения Кропивницкого, «Старый трамвай» (1976) Михаила Рогинского, «Портрет девушки» (1964) и «Портрет девочки» (1966) Анатолия Зверева, «Праздник в Тарусе» (1960-е), «Дама с зонтиком» (1960-е — 1970-е), Наброски (1960-е — 1970-е) Бориса Свешникова. Комиссия: 23%.
Аукционы 28 августа – 3 сентября. Часть 1:
Четверг. 28.08, 19:00. Торги от аукционного дома «В Никитском». Советуем обратить внимание на: «Ослики, художник и девушка» (1982) Анатолия Зверева и Александра Седугина, Женский портрет (1999) Виктора Казарина, «Стрелы» (2005), «Молитва» (2005) и «Маскарад» (2003) Олега Целкова, «В папоротниках. Бабочка и паук» (вторая половина 1960-х) Дмитрия Плавинского, графику Евгения Кропивницкого (лот 227, лот 228, лот 229, лот 230), «Входа нет» (после 1978) Эрика Булатова, Женский портрет (1980-е) Владимира Яковлева, графику Олега Ланга (лот 530, лот 531, лот 532, лот 533, лот 534, лот 535). Комиссия аукционного дома составляет 25%.
Пятница. 29.08, 12:00. Аукцион от ArtInvestment. Интересные лоты: Портрет Г. Н. Михайлова (1977) Анатолия Зверева, Фотографический отпечаток из цикла «Игра жестов» (1977) Франциско Инфанте и Нонны Горюновой, «Ветка в разбитом кувшине» (1967) Дмитрия Краснопевцева, Композиция с картой «Бубновый валет» (1996) Владимира Немухина, Портрет академика В. Л. Гинзбурга (1967) Вадима Сидура, «Чарли Паркер» (1963) Сергея Шаблавина, «Окно» (2025) Семена Агроскина, «Волки» (2011) Константина Батынкова, «Розовая жидкость» (2025) Сергея Борисова. Комиссия аукционного дома: 18%.
Суббота. 30.08, 19:00. Аукцион от Литфонда. В этот раз интересных живописных лотов практически не представлено, зато много хорошей графики: «Натюрморт на фоне пейзажа» (1973), «Оголенность» (1974), «Царицыно. Русалкин остров» (1976) Евгения Кропивницкого, «Старый трамвай» (1976) Михаила Рогинского, «Портрет девушки» (1964) и «Портрет девочки» (1966) Анатолия Зверева, «Праздник в Тарусе» (1960-е), «Дама с зонтиком» (1960-е — 1970-е), Наброски (1960-е — 1970-е) Бориса Свешникова. Комиссия: 23%.
❤2🔥1🤝1
#чистаякоммерция
Аукционы 28 августа – 3 сентября. Часть 2:
Вторник. 02.09, 12:00. Завершатся торги от ArtSale. Очень хорошая подборка отечественного искусства последних десятилетий. Советуем ознакомиться со всем каталогом. Особо выделим: «Удача» (1985) Петра Беленка, Артефакты из серии «Геометрические горизонты» (1992) Франциско Инфанте, «Рыба и раковины» (1979) Вячеслава Калинина, Шесть эскизов натюрмортов (1980‑е) Дмитрия Краснопевцева, «Роща» (2019) Влада Кулькова, «Пьяный матрос» (2008) Дамира Муратова, «Среди зверей и птиц» (1966) Эрнста Неизвестного, Композиция (1988) Александра Нея, Пространственная композиция (1997) Владимира Немухина, «Собор с летучей мышью» (1972) Дмитрия Плавинского, Пейзаж (1974) Оскара Рабина, «Вечерний путь» (1992) Бориса Свешникова, «Композиция. Сон птицы» (1969) Эдуарда Штейнберга, «Желтый гриб» (1967) Владимира Яковлева. Комиссия аукционного дома: 15%.
Среда. 03.09, 19:00. Торги от АРТМОЛОТКА. Будем следить за: «Композиция с маской» (2010) и «В полете» (2011) Владимира Немухина, «Полуфигура» (2012) Владимира Башлыкова, Без названия (1970-е) Сергея Алферова. Комиссия аукционного дома: 19% от цены молотка.
