«Ад Маргинем» как главные консулы Вальтера Беньямина в России работают над изданием его фундаментального труда «Passagen-Werk», то есть «Книги пассажей». 1 декабря на ярмарке нон-фикшн будет презентация этого грандиозного по замаху проекта.
Какие-то разрозненные части нам давно доступны, это например, эссе «Бодлер, поэт в эпоху позднего капитализма» или «Центральный парк», но кажется многого мы еще не видели, так что можно уже начинать трепетать в предвкушении — полностью собрание собираются выкатить в 2024 году. Главной идеей своей работы Беньямин называл противостояние прогрессу. Написанный на пороге одной великой трагедии, этот текст вырастет перед нами накануне другой.
«Понятие прогресса можно вынести из идеи катастрофы. То, что это «так и продолжается», и есть катастрофа. Это не то, что предстоит в каждом случае, а то, что в каждом случае есть. Мысль Стринберга: ад — это не то, что нам предстоит, а эта жизнь здесь».

Имел удовольствие посмотреть до релиза фильм «Похожий человек» Семена Серзина, второй его фильм по Дмитрию Данилову, на этот раз — по пьесе «Свидетельские показания». В пору, когда требуется плакатное патриотическое или плакатное остросоциальное кино, Данилов говорит с нами, как Пастернак со Сталиным, «о жизни и смерти» — и не боится, что на другом конце повесят трубку. Пьеса Данилова страшнее и компактнее фильма, который был бы хорошим, если бы не пафос социальный рекламы в финале в стиле мема «стой.. не прыгай..». Но и там и там со знанием дела отработана любимая мной тема скуки.

Зигфрид Кракауэр хорошо описал этот примиряющий с вечностью взгляд, поворот головы, когда оглядываешься на самого себя, отдавшегося на милость скуке: «Солнечным днем, когда все устремляется на свежий воздух, самое подходящее занятие — бродить по вокзалу или, еще лучше, остаться дома, задернуть шторы и, лежа на диване, предаться скуке. Охваченный tristezza (грусть, печаль) ты начинаешь заигрывать с вполне здравыми идеями или обдумываешь разные проекты, которые неведомо почему представляются важными. В конце концов ты ограничиваешься тем, что продолжаешь ничего не делать и довольствоваться собой, по-прежнему не зная, чем бы, собственно, заняться — то ли с умилением рассматривать стеклянного кузнечика, который стоит на письменном столе и не может прыгать, потому что он стеклянный, то ли созерцать экстравагантный маленький кактус, которого его экстравагантность ничуть не смущает. Как и эти декоративные пустяки, человек ординарен, он только и делает, что подпитывает свое праздное беспокойство, отвергнутую страсть и пресыщенность тем, что существует, не существуя».

давно не слушаю никакую музыку, не беру наушники, когда выхожу из дома гулять вдоль теплотрассы. Но когда пригублю вина с высоким содержанием танинов, не могу удержаться, чтобы не послушать Ника Дрейка. Это мой самый любимый человек с гитарой.И на полную катушку соответствует моему ощущению себя и мира. Он и Джексон Си Франк. Спасибо и всего доброго.

Пишу сейчас текст про «Вавилон-Берлин», четвертый сезон которого неделю назад закончился. Через это окунулся в обстановку Веймарской Германии, богемного Берлина, чрево которого находилось в районе Шарлоттенбург, а локализовалось в «Романском кафе». Беньямин писал, что в это кафе заходили буржуа, чтобы погрузиться в экзотическую среду, где богема и уголовники волнами с перехлестом сменяли друг друга. Илья Эренбург называл это кафе приютом «писателей, художников, мелких спекулянтов, проституток». В 27-м году там устроили погром нацисты, а раньше на него жаловался Геббельс: «большевистские евреи» куют там свои темные планы, а вечерами «заполняют увеселительные заведения Курфюрстен-дамм, танцуют под аккомпанемент негритянских оркестров и смеются над тяготами времени». Звучит как отличный досуг. Наверное, поэтому туда тянулись еще и русские эмигранты. Стихотворение одного из которых, Владимира Корвина-Пиотровского, человека с выдающейся биографией, офицера белой армии, я теперь хожу и бормочу про себя, подобно странствующему шарманщику:

Шарлоттенбург, Курфюрстендам, – не верю, —
Я выдумал, проснусь и не пойму. —
Спой песенку, задумчивая Мэри,
Как пела Дженни другу своему. —
Блестит асфальт. Бессонница как птица,
Во мглу витрин закинула крыло, —
Вон, в зеркале, бледнеет и томится
Еще одно поникшее чело.
За ним – другой. Насмешливый повеса,
Иль призрак ночи, иль убийца? Что ж,
Когда поэт на Пушкина похож,
То тень его похожа на Дантеса.

