Термин lay theories (непрофессиональные, наивные теории) возник в социальной психологии и когнитивной науке во второй половине XX века. Этот термин включает представления, которые основаны не на научных или экспертных знаниях, а когда обычные люди без специального образования в изучаемой сфере объясняют сложные явления (например, здоровье, интеллект, мораль и т. д.).
Об одном из авторов исследований lay theories Кэрол Дуэк я упоминала ранее. Она исследовала, как на отношение к трудностям, мотивацию людей влияют их собственные убеждения относительно своего мышления, и описала две lay theories — фиксированное и гибкое мышление.

Подробно о непрофессиональных теориях можно посмотреть книгу Claire M. Zedelius, Barbara C.N. Müller, Jonathan W. Schooler. The Science of Lay Theories. How Beliefs Shape Our Cognition, Behavior, and Health.

Меня в первую очередь заинтересовала статья Adrian Furnham "How Lay Theories Influence Our Mental Health".
Автор описывает 4 типа lay theories по поводу причин психических расстройств, с помощью которых обычные люди объясняют себе природу этих заболеваний:
1. Биологические, генетические непрофессиональные теории видят причины в химическом дисбалансе, генетической аномалии, медицинской или физической травме. Привлекательность теории о физической причине связана с идеей о вероятности существования медицинского лечения.
2. Психоаналитическая наивная теория объясняет расстройства с точки зрения раннего социального опыта или личностных факторов (люди упоминают в качестве причин — раннюю детскую травму, плохую материнскую заботу или фрейдистские типы личности).
3. Социальная наивная теория рассматривает психологические проблемы как внешние по отношению к индивиду. Люди находят причины расстройств в стрессовых условиях жизни, влиянии субкультур, соцсетей, государства.
4. Магические, фаталистические теории связывают причины психологических проблем с неудачей, случайностью, судьбой.

Также автор статьи анализирует стереотипы о психотерапевтической помощи.

По поводу мнения людей, что со страхами и тревогами надо сталкиваться, а не избегать их, автор указывает влияние современного радикального бихевиоризма С. Хейса.

Получается, что если даже объяснительные гипотезы обсуждаются в науке, то просачиваясь в непрофессиональное сообщество, они начинают жить своей жизнью, формируя положительные и отрицательные последствия.

#диспут

Новый манифест по безопасности ИИ: сохранить хрупкий доступ через цепочки мыслей

Исследователи из Google DeepMind, OpenAI, Anthropic, UK AI Security Institute и еще нескольких известных коммерческих и некоммерческих организаций призвали сохранить интерпретируемость “размышлений” ИИ -- которая совсем скоро может быть утрачена "навсегда".

<...> Например, при обучении с подкреплением модели получают вознаграждение за правильный результат вне зависимости от того, как он был достигнут. Это может привести к тому, что ИИ начнёт использовать внутренние способы рассуждения, непонятные человеку, например, заменять обычный язык на сокращения или условный код.

[Сейчас разрабатываются] системы, которые рассуждают в непрерывных математических пространствах, а не в дискретных словах, что полностью исключает необходимость в языковом мышлении.

[Если работу ИИ] оценивают люди, он может фальсифицировать ответы, чтобы те выглядели убедительными. Отдельную тревогу вызывает риск того, что модели могут намеренно скрывать свои истинные мотивы. Исследование Anthropic показало, что ИИ-системы иногда утаивают сомнительные методы получения ответов, даже когда их прямо просят объяснить ход рассуждений.

[Отслеживание] цепочек мыслей <...> позволяет выявлять уязвимости в системе обучения, предрасположенность к манипуляциям и потенциально опасные цели моделей ещё до того, как они перейдут к действиям.