Аукционы 28 августа – 3 сентября. Часть 2:
Вторник. 02.09, 12:00. Завершатся торги от ArtSale. Очень хорошая подборка отечественного искусства последних десятилетий. Советуем ознакомиться со всем каталогом. Особо выделим: «Удача» (1985) Петра Беленка, Артефакты из серии «Геометрические горизонты» (1992) Франциско Инфанте, «Рыба и раковины» (1979) Вячеслава Калинина, Шесть эскизов натюрмортов (1980‑е) Дмитрия Краснопевцева, «Роща» (2019) Влада Кулькова, «Пьяный матрос» (2008) Дамира Муратова, «Среди зверей и птиц» (1966) Эрнста Неизвестного, Композиция (1988) Александра Нея, Пространственная композиция (1997) Владимира Немухина, «Собор с летучей мышью» (1972) Дмитрия Плавинского, Пейзаж (1974) Оскара Рабина, «Вечерний путь» (1992) Бориса Свешникова, «Композиция. Сон птицы» (1969) Эдуарда Штейнберга, «Желтый гриб» (1967) Владимира Яковлева. Комиссия аукционного дома: 15%.
Среда. 03.09, 19:00. Торги от АРТМОЛОТКА. Будем следить за: «Композиция с маской» (2010) и «В полете» (2011) Владимира Немухина, «Полуфигура» (2012) Владимира Башлыкова, Без названия (1970-е) Сергея Алферова. Комиссия аукционного дома: 19% от цены молотка.
👍4❤2
#хуизхуинарт
Алина Кугуш о «Частном парадайсе». Часть 1:
В последний месяц Алина Кугуш открыла выставку в Петербурге, окончила резиденцию в Самаре и готовится к ярмарке молодого искусства Blazar в Москве. Мы поймали Алину сразу после вернисажа проекта «Частный парадайс» в Екатерининском собрании и поговорили о простых и нормальных выставках, пластическом потенциале кондитерского дела, ЖКХ-арте и любовности.
*Интервью брала Лиза Хосуева. Далее имена сокращены А. и Л.
Лиза Хосуева: Расскажи, как прошло открытие выставки в Екатерининском собрании?
Алина Кугуш: Получилась милая маленькая летняя выставка. Довольно простая для меня в каком-то смысле. Илья Шуринов предложил сделать, ребята из fwb agency помогали собрать экспозицию.
Л.: Почему простая?
А.: Она получилась как‑то легко и без особых проблем. Здесь я беру определённую тему, в экспозиции — работы разного размера. На самом деле, буквально в интервью «Объединению» зимой, когда я говорила, что у меня не было нормальных выставок, я имела в виду это: одна тема, разные размеры, один медиум, одна гамма. В «Частном парадайсе» я действовала внутри серии, а не из какого-то метакомментария. Хотя, возможно, он появляется и здесь – на этой выставке даже есть документация архива…
*пауза пять секунд, Кугуш размышляет*
Ладно, мой изначальный тезис о том, что это простая маленькая выставка только из графики и с минимальным количеством медиумов не совсем верный. Там все же присутствует репрезентация архива ЖЭК-арт дворов, которые я встречала в Самаре и мой текст от первого лица. В Самаре будет продолжение банкета – в прямом смысле, мы сделали с моим «плюсом» – шеф-кондитеркой Ксенией Матковой – десерт из ЖЭК-арт скульптур. И я разрабатываю кинетическую инсталляцию, которую делала по принципу фенакистископа.
*Кугуш начинает гипнотизировать интервьюера вращающимся фенакистикопом*
Л.: Получается выставка опять непростая. Как тебе вообще создавать «нормальную» выставку?
А.: Видишь, у меня была установка на маленькую выставку, я изо всех сил старалась в этот раз не расползаться. Дальше планировала, что работы поедут на Blazar.
*опять гипнотизирует*
Я задумала, что «Частный парадайс» в процессе может дополняться, цвести, как сад, как настоящий ЖКХ-двор: у него то что-то появляется, то что-то отваливается, то исчезает. Мечтаю сделать выставку, которая к концу полностью поменяет свое содержание…
Л.: А как проходила Самарская резиденция Третьяковской галереи? Что это за резиденция?