Бесценные зеваки, стрем К. Сперанского снова возвращается к тому, что вы называете «жизнью»!

Когда мокрый снег с дождём лезет нам в ноздрю, а вьюга забирается за воротник, нет ничего лучше, чем запереться в избе, заварить себе кружку ячменного отвара и нажать на кнопку «Пуск» в своем ютуб-проигрывателе.

Последние дни принесли много курьезов: так, буквально по щелчку пальцев я превратился из скромного конторского служащего в «профессионального бойца ММА». Хотите знать, в чем мой секрет? Подключайтесь к данному stream…

Сегодня в 20-00
И надо подписываться на канал

https://youtu.be/i15yWN94Ebw

Вот об этом интервью Мамлеева Шаргунову я говорил на стреме. Скоро десять лет этому тексту, но мощи своей не теряет. (Открывается через впн).

Само собой вот это вот мамлеевское стихотворение хорошее вспомнилось. Может быть, потому что я теперь поселился в доме, где есть мусоропровод и у него периодически устраиваются жители, чтобы полузгать семечки или зловонно подымить…

Предлагается потреблять в комплекте с песней Пахома «Пиздюлькин слушает».

Хохотушкин, нелепый и жуткий,
Бродит гнойно по черным углам.
Одинокие окна-ублюдки
Отдаются угрюмым мечтам.

Прошуршит, поцелует перила.
Обольется астральной слезой.
Скажет: Где-то в пространстве завыло,
Где-то пахнет поганой судьбой.

Подойдя к пусто-черному баку,
Смачно влезет в него с головой.
Его хохот, подъятый на страхе,
Собеседует сам с собой.

Вместо жизни, которая была для него невозможна, Кафка напитывался образами: с уличных рекламных плакатов, городских видов за окном поезда, случайных прохожих, каждый из которых лелеет какую-нибудь жуткую тайну. Так он и сам становился персонажем грезы. Зебальд в тексте «Кафка в кино» пишет: «Кафка, среди людей нередко чувствовавший себя призраком, знал, с какой неутолимой алчностью мертвые кружат вокруг тех, что еще не умерли. Все его писательство можно трактовать как форму ноктамбулизма или, по крайней мере, его предварительную ступень. „Невесомый, бескостный, бестелесный два часа бродил по улицам и обдумывал, что я выдержал после обеда, когда писал“, — записывает он однажды».

Кино это вдвойне невозможная жизнь, сон во сне — если человек не слепой, его всегда немного должны ужасать эти шевелящиеся картинки. Я выбрал несколько фильмов, которые взволновали бы самого Кафку, тем более, что без него их бы не случилось, как не случилось бы и меня, и вас, и огромной сверкающий головы у торгового центра «Quadrio» в Праге.

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4007049/

Вместо стрима — к вашим услугам куда более обогатительное видео. Можно даже сказать, документальный фильм карманного формата.

Народный жанр: роуд-муви, когда три детектива отправляются разнюхать таинственную загадку, а по ходу дела понимают, что все это время были пленниками иллюзий…

Зритель, нажимай на кнопку «play» в своем переносном коммуникаторе!

https://youtu.be/N5FKa8LjPIU

​​Уважаемые подписчики!

Мы рады сообщить, что наша библиотека совместно с Издательским домом «Дело»РАНХиГС запускает новую серию под названием «Обратная перспектива».

В рамках этого проекта мы готовим переиздание трудов из фонда редких книг Научной библиотеки РАНХиГС, которые по праву принадлежат к числу нестареющей классики. Задача серии: возвращение в текущий культурный контекст имен и идей, несправедливо забытых или выпавших по ряду причин из поля зрения исследователей. Наши переиздания будут сопровождаться статьями и комментариями современных экспертов, которые помогут читателям погрузиться в смыслы текстов, написанных много лет назад.

Весь уходящий год мы занимались подготовкой серии и теперь можем наконец объявить, что первая книга «Обратной перспективы» ушла в печать. Это пьеса русского литератора, драматурга, эссеиста и журналиста Петра Дмитриевича Боборыкина (1836-1921) «Скорбная братия». О ней мы уже некогда писали на нашем канале.