Авторы исследования призывают индустрию ИИ сохранить и развивать этот инструмент, даже если это потребует отказа от некоторых более эффективных, но менее прозрачных решений.

https://hightech.plus/2025/07/16/uchenie-iz-openai-deepmind-i-anthropic-schitayut-chto-mi-mozhem-poteryat-sposobnost-ponimat-ii
Ученые из OpenAI, DeepMind и Anthropic считают, что мы можем потерять способность понимать ИИ
Екатерина Шемякинская
16.7.2025

The paper has drawn endorsements from some of the field’s most prominent figures, including Nobel Prize laureate Geoffrey Hinton, often called the “godfather of AI,” of the University of Toronto; Ilya Sutskever, co-founder of OpenAI who now leads Safe Superintelligence Inc.; Samuel Bowman from Anthropic; and John Schulman from Thinking Machines.

the current moment may be the last chance to ensure humans can still understand what their AI creations are thinking — before those thoughts become too alien to comprehend, or before the models learn to hide them entirely

https://hightech.plus/2025/07/16/uchenie-iz-openai-deepmind-i-anthropic-schitayut-chto-mi-mozhem-poteryat-sposobnost-ponimat-ii
OpenAI, Google DeepMind and Anthropic sound alarm: ‘We may be losing the ability to understand AI’
Michael Nuñez
July 15, 2025

Сама статья:

Tomek Korbak, Mikita Balesni et al. Chain of Thought Monitorability: A New and Fragile Opportunity for AI Safety. arXiv, 15 Jul 2025 https://doi.org/10.48550/arXiv.2507.11473

Время — это не река, которая несёт нас в неведомое, а скорее пространство, в котором мы можем свободно перемещаться силой воображения. Каждый из нас обладает удивительной способностью: мы можем покинуть настоящий момент и отправиться в прошлое или будущее, встретиться с самими собой в разных возрастах, увидеть мир глазами предков или потомков. Эта способность к мысленным путешествиям во времени — не просто игра воображения, а глубокая практика осознанности, которая может изменить наше отношение к собственной жизни. Когда мы учимся видеть себя частью большой временной панорамы, настоящие тревоги и спешка обретают иную перспективу — мы начинаем понимать, что момент «здесь и сейчас» не тюрьма, а одна из многих точек на бесконечной временной карте нашего существования. Редактор Aeon Ричард Фишер предлагает исследовать эту внутреннюю способность как путь к более глубокому пониманию себя и своего места в потоке времени. Мы подготовили перевод его размышлений о том, как мысленные путешествия во времени могут стать способом обретения внутренней устойчивости в нашу эпоху постоянного ускорения.

Я также сталкивался с представителями других культур, которые думают о времени иначе, чем я, ориентированный на Запад человек с научными взглядами. Например, для народа юпно, который живет в крутых долинах Папуа — Новой Гвинеи, время течет в гору. Вчерашний день — это спуск по склону, а завтрашний — подъем в гору. Представители других культур видят прошлое, настоящее и будущее по-разному: прошлое они видят прямо перед собой, а будущее скрыто за их спинами (что на самом деле более точно, если вдуматься). Наконец, коренные австралийцы описывают время скорее как водную гладь, которая нас окружает. Когда я осознаю, что время — это культурная конструкция, а не абсолютный объект, мне становится легче думать о том, как мы могли бы переосмыслить свою роль и положение в нем.

https://monocler.ru/myslennoye-puteshestvie-vo-vremeni/

P.S. Еще в тексте есть краткая версия «Опросника временной перспективы Зимбардо» - хорошо подсвечивает, какие у нас отношения со временем.

Обсуждение в предыдущем посте показало, что, как только мы отказываемся от поведенческих коррелятов, описание приватной ментальной сферы становится крайне затруднительным.

Возникает вопрос: можем ли мы вообще сообщить другим о своих внутренних процессах?

Чтобы прояснить эту проблему, хочу познакомить вас с одной из моих любимых метафор — «Жук в коробке» Людвига Витгенштейна («Философские исследования», §293).

Метафора «Жук в коробке»

"Предположим, у всех есть коробки с чем-то внутри; это что-то мы назовем «жуком». Никто не может заглянуть в чужую коробку, и все говорят, будто знают, что такое жук, разглядывая каждый своего жука. — Здесь вполне возможно для каждого иметь в коробке что-то свое. Можно даже вообразить, что содержимое постоянно меняется. — Но предположим, что слово «жук» употреблялось в языке этих людей. — Раз так, его не употребили бы для именования содержимого коробок. То, что в коробке, не имеет места в данной языковой игре; даже как «что-то»; ведь коробка может оказаться пустой".

