Леви попробовал какую-то закуску. На вид — огурцы огурцами, такое и на Парадизе водилось. Но тут же сморщился, схватил тканевую салфетку и выплюнул всё в неё.

— Что такое? — Микаса подошла, заглянула в лицо.

— Кажись, они их в море мыли, — тщательно вытер рот.

— Почему?

— Огурцы солёные, с привкусом рыбы. Воды им, что ли, не хватает?

Микаса нахмурилась, подхватила кусочек огурца палочками, положила в рот. Леви сразу же скривился — ощутил солоность на языке.

— Это соус такой. Азумабито давали мне попробовать ещё на острове. Вам не нравится?

— Будто из моря хлебнул, — Леви отошёл от стола.

— Здесь часто солят овощи, — последовала за ним, словно тень.

— Мерзость какая. 

— Значит, три?

— Что? — Микаса скрипнула стулом.

— Ты видела трёх разных. Меня, другого пять лет назад и вот этого, с которым посралась? 

Микаса облизнулась, приоткрыла рот, но так ничего и не сказала. Лишь носом шмыгнула, поближе прижимая к себе ноги. Из окна дуло, по полу так и несло. 

— Хочешь, ложись, — тут же встал с кровати, отошёл к печке, чтобы подкинуть дров. 

— Хочу, — стянула китель с плеч. Без зелёных коней Микаса выглядела лучше. Проще, что ли. Прямо как раньше. — А ты?

— У печи постою, — отвернулся, вороша угли кочергой.

Микаса подошла ближе, присела рядом. Леви осторожно глянул на неё, боялся повернуться полностью.

— Или со мной, может, ляжешь? — прошептала совсем бесстрастно, так и гадай, чего сама хотела.

— Если позовёшь, — позволил ей забрать кочергу и закинуть в подставку.

— Позову.

— Знаешь, Леви попросил сломать себе нос в мае, — Ханджи присосалась к бутылке. Судя по голосу, не первой за вечер.

— Почему? — Микаса наведалась в столичную лабораторию, чтобы занести бумаги. […]

— Говорил, тобой везде пахло. Шиповник расцвёл, а у тебя духи похожие, или что-то такое. Он после твоей свадьбы совсем злюкой стал. Ну, я и с радостью вломила, — продемонстрировала замах в воздухе. 

— Я знаю, что вы Бронированный и Колоссальный, — Микаса сложила руки на груди. — Задавайте вопросы. 

Наблюдать за их реакцией было почти что умилительно. Бертольд трясся, с ума чуть не сходил. Райнер побледнел, но держался стойко.

Хотелось взять и нырнуть к Прародительнице Имир в Пути. Или к другой, веснушчатой, в кровать.

— Дай хоть посмотреть, что мне постоянно на морду натянуть хочется, — капитан вытащил одну руку из-под пледа, коснулся шарфа Микасы. Она замерла. Не знала, как реагировать. Ещё никто не трогал её шарф вот так — бережно, изучающе. — Драный весь. 

— Ну и что? — прошептала едва слышно — боялась спугнуть. Вот-вот, и вспорхнёт, улетит ведь обратно под ливень. 

— Да ничего, — нехотя отпустил красную потрёпанную ткань. — Жаль, что его так помотало. 

Ещё никто не понимал, как много для неё значил шарф. А капитан смог. Хоть и с помощью их связи — Микаса не сомневалась. Она повернула к нему голову:

— Хотите?.. — медленно стянула шарф с шеи.