Текст произведения публикуется впервые, сама рукопись считалась её автором утерянной. Писарская копия «Скорбной братии» была обнаружена при формировании фонда редких книг Научной библиотеки РАНХиГС. Ранее она принадлежала известному библиофилу и библиографу Е. И. Якушкину (1826–1905). Именно по данному экземпляру и было подготовлено издание.

Пьеса датируется 1866 годом. И вот теперь, спустя полтора века, она наконец предстанет перед читателями. Это замечательная зарисовка о жизни и нравах литераторов в России 1860-х гг., где личные драмы писателей разворачиваются на фоне внутриредакционного конфликта в одном из известных толстых журналов. П.Д. Боборыкин, внимательный наблюдатель и летописец эпохи, подробно фиксировал происходившие вокруг него события культурной жизни, в которых и сам принимал активное участие как автор, сотрудник и издатель журнала «Библиотека для чтения». В «Скорбной братии» представлена целая галерея портретов: прототипами для ее героев послужили Н. Г. Помяловский , Ап. А. Григорьев, Н. А. Некрасов, Н. Н. Страхов и ряд других заметных участников литературной жизни тех лет.

Многочисленные комментарии и сопроводительные статьи для издания подготовил замечательный специалист по русской мысли, кандидат философских наук Андрей Александрович Тесля.

О прочих новинках серии мы будем непременно сообщать на нашем канале. Следите за обновлениями.

Коллеги, запускаем на орбиту очередной выпуск стремов К. Сперанского в новом, усовершенствованном формате. Что же это значит? Это значит, что все будет, как и встарь, ведь мы презираем все новое!

сегодня подступимся к обсуждению сверхчеловеческого романа «Благоволительницы», если успеем налюбоваться трофеями, принесенными с книжной ярмарки, а также состоится обсуждение многих иных живо трепещущих вопросов.

Сегодня в 20-30

И надо подписываться на канал
https://youtu.be/DIO6hOmoab0

Озверел настолько, что на интервью говорю больше, чем человек, с которым я беседую. Несмотря на это, разговор с Дмитрием Даниловым получился хорошо, как и всякий разговор с Дмитрием Даниловым.

Но если вам лень читать интервью, я передам его в пересказе притчи о разговоре Будды с пятьюстами брахмачаринами. «Мир есть ничто или нечто?» — «И нечто, и ничто» — «Из чего рождаются люди?» — «Люди рождаются из зерна» — «Из чего возникли пять зерен?» — «Пять зерен возникли из огня и ветра, что из четырех великих стихий» — «А откуда взялись огонь и ветер, что из четырех великих стихий?» — «Огонь и ветер из четырех великих стихий возникли из отсутствия чего бы то ни было» — «А откуда взялось отсутствие чего бы то ни было?» — «Из отсутствия чего бы то ни было» — «Из чего же возникло отсутствие чего бы то ни было?» — «Из собственной сущности». Ну и так далее.

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4007147/

Первый выпуск этой телепередачи, которое я посмотрел. Помню, как в 2010 бегал нищий по городу Москве и подрезал овощи в магазинах под «Собаки лают, караван идет». РО и ЧЭ как-то взломали русский язык, что рэп на нем перестал звучать постыдно. Тут пожалуй заслуга эпохи: расцвет уличных муток, которые я наблюдал со стороны. Казалось, что появилась здоровая альтернатива блевотной инди-богеме — ироничные пацаны в потертых кепках, с баллоном, ножом и камнем за пазухой. Теперь эти песни, как приключенческая литература, повторно действуют только ностальгически. Да и сами артисты, как мы видим, выросли в обычных кургузых папиков, не лишенных, впрочем некоторого обаяния. Влияние их оказалось тупиковым, только УННВ достойно держит марку, но ими говорят не улицы, а какие-нибудь крысиные норы загаженных ресторанов фастфуда. Прямые же наследники РО и ЧЭ — Ог Будда и какие там еще дети депутатов, пишут для школьников-мажорчиков, которые за пределы своих ЖК с охраняемой парковкой никуда не выходили.

https://youtu.be/kI9tV6VBimo

Впечатление от обсуждений вышедших вчера острых альбомов артистов Локимина и Влади случайно совпало с отрывком из «Благоволительниц», которые продолжаю перечитывать.

Никак не сравниваю наше обыденное оцепенение перед неведомой лавиной с состоянием людей, переживших опыт великой войны, но всякая трагедия заслуживает почтительного к себе отношения. Наша история пока не породила достойных певцов (хотя, вот в треке «Биография» Славы нет ни полслова о текущем моменте, но буквально слышится тяжелый вздох), зато некоторые бедолаги из своего скудоумия и тотального отсутствия чуткости бросились отрабатывать милосердие. Я, разумеется, не включал ни одного трека Влади или Локимина, только тексты прочитал — у первого просто как будто колонка с «Граней-ру», второй же никогда не мог двух слов связать, но теперь освободительная миссия как будто скрестила его слабоумие с благородной яростью, получился коктейль пожестче кротовухи.