Что означает слово «жук»?
Не какой-то внутренний объект, ведь то, что внутри, не играет роли в коммуникации этих людей. Значение слова "жук" - это совокупность действий:
- разглядывание коробки,
- привлечение внимания к ней,
- рассказ другм о своем «жуке»,
- демонстрация отношения к нему и т. д.

Применим эту метафору к слову «боль»:

Можем ли мы быть уверены, что другие понимают под «болью» то же самое, что и мы? Возможно, их «боль» — это наше «щекотание»?

По Витгенштейну, когда мы говорим «боль», мы описываем не скрытое ощущение, а ситуацию, включающую множество действий:
- как мы держимся,
- что говорим,
- как реагируем.


Пока еще у многих продолжается отпуск, есть над чем подумать))

#философия #самопознание #сознание

От бирманских монастырей до кремниевых офисов: как практики освобождения стали технологиями адаптации к системе, а буддийский модернизм и нейробуддизм закрыли глаза на метафизику. Ксения Спиридонова исследует парадокс современной осознанности — когда инструменты пробуждения превращаются в фастфуд для души, снотворное для критического мышления и способ подчеркнуть собственную исключительность — и ищет причины в «психополитике», истории колониализма и механизмах культурной апроприации.

В 2009 году Амиши Джха (сопредседатель «Инициативы по исследованию и практике осознанности в Университете Майами») представила Далай-ламе результаты своих исследований по военному применению осознанности. Она призналась, что испытывает внутренний конфликт — ведь её «наука может быть использована как во благо, так и во зло», — и попыталась заручиться одобрением: «Мне кажется, что если эти практики преподаются должным образом, они несут в себе исправляющий потенциал — развиваемые качества могут принести благо». Не получив ответа, она попросила совета. Ответ был резким. Далай-лама сказал: «Ноль!» После паузы, во время которой публика рассмеялась, он добавил: «Я ценю вашу работу. Вот и всё».

https://monocler.ru/mcmindfulness-i-psichipolitika/

P.S. Да, еще одна статья про буддизм. На самом деле, текст гораздо сложнее и важнее, чем размышление о практике осознанности. И глубже (а также скептичнее), чем предыдущий. Автор объединила три книги (McMindfulness: How Mindfulness Became the New Capitalist Spirituality (2019) Рональда Пёрсера, The Birth of Insight: Meditation, Modern Buddhism, and the Burmese Monk Ledi Sayadaw (2013) Эрика Брауна и Why I Am Not a Buddhist (2020) Эвана Томпсон), чтобы проследить три важные линии: как осознанность стала служить капитализму, что теряется при культурной апроприации восточных практик и почему нейроисследования медитации упускают главное. Это настоящий лонгрид для долгого и вдумчивого чтения. Завтра напишу, что этот текст при всей его противоречивости всколыхнул во мне.

Ева Иллуз в книге «Saving the modern soul: Therapy, emotions, and the culture of self-help» высказывает прагматичную мысль о том, что определенные идеи побеждают и становятся доминирующими в культуре, «вплетаются в социальную ткань», поскольку помогают людям в интерпретации себя и их отношений с другими, помогают справляться с неопределенностью и «текучей современностью» нашего мира позднего модерна. Следуя этой логике, медикализация и психиатризация своих переживаний, стремление их описывать не просто языком психологическим, но и, как частный случай, языком современной психиатрии, также имеет вполне определенный функциональный смысл.

Такая трансформация отношения к психиатрическим терминам, использование их как существенной части индивидуального самонарратива, особенно удивительна, если учесть, что в предшествующие эпохи психиатрический диагноз и психиатрия в целом рассматривались как эталонные структуры власти, составляющие репрессивный аппарат дисциплинарного общества и усиливающие стигматизацию и самостигматизацию. Диагноз психического расстройства как нормирующая практика на протяжении большей части истории психиатрии являлся важнейшим элементом «биополитики». Например, Фуко в «Психиатрической власти» описывает как пси-функцию задачу, которую решает институт семьи, поставляющий индивида дисциплинарной власти: «Нам нужно разыскать, – говорят дисциплинарные системы, – безумцев, недоразвитых, слабоумных и порочных, и, чтобы нам помочь, вы тоже должны выслеживать их у себя, в пределах семейного господства, применяя контроль дисциплинарного типа. Как только с помощью дисциплинированного таким образом господства вы обнаружите своих безумцев, ненормальных, недоразвитых и слабоумных, мы пропустим их сквозь фильтр нормализующих механизмов и вернем их вам, семьям, здоровыми, к вашему функциональному благу».