А.: Она достаточно новая, я попала в набор первого года, курировала все самарская художница Галина Зыбанова. Был объявлен опен‑колл на программу, которая называлась «Художник+» и подразумевала коллаборацию с каким‑то местным жителем, которого ты мог выбрать из анкеты: программист, пивовар, швея, видео‑режиссёр, биолог. Я выбрала шеф‑кондитерку, потому что у меня есть интерес к еде, особенно к десертам, и её практика могла смэтчиться с моей темой.
Л.: Ты говоришь, что для тебя естественным образом связалась шеф-кондитерка и интерес к ЖЭК-арту, как будто это очень очевидная связь. Но как она вообще выстроилась?
А.: Я просто уже пекла торты, повторяла работу «Синих носов». Глазурование и само кондитерское дело подразумевают много необычных текстур, большой пластический (и вкусовой) потенциал. Наверно, от этого это и связалось всё интуитивно.
Л.: У тебя был интерес к ЖЭК-арту ещё до резиденции. То есть ты ехала туда уже с каким-то сформулированным запросом?
А.: Да, это образный ряд, который мне близок. ЖКХ‑объекты выпадают из обычного пейзажа; я их воспринимаю как личные высказывания отдельных людей. На самом деле специфика самарских дворов и, видимо, дворов многих российских городов сильно отличается от петербургской. У нас двор — это скорее уличное, городское пространство: если нет калитки, то ты можешь зайти, и это нормально. Когда я приехала и пыталась так сделать в Самаре, на меня тут же наорали, что я наркоманка и ищу закладки. И я поняла, что люди здесь воспринимают это намного более личным, частным, домашним.
Алина Кугуш о «Частном парадайсе». Часть 1:
В последний месяц Алина Кугуш открыла выставку в Петербурге, окончила резиденцию в Самаре и готовится к ярмарке молодого искусства Blazar в Москве. Мы поймали Алину сразу после вернисажа проекта «Частный парадайс» в Екатерининском собрании и поговорили о простых и нормальных выставках, пластическом потенциале кондитерского дела, ЖКХ-арте и любовности.
*Интервью брала Лиза Хосуева. Далее имена сокращены А. и Л.
Лиза Хосуева: Расскажи, как прошло открытие выставки в Екатерининском собрании?
Алина Кугуш: Получилась милая маленькая летняя выставка. Довольно простая для меня в каком-то смысле. Илья Шуринов предложил сделать, ребята из fwb agency помогали собрать экспозицию.
Л.: Почему простая?
А.: Она получилась как‑то легко и без особых проблем. Здесь я беру определённую тему, в экспозиции — работы разного размера. На самом деле, буквально в интервью «Объединению» зимой, когда я говорила, что у меня не было нормальных выставок, я имела в виду это: одна тема, разные размеры, один медиум, одна гамма. В «Частном парадайсе» я действовала внутри серии, а не из какого-то метакомментария. Хотя, возможно, он появляется и здесь – на этой выставке даже есть документация архива…
*пауза пять секунд, Кугуш размышляет*
Ладно, мой изначальный тезис о том, что это простая маленькая выставка только из графики и с минимальным количеством медиумов не совсем верный. Там все же присутствует репрезентация архива ЖЭК-арт дворов, которые я встречала в Самаре и мой текст от первого лица. В Самаре будет продолжение банкета – в прямом смысле, мы сделали с моим «плюсом» – шеф-кондитеркой Ксенией Матковой – десерт из ЖЭК-арт скульптур. И я разрабатываю кинетическую инсталляцию, которую делала по принципу фенакистископа.
*Кугуш начинает гипнотизировать интервьюера вращающимся фенакистикопом*
Л.: Получается выставка опять непростая. Как тебе вообще создавать «нормальную» выставку?
А.: Видишь, у меня была установка на маленькую выставку, я изо всех сил старалась в этот раз не расползаться. Дальше планировала, что работы поедут на Blazar.
*опять гипнотизирует*
Я задумала, что «Частный парадайс» в процессе может дополняться, цвести, как сад, как настоящий ЖКХ-двор: у него то что-то появляется, то что-то отваливается, то исчезает. Мечтаю сделать выставку, которая к концу полностью поменяет свое содержание…
Л.: А как проходила Самарская резиденция Третьяковской галереи? Что это за резиденция?
