ветер путался в волосах и целовал лицо, забираясь за ворот свободной рубашки, пока моя рука была в твоей.
а потом ты рисовал звезды на моих шрамах, ведь в моей руки остался лишь листок и половина сигареты;; и мне нравится, что в твоих глазах я нахожу шанс на собственное искусство, даже если наша любовь уже мертва.
а потом ты рисовал звезды на моих шрамах, ведь в моей руки остался лишь листок и половина сигареты;; и мне нравится, что в твоих глазах я нахожу шанс на собственное искусство, даже если наша любовь уже мертва.
Нет, не потому что не понял. Просто в ту секунду что-то внутри замкнулось. Он выбрал то, что считал жертвой — «не разрушать тебя», «дать тебе выбор», «освободить тебя от себя». Он ушёл, убеждённый, что это правильно. Что это - зрелость. Что это - любовь.
Но любовь ли это, если ты стираешь чужие слова из памяти, чтобы убедить себя, что не предал?
Но любовь ли это, если ты стираешь чужие слова из памяти, чтобы убедить себя, что не предал?
—это ты, душа моя?
раненой птицей лежишь на ветру.
столько раз я вонзал в тебя нож,
что сейчас окравленной взвесью уходит к вязкому дну.
раненой птицей лежишь на ветру.
столько раз я вонзал в тебя нож,
что сейчас окравленной взвесью уходит к вязкому дну.
но утешения не помогали ― то, что говорило мнительное сердце вопреки им, было сильнее и подтверждалось все очевиднее
j'ai terni de ma vie toutes les pages couronné ma cage de miroirs pour interner mes orages