И на протяжении многих десятилетий развития психиатрии диагноз душевной болезни считался (и зачастую являлся) стигматизирующим – люди не хотели быть диагностированными дабы не быть выдавленными из социальной среды, не лишиться статуса, не стать маргинализованными, «ненормальными и недоразвитыми».

Из статьи «Психиатрический диагноз как новая культура себя».

На основе двух постов, показывающих позиции Райла и Витгенштейна, можно сформулировать 2 границы бихевиоризма:

1. Эпистемологическая (методологическая) граница по Райлу.
Ментальное мы можем познавать через поведение - "если нет поведения, то мы ничего не можем сказать о ментальном".

2. Онтологическая граница по Витгенштейну.
Ментальное это не скрытый объект внутри, а существует в интерсубъективной форме - "если нет поведения и языка, то ментальное не имеет смысла".

С одной стороны, эти границы бихевиоризма являются обоснованными философскими предпосылками, однако посмотрим, содержат ли они проблемные ограничения.

#философия #сознание

В предыдущем посте рассматривались границы бихевиоризма, которые при осознанном использовании являются методологическими преимуществами, однако при исследовании психических процессов могут превратиться в ограничения.

Рассмотрим мысленный эксперимент Х. Патнэма «Суперспартанцы», который нацелен на поиск этих ограничений:
"Представьте отдельный народ «Суперспартанцы» — люди, которые испытывают боль, но в силу воспитания и социальных норм абсолютно не проявляют боль в поведении и вербально. У них не меняется выражение лица, они не издают стонов, не одёргивают руку от огня — их внешнее поведение остаётся абсолютно неизменным. Они огромным усилием воли не позволяют себе реагировать на боль, и их поведение совершенно не отличается от тех, кто боль не испытывает".

Некоторые философы считают пример со спартанцами, скрывающими боль, невозможным, так как по определению боль связана с телом и регулируется с помощью телесных действий.

Но если вместо боли представить ощущение, которое легче переживать, например, небольшое ощущение холода в левом мизинце, то эксперимент Патнэма яснее показывает ограничения бихевиоризма.

Вопрос от Патнэма: Испытывают ли суперспартанцы боль или другие ощущения, которые можно не проявлять поведенчески и вербально?

Наверно, Райл ответил бы, нет, не испытывают, так как боль никак не проявляющаяся, скорее всего, и не боль, а уже иное состояние - «сдерживание боли», «подавленная боль», т. е. другая диспозиция, а не боль.
Но не признавая такие ощущения действительно можно потерять некоторые значимые с точки зрения здравого смысла внутренние переживания.
И тогда результат эксперимента Патнэма в том, что показывается бихевиоризм как редукционизм.
Если А (переживание боли) может существовать без Б (поведения), то А ≠ Б, что и является проблемой бихевиоризма.

С другой стороны, Патнэм подрывает логический бихевиоризм Райла, но не позицию Витгенштейна.

Витгенштейн не сводил ментальное к поведению, для него боль не внутренний объект, а функция взаимодействия человека и среды, других людей, культуры и т. д.
Суперспартанец Патнэма это носитель индивидуального языка по Витгенштейну, он спрятал свою боль как «жука в коробке» и никому ничего не может сообщить о нём, не имеет возможности проверить, подтвердить или опровергнуть, что он чувствует или не чувствует, есть ли у него боль или нет.

Для Витгенштейна сама постановка вопроса про боль у суперспартанца не имеет смысла.

Современный функциональный бихевиоризм пытается спасти проект бихевиоризма способом, похожим на метод Витгенштейна - а-онтологически.

#философия #сознание

Несмотря на перспективность и объяснительную силу бихевиоризма, мысленный эксперимент Патнэма о «Суперспартанцах» демонстрирует его ограничения — потенциальный редукционизм.
Если предположить, что внутренний опыт, такой как боль или ощущение холода, может не проявляться поведенчески или вербально, бихевиористская редукция ментального к поведению становится проблематичной.
Обнаруживаются феномены сознания вне поведения — например, особый опыт переживаний, описываемый как «каково это испытывать нечто».