А.: Она достаточно новая, я попала в набор первого года, курировала все самарская художница Галина Зыбанова. Был объявлен опен‑колл на программу, которая называлась «Художник+» и подразумевала коллаборацию с каким‑то местным жителем, которого ты мог выбрать из анкеты: программист, пивовар, швея, видео‑режиссёр, биолог. Я выбрала шеф‑кондитерку, потому что у меня есть интерес к еде, особенно к десертам, и её практика могла смэтчиться с моей темой.
Л.: Ты говоришь, что для тебя естественным образом связалась шеф-кондитерка и интерес к ЖЭК-арту, как будто это очень очевидная связь. Но как она вообще выстроилась?
А.: Я просто уже пекла торты, повторяла работу «Синих носов». Глазурование и само кондитерское дело подразумевают много необычных текстур, большой пластический (и вкусовой) потенциал. Наверно, от этого это и связалось всё интуитивно.
Л.: У тебя был интерес к ЖЭК-арту ещё до резиденции. То есть ты ехала туда уже с каким-то сформулированным запросом?
А.: Да, это образный ряд, который мне близок. ЖКХ‑объекты выпадают из обычного пейзажа; я их воспринимаю как личные высказывания отдельных людей. На самом деле специфика самарских дворов и, видимо, дворов многих российских городов сильно отличается от петербургской. У нас двор — это скорее уличное, городское пространство: если нет калитки, то ты можешь зайти, и это нормально. Когда я приехала и пыталась так сделать в Самаре, на меня тут же наорали, что я наркоманка и ищу закладки. И я поняла, что люди здесь воспринимают это намного более личным, частным, домашним.
❤11❤🔥2💘2
#хуизхуинарт
Алина Кугуш о «Частном парадайсе». Часть 2:
Л.: Последний раз я сталкивалась с ЖЭК-артом в Москве: в прошлом моём дворе была какая-то огромная мельница, тоже из бутылок.
А.: Обычно это урбанизация душит. Я после Самары съездила в Казань, там ничего такого нет. Самара и подобные города – это зоны, куда не дотягивается урбанизация тотального контроля, поэтому это достаточно партизанский формат. Такие дворы – абсолютная эстетическая анархия. В них ты себя чувствуешь не то что бы в нейтральных водах, но здесь работают какие-то другие законы. Может быть, лакуны в законодательстве или в городской политике позволяют такое делать. Из-за этого все какое-то более…
Л.: Отчасти маргинальное. Как будто вычеркнутое, а вроде всё равно инициированное. А как в твоих работах воспроизводится увиденное в этих дворах? Это был выбор сюжета или выбор определённого метода нарезки немного абсурдной реальности, которая тебе встречалась?
А.: Если как-то каталогизировать мой материал – возможно, я даже займусь зином – меня поразило, что у каждого двора есть какая-то особенность. Например, двор монархиста с флагом и вывесками с девушками из нулевых или двор «пластиковой леди», который обустраивает Наталья, скучающая по временам чемпионата мира. Встречаются и таблички «Посмотрел – уходи».
В серии графики я действительно это переплавляю в какой-то свой собственный двор, отдельный, собирательный. Но важно, что я немножко переназначаю сюжеты. Например, есть большая работа с шиногарынычем и куклой, которая сбивает орла с флагов того монархиста. Я прихожу с внешним взглядом во двор и переигрываю наполняющие его игрушки на другой сюжет.
На самом деле двор с игрушками – это готовая художественная инсталляция. При этом ее автор не находится в среде, поэтому не называет себя художником. Поэтому непонятно что с этим делать – я же не буду просто перерисовывать то, что уже есть. У меня появляется свой сюжет со своими означающими, я пересобираю язык.
Больше меня интересовали цвет, передача ощущений, работа материала. Мне было нужно, чтобы создался эффект выцветших вывесок, прожжённых материалов, выгоревшего и гниющего дерева, засохших цветов – чтобы под парадайзным флером через плоть произведения сочились ощущение болезненности, сомнительная подноготная.
Л.: В экспозиции, в качестве сопроводительного текста, представлено твое письмо. Почему это именно письмо по формату? К кому оно?