Ладно, а вот и отрывок из «Благоволительниц» — о том, прощается ли музыкантам «игнорирование повестки».

«Из первой комнаты я, пытаясь отдышаться, услышал звуки фортепиано; с автоматом наготове я прошел в спальню: внутри на неубранной постели лежал труп русского, и какой-то гауптман в шапке, закинув ногу на ногу, сидел на табуретке и слушал граммофон. Я не узнал мелодию и спросил, что это. Он дождался конца легкой пьески с навязчивой ритурнелью и, перевернув пластинку, прочел название: „Дакен, „Кукушка““. Потом покрутил ручку граммофона, достал другую пластинку из оранжевого бумажного конверта и опустил иглу. „Здесь уж вы не ошибетесь“. Действительно, Моцарт, „Турецкое рондо“, бравурность сочетается с романтической серьезностью, наверняка пианист — славянин. „Кто играет?“ — поинтересовался я. „Рахманинов, композитор. Знаете?“ — „Немного. Он, оказывается, еще и исполнитель“. Гауптман протянул мне стопку конвертов. „Наш друг, видимо, был страстным меломаном, — он указал на кровать. — И, судя по подбору и количеству пластинок, в хороших отношениях с Партией“. Я изучил этикетки — все на английском, пластинки привезены из Соединенных Штатов: Глюк, Скарлатти, Бах, Шопен в исполнении Рахманинова, его собственные пьесы. Записи были сделаны в первой половине двадцатых годов, но переизданы, судя по всему, недавно. В коллекции имелись и русские пластинки. Моцарт закончился, офицер поставил Глюка, фортепианную обработку отрывка из „Орфея и Эвридики“ — нежная, пронзительно печальная музыка. Я подбородком кивнул на кровать: „Почему вы от него не избавитесь?“ — „А зачем? Ему и здесь хорошо“. Я дослушал пластинку и спросил гауптмана: „Скажите, вам тут не попадалась девчонка?“ — „Нет, а что? Вам, что ли, нужна? Музыка гораздо лучше“».

Доброго здоровья, не болейте злокозненным гриппом, уважаемые люди-братья! А если болеете, то тем более хорошо, ведь нынче показывают стрем К. Сперанского!

Устройтесь поудобнее с пластиковым стаканчиком отвара, как подобает людям, ютящимся на краю бездны. В новом эпизоде состоится разбор книги «Ротозэи», а также выяснится, чего ради, по доброй воле и никем к тому не понуждаем автор данной работы презрел сей мир.

Сегодня в 20-30

И надо подписываться на канал:
https://youtu.be/mZzoQ1LGhbY

Дорогие друзья, как говорится, печаль оправдана логикой и опытом, а веселье — чистая химера, не имеющая под собой почвы. Самое время забирать последние билеты на последние шоу гр. макулатура в настоящем году!

Абсолютно живые инструменты и сокрушительная лавина мрачного звука придадут мощи добрым старым и новым песням. Впервые споем вживую полный мини-альбом «огромная работа круглосуточная».

Купить билеты.

А перед концертом в Петербурге немного разомнемся и раскидаемся в много уважаемом магазине книг «Во весь голос» по случаю переиздания «Рото-зеев».

«Внимание — это естественная молитва души» — цитирует Пауль Целан католического богослова Николя Мальбранша: «Внимание, которое стихотворение пытается уделить всему, что встречает, обостренное чувство деталей, очертаний, структур, красок... все это вовсе не достижение нашего зрения, соревнующегося... с улучшающимися каждый день приборами, здесь скорее присутствует особая сосредоточенность, сохраняющая в памяти все наши даты».

Безотказная память Целана работает с мучительным напряжением, вбирает в себя муку с широко открытыми глазами, полными ужаса и скорби. Молитва оказывается просьбой об избавлении от необходимости творить молитву. Этот парадоксальный и тревожный по своей сути мотив раскрывает Филипп Лаку-Лабарт в статье о Целане «Молитва», где разбирает его стихотворение «Псалом»:

Кто вылепит снова нас из земли и глины,
кто заговорит наш прах - никто.
Никто.
Восславен же будь, Никто.
Ради тебя мы
хотим расцветать.
Навстречу
тебе.
Ничто были