Об этой метафоре «каково быть летучей мышью» Т. Нагеля пост был ранее.

Выявление такого особого опыта приводит нас к важным вопросам и необходимости выйти за пределы бихевиоризма (хотя, мне кажется, я скоро вернусь к Витгенштейну):

▫️Каков эпистемологический статус внутреннего опыта, который не поддается бихевиористскому описанию и вербализации?
▫️Как мы можем познавать такой опыт? Или в каком виде мы имеем доступ к этому опыту?
▫️Каковы критерии надежности способов доступа к субъективного опыту?

Эти вопросы вывели меня на исследование темы эпистемологии субъективного опыта, результаты которого, как мне кажется, могут иметь значение для психотерапии.

#философия #сознание

Нейроны обычно рассматривают как простые логические элементы, но каждый нейрон в математическом смысле скорее похож на многослойную нейросеть. А в биологическом смысле нейрон похож на живой организм. Ведь наши клетки – далекие потомки самостоятельных живых организмов со сложным поведением, и они не то чтобы совсем утратили эту сложность.

Многие клетки организма, далеко не только нейроны, способны запоминать информацию и учиться (как и какие-нибудь инфузории), коммуницировать, обмениваясь сигналами, - то есть обладают сложным гибким поведением. А значит, и сложным вычислительным и запоминающим аппаратом для реализации этого поведения. Внутри каждой клетки существует своего рода макромолекулярный мозг, управляющий ее поведением. И кстати, не только нейроны объединяются в сложные интеллектуальные системы – внутри нас есть и другие системы, типа иммунной, со своим аналогом интеллектуальных функций, - то есть по-своему моделирующие внешний мир и принимающие решения.

А нейрону сама эволюция велела быть способным на сложное поведение – работа у него такая. Современные исследования подтверждают, что нейроны не просто суммируют входные сигналы, а сами выполняют нелинейные преобразования. У дендритов (коротких отростков нервных клеток) есть собственные локальные импульсы и пороги активации, они могут действовать как отдельные логические элементы, а затем эти промежуточные сигналы интегрируются в теле нейрона.

Исследование нейробиологов из Университета Гумбольдта несколько лет назад выявило систему обработки информации в дендритах пирамидных нейронов неокортекса, которая использует градуированную обработку сигналов с помощью дендритных потенциалов действия, опосредованных кальцием, в отличие от типичных потенциалов действия «всё или ничего», создаваемых потоками ионов натрия и калия.

То есть, дендрит в одиночку способен выполнять вычисления. Он принимает сигналы своими синаптическими структурами (сложными и разными) и обрабатывает их, прежде чем передать дальше.  А дендрит - это лишь одна из сотен или тысяч веточек, отходящих от тела нейрона. Один нейрон может образовывать сотню тысяч синаптических связей, - нам пока не по силам даже точно смоделировать его работу, - это потребует, помимо правильного понимания, еще огромных вычислительных мощностей наших примитивных машин.

Очень долго нейрон представляли как простой точечный узел в системе, интегрирующий сигналы и передающий их дальше. Эта модель «тупого нейрона» может помешать и пониманию мозга, и развитию нейроморфных вычислительных сетей. Все любят простоту, никому не нужна лишняя сложность, но, вероятно, для следующего шага в развитии интеллектуальных технологий, придется признать, что обработка информации в нервной системе –  гораздо более сложная и многоуровневая штука, чем наши вычислительные устройства. Кстати, все больше данных о том, что в обработке информации мозгом очень важную роль играют не только нейроны, но и клетки другого типа, - астроциты.

Мы восхищаемся мозгом как сложнейшим устройством во Вселенной, - только он, похоже, еще гораздо сложнее, чем нам кажется. То как мы сейчас представляем сложность и вычислительную мощность мозга, возможно, больше соответствует уровню сложности одного нейрона.

На фото – связи между нейронами гиппокампа.