А.: Потому что оно довольно интимное по содержанию. Это имитация дневниковой формы или письма, адресованного широкому кругу лиц. Я не знаю, почему я так делаю, но у меня как будто на почти всех выставках есть мой собственный текст. Часто это работает так, что я готовлю проект, и накануне его представления не могу уснуть. У меня крутятся в голове формулировки, мысли и я их обличаю в словесной форме. А поделиться я ей хочу, чтобы было проще интерпретировать или задать какую-то рамку, которая может ускользнуть в визуальном ряду. Это своего рода селф-курирование.
Л.: Вопрос-наблюдение. В интервью Илье в «Объединении» я зацепилась за одно слово, на которое обратила внимание и в твоём письме. Это слово «любовность». Что оно значит?
А.: Тонны мусора в парадайсе.
*пятисекундная пауза, Кугуш размышляет*
Я художник детско-родительских отношений, все мои проекты не про ЖЭК-арт, а про отношения внутри семьи и диалог поколений. Поэтому там возникает любовь, и она довольно болезненная.
Л.: А мне почему-то кажется, что «любовность» – это твой инструмент, художественный прием.
А.: Мне кажется, это связывается с техникой, потому что я рисую достаточно реалистично, что странно в современном искусстве. Плюс эта любовь, мне кажется, такая перверсивная, потому что даже письмо заканчивается признанием в любви мусорному пакету. Для меня это квинтэссенция: я готова принять и быть убежищем сирых и убогих. Я играю всё время покалеченными игрушками, надломанными артефактами, которые хочу приберечь и полюбить, быть им любящим домом, пространством любящего присутствия.
Алина Кугуш о «Частном парадайсе». Часть 2:
Л.: Последний раз я сталкивалась с ЖЭК-артом в Москве: в прошлом моём дворе была какая-то огромная мельница, тоже из бутылок.
А.: Обычно это урбанизация душит. Я после Самары съездила в Казань, там ничего такого нет. Самара и подобные города – это зоны, куда не дотягивается урбанизация тотального контроля, поэтому это достаточно партизанский формат. Такие дворы – абсолютная эстетическая анархия. В них ты себя чувствуешь не то что бы в нейтральных водах, но здесь работают какие-то другие законы. Может быть, лакуны в законодательстве или в городской политике позволяют такое делать. Из-за этого все какое-то более…
Л.: Отчасти маргинальное. Как будто вычеркнутое, а вроде всё равно инициированное. А как в твоих работах воспроизводится увиденное в этих дворах? Это был выбор сюжета или выбор определённого метода нарезки немного абсурдной реальности, которая тебе встречалась?
А.: Если как-то каталогизировать мой материал – возможно, я даже займусь зином – меня поразило, что у каждого двора есть какая-то особенность. Например, двор монархиста с флагом и вывесками с девушками из нулевых или двор «пластиковой леди», который обустраивает Наталья, скучающая по временам чемпионата мира. Встречаются и таблички «Посмотрел – уходи».
В серии графики я действительно это переплавляю в какой-то свой собственный двор, отдельный, собирательный. Но важно, что я немножко переназначаю сюжеты. Например, есть большая работа с шиногарынычем и куклой, которая сбивает орла с флагов того монархиста. Я прихожу с внешним взглядом во двор и переигрываю наполняющие его игрушки на другой сюжет.
На самом деле двор с игрушками – это готовая художественная инсталляция. При этом ее автор не находится в среде, поэтому не называет себя художником. Поэтому непонятно что с этим делать – я же не буду просто перерисовывать то, что уже есть. У меня появляется свой сюжет со своими означающими, я пересобираю язык.
Больше меня интересовали цвет, передача ощущений, работа материала. Мне было нужно, чтобы создался эффект выцветших вывесок, прожжённых материалов, выгоревшего и гниющего дерева, засохших цветов – чтобы под парадайзным флером через плоть произведения сочились ощущение болезненности, сомнительная подноготная.
Л.: В экспозиции, в качестве сопроводительного текста, представлено твое письмо. Почему это именно письмо по формату? К кому оно?
А.: Потому что оно довольно интимное по содержанию. Это имитация дневниковой формы или письма, адресованного широкому кругу лиц. Я не знаю, почему я так делаю, но у меня как будто на почти всех выставках есть мой собственный текст. Часто это работает так, что я готовлю проект, и накануне его представления не могу уснуть. У меня крутятся в голове формулировки, мысли и я их обличаю в словесной форме. А поделиться я ей хочу, чтобы было проще интерпретировать или задать какую-то рамку, которая может ускользнуть в визуальном ряду. Это своего рода селф-курирование.