Источник

про богатый субъективный опыт, скрытый от наблюдателя

#мем

Нашла эссе как раз по интересующей меня теме субъективного опыта

В эссе Гэри Лупяна, профессора психологии Висконсинского университета, перечислены следующие феномены внутреннего опыта, демонстрирующие индивидуальные различия:

• Восприятие цвета. Феномен различного цветовосприятия иллюстрируется кейсом с цветом платья — сине-черного или бело-золотого, когда люди в соцсетях разделились на две группы. В эссе приводится ссылка на исследование, показавшее, что зрительные системы разных людей автоматически воспринимают окружающий свет по-разному — теплее или холоднее. Поэтому некоторым платье казалось сине-черным, а другим — бело-золотым.

• Внутреннее воображение. Некоторые люди не мыслят зрительными образами, не представляют картинки в голове и не визуализируют мысли — у них отсутствует образное мышление. Этот феномен называется афантазией.

• Внутренний голос, внутренний диалог. По исследованиям автора, 5 % людей вообще никогда не сталкивались с внутренним голосом. Отсутствие внутренней речи называется анэндофазией.

• Синестезия — перекрестное восприятие ощущений, например, слышать цвета или видеть звуки.

• Визуальные образы при закрытых глазах — кто-то видит «внутренний серый цвет», а кто-то — цветные узоры.

• Автобиографическая память и способность к «ментальному путешествию во времени». Отсутствие такой памяти называется SDAM. В эссе приводится ссылка на статью, где описываются случаи здоровых взрослых без повреждений мозга и травм, у которых этот феномен проявляется с раннего возраста. Они не могут воспроизвести личную историю с эмоциональной и субъективной стороны (от первого лица), при этом сохраняется знание фактов, но переживание себя в прошлом отсутствует.

• Сновидения — восприятие цвета в снах: цветные или черно-белые сны.

Автор предлагает отказаться от универсальных априорных предположений о том, как воспринимаются вещи; о том, что опыт большинства или ваш персональный опыт — это опыт всех. Он подчеркивает необходимость признать многообразие переживаний как фундаментальный аспект человеческой природы.

Также автор рассматривает проблему ненадежности самоотчетов о внутреннем опыте, но при этом аргументирует, что их стоит рассматривать как важнейший источник знаний о сознании и переживаниях.

Важный вывод автора — необходимо изучать феноменальный опыт как научно для получения объективного знания, так и в повседневной жизни: каждому выйти из эгоцентричной позиции и начать интересоваться субъективным опытом другого человека.

Признание многообразия внутреннего опыта имеет значительные следствия и для психотерапии.


#исследования #сознание #философия

Определить, что именно представляет собой вред для психики, крайне сложно. Мы знаем, что любое межличностное взаимодействие так или иначе вызывает изменения в мозговой активности, то есть каждая коммуникация отражается в человеке на биологическом уровне. При этом, мы не считаем, что это является нарушением телесной неприкосновенности, хотя по факту на уровне тела изменения происходят. Уже это указывает на необходимость особых принципов регулирования ментальной сферы. Однако существуют и другие сложности. Предположим, чтобы не запрещать под предлогом телесной неприкосновенности любое взаимодействие между людьми, мы усложним критерии оценки и будем считать вредом лишь те воздействия, которые приводят к серьезным последствиям для психики — например, к диагностируемым расстройствам. Но и этот подход не является исчерпывающим. Известно, что расставание с близким человеком может привести к глубокой депрессии и эмоциональным страданиям, сопоставимым по своей интенсивности с физической болью. Тем не менее вряд ли кто-то станет утверждать, что за отвержение партнера следует нести юридическую ответственность, тогда как почти во всех случаях нанесения физического вреда такая ответственность предусмотрена. И наоборот, если кто-то умышленно сообщает ложную информацию о смерти близкого человека, и это вызывает серьезные эмоциональные переживания, такое поведение может расцениваться как причинение вреда — даже если оно не привело к психическому заболеванию или травме.

Эти примеры показывают, что критерии, применимые к оценке физического вреда, не могут быть автоматически перенесены на ментальную сферу. Психический ущерб отличается не только по своей природе, но и по способам осуществления. Его нельзя описывать исключительно в терминах телесной неприкосновенности — как если бы каждое психологическое влияние представляло собой атаку на мозг.

Из статьи «Нейроправа и когнитивная свобода».