Л.: Вопрос-наблюдение. В интервью Илье в «Объединении» я зацепилась за одно слово, на которое обратила внимание и в твоём письме. Это слово «любовность». Что оно значит?
А.: Тонны мусора в парадайсе.
*пятисекундная пауза, Кугуш размышляет*
Я художник детско-родительских отношений, все мои проекты не про ЖЭК-арт, а про отношения внутри семьи и диалог поколений. Поэтому там возникает любовь, и она довольно болезненная.
Л.: А мне почему-то кажется, что «любовность» – это твой инструмент, художественный прием.
А.: Мне кажется, это связывается с техникой, потому что я рисую достаточно реалистично, что странно в современном искусстве. Плюс эта любовь, мне кажется, такая перверсивная, потому что даже письмо заканчивается признанием в любви мусорному пакету. Для меня это квинтэссенция: я готова принять и быть убежищем сирых и убогих. Я играю всё время покалеченными игрушками, надломанными артефактами, которые хочу приберечь и полюбить, быть им любящим домом, пространством любящего присутствия.
❤13💘3❤🔥2
Документация хэппенинга с тортом Алины Кугуш и Ксении Матковой на выставке по итогам резиденции «Художник+» в самарском филиале Третьяковской галереи
Автор: Алина Кугуш
Автор: Алина Кугуш
❤15🍓7🔥2💅1
#чтогдекогда
Мария Аникина и Дарья Арбузова об открытии artist-run площадки «Madame». Часть 1:
Прямо сейчас на базе галереи «Корней» открывается проект «Madame» от Марии Аникиной и Дарьи Арбузовой. Artist-run space будет сфокусирован на репрезентации художниц 2000-2010х – о том почему так, как появилось название самоорганизации и какой получилась первая выставка поговорили с основательницами. А сейчас бежим на их вернисаж (и, кстати, прилагаем афишу-пригласительный)!
— Как у вас появилась задача и интенция открыть artist-run space сейчас?
Дарья Арбузова: Мы с Машей пришли к умозаключению, что у нас есть много идей и похожий взгляд на искусство. Но всегда есть проблема с пространством, где можно было бы реализовать этот опыт. Мы поняли, что сейчас есть силы открыть собственное пространство. Желания и возможности просто совпали друг с другом, поэтому, видимо, этот проект просто должен был возникнуть на карте Москвы.
— Как появилось название проекта?
Мария Аникина: На самом деле история такова, что мы рассказали Сергею Гуськову о том, что хотим открыть artist-run space. И он говорит: «Artist-run space, женское искусство – назовитесь madame – Маша, Даша, место».
— Работа Madame будет сконцентрирована на женском искусстве художниц 2000-2010х годов. Почему вам важна эта специализация?
— М.: Мы решили сделать такую узкую выборку, потому что поняли, что очень много художниц, но слишком мало к ним внимания. Дискурсы, которые поднимались в нулевых-десятых годах как будто выпали из-за публичной государственной критики. Хотелось реактуализировать темы, которые были забыты, и показать тех авторок, которые выставляются, но не так часто как художники-мужчины. К слову о дисбалансе – в недавнем списке 50 самых дорогостоящих ныне живущих художников всего четыре женщины.
— Некоторые работы были созданы художницами специально для вашей выставки. Что это значит с точки зрения их дальнейшей реализации?
М.: На данный момент мы не занимаемся коммерцией. Мы отдаём работы художницам, а дальше они могут их реализовать через свои галереи.
— Как у вас происходит формирование выставочного плана?
Д.: Пока у нас с Машей есть в планах ещё две выставки до конца 2025 года – обе групповые. Хотим делать преимущественно сборные экспозиции и, возможно, иногда будем проводить дуо-шоу. Количество участниц может варьироваться, но, наверное, мы бы не хотели делать персональные выставки.
Мария Аникина и Дарья Арбузова об открытии artist-run площадки «Madame». Часть 1:
Прямо сейчас на базе галереи «Корней» открывается проект «Madame» от Марии Аникиной и Дарьи Арбузовой. Artist-run space будет сфокусирован на репрезентации художниц 2000-2010х – о том почему так, как появилось название самоорганизации и какой получилась первая выставка поговорили с основательницами. А сейчас бежим на их вернисаж (и, кстати, прилагаем афишу-пригласительный)!
— Как у вас появилась задача и интенция открыть artist-run space сейчас?
Дарья Арбузова: Мы с Машей пришли к умозаключению, что у нас есть много идей и похожий взгляд на искусство. Но всегда есть проблема с пространством, где можно было бы реализовать этот опыт. Мы поняли, что сейчас есть силы открыть собственное пространство. Желания и возможности просто совпали друг с другом, поэтому, видимо, этот проект просто должен был возникнуть на карте Москвы.
— Как появилось название проекта?
Мария Аникина: На самом деле история такова, что мы рассказали Сергею Гуськову о том, что хотим открыть artist-run space. И он говорит: «Artist-run space, женское искусство – назовитесь madame – Маша, Даша, место».
— Работа Madame будет сконцентрирована на женском искусстве художниц 2000-2010х годов. Почему вам важна эта специализация?
— М.: Мы решили сделать такую узкую выборку, потому что поняли, что очень много художниц, но слишком мало к ним внимания. Дискурсы, которые поднимались в нулевых-десятых годах как будто выпали из-за публичной государственной критики. Хотелось реактуализировать темы, которые были забыты, и показать тех авторок, которые выставляются, но не так часто как художники-мужчины. К слову о дисбалансе – в недавнем списке 50 самых дорогостоящих ныне живущих художников всего четыре женщины.
— Некоторые работы были созданы художницами специально для вашей выставки. Что это значит с точки зрения их дальнейшей реализации?
М.: На данный момент мы не занимаемся коммерцией. Мы отдаём работы художницам, а дальше они могут их реализовать через свои галереи.
— Как у вас происходит формирование выставочного плана?
Д.: Пока у нас с Машей есть в планах ещё две выставки до конца 2025 года – обе групповые. Хотим делать преимущественно сборные экспозиции и, возможно, иногда будем проводить дуо-шоу. Количество участниц может варьироваться, но, наверное, мы бы не хотели делать персональные выставки.
❤🔥13❤5👍5🔥2🤮2💘1
#чтогдекогда
Мария Аникина и Дарья Арбузова об открытии artist-run площадки «Madame». Часть 2:
— Когда мы говорим об экспозициях, посвященных женскому искусству, есть ощущение, что они ограничены определенным набором тем. Ваш первый проект про расставание, про цвет, про текст Мэгги Нельсон. Почему? Как происходила сонастройка по теме с художницами?
Д.: Эта идея была созвучна нашему внутреннему состоянию. Но, мне кажется, неправильно говорить, что выставка полностью посвящена теме расставаний: она и о светлой грусти, и о дружбе на расстоянии, и об идеальном синем цвете. И да, это на самом деле довольно женская тема: сама Мэгги Нельсон пишет в своей книге о том, что мужчины бывают на дне, а вот женщины сталкиваются с бездной. Это о том, что не стоит бояться говорить об этих чувствах и сталкиваться с ними. А лучше делать искусство о них.
Про сонастройку – мы написали предварительный вариант кураторского текста, Маша взыскала PDF-версию книги Нельсон, и мы приходили с этим набором к художницам, рассказывали, что открываем самоорганизацию, говорили, что хотели бы такую тему выставки. Дальше девчонки уходили в свободное плаванье. Все выражали респект, говорили, что тоже чувствовали необходимость в том, чтобы открылся новый аrtist-run space.
— Как формировался список участниц первой выставки?
Д.: У нас с Машей есть чатик, в который мы с момента, как придумали делать самоорганизацию, скидываем художниц, с которыми нам было бы интересно поработать. Там все и собрались.
М.: Для первой выставки мы решили взять достаточно известных художниц, но далее планируем работать с начинающими авторками, которые, например, только-только начинают свою художественную практику. Мы хотим соединять голоса разных поколений и проводить мостики между забытыми практиками десятых и нулевых.
Недавно, выпускаясь из Garage Academy, я готовила исследование, связанное с феминистскими выставками 2000-2010 гг. Смотря на список художниц, я поняла, что знаю буквально 2% имен. Много тех, кто ушел в какое-то небытие, они не прижились на коммерческом рынке, их нет в коллекциях институций. Оказалось важным вспоминать даже такое недавнее прошлое.
— Какие у вас ожидания от открытия?
М.: Понимая то, как работают аrtist-run пространства, мы делаем сообщество для сообщества. Мы не рассчитываем на массового зрителя, которому важна доступность – у нас же часы посещения ограничены из-за чисто человеческого ресурса. Условно, журналисты не из профильных изданий могут единоразово описать, что существует такой аrtist-run space, но постоянно его поддерживать не смогут, потому что мы банально не сможем попадать в разные дайджесты. Наша таргет-аудитория – это, конечно же, профессиональное сообщество. Поэтому мы делаем сильный акцент на него, приглашая его представителей к себе в гости.
Д.: На вернисаже ждем шабаша от наших коллег из разных уголков (поколенческих в том числе) одной арт-среды.
М: Все же типичное открытие в галерее «Корней», на базе которой мы находимся, – это когда Константин Звездочетов общается с Юлей Тихомировой.
Мария Аникина и Дарья Арбузова об открытии artist-run площадки «Madame». Часть 2:
— Когда мы говорим об экспозициях, посвященных женскому искусству, есть ощущение, что они ограничены определенным набором тем. Ваш первый проект про расставание, про цвет, про текст Мэгги Нельсон. Почему? Как происходила сонастройка по теме с художницами?
Д.: Эта идея была созвучна нашему внутреннему состоянию. Но, мне кажется, неправильно говорить, что выставка полностью посвящена теме расставаний: она и о светлой грусти, и о дружбе на расстоянии, и об идеальном синем цвете. И да, это на самом деле довольно женская тема: сама Мэгги Нельсон пишет в своей книге о том, что мужчины бывают на дне, а вот женщины сталкиваются с бездной. Это о том, что не стоит бояться говорить об этих чувствах и сталкиваться с ними. А лучше делать искусство о них.
Про сонастройку – мы написали предварительный вариант кураторского текста, Маша взыскала PDF-версию книги Нельсон, и мы приходили с этим набором к художницам, рассказывали, что открываем самоорганизацию, говорили, что хотели бы такую тему выставки. Дальше девчонки уходили в свободное плаванье. Все выражали респект, говорили, что тоже чувствовали необходимость в том, чтобы открылся новый аrtist-run space.
— Как формировался список участниц первой выставки?
Д.: У нас с Машей есть чатик, в который мы с момента, как придумали делать самоорганизацию, скидываем художниц, с которыми нам было бы интересно поработать. Там все и собрались.
М.: Для первой выставки мы решили взять достаточно известных художниц, но далее планируем работать с начинающими авторками, которые, например, только-только начинают свою художественную практику. Мы хотим соединять голоса разных поколений и проводить мостики между забытыми практиками десятых и нулевых.
Недавно, выпускаясь из Garage Academy, я готовила исследование, связанное с феминистскими выставками 2000-2010 гг. Смотря на список художниц, я поняла, что знаю буквально 2% имен. Много тех, кто ушел в какое-то небытие, они не прижились на коммерческом рынке, их нет в коллекциях институций. Оказалось важным вспоминать даже такое недавнее прошлое.
— Какие у вас ожидания от открытия?
М.: Понимая то, как работают аrtist-run пространства, мы делаем сообщество для сообщества. Мы не рассчитываем на массового зрителя, которому важна доступность – у нас же часы посещения ограничены из-за чисто человеческого ресурса. Условно, журналисты не из профильных изданий могут единоразово описать, что существует такой аrtist-run space, но постоянно его поддерживать не смогут, потому что мы банально не сможем попадать в разные дайджесты. Наша таргет-аудитория – это, конечно же, профессиональное сообщество. Поэтому мы делаем сильный акцент на него, приглашая его представителей к себе в гости.
Д.: На вернисаже ждем шабаша от наших коллег из разных уголков (поколенческих в том числе) одной арт-среды.
М: Все же типичное открытие в галерее «Корней», на базе которой мы находимся, – это когда Константин Звездочетов общается с Юлей Тихомировой.
❤🔥13❤7👍4🔥3🥰2🤮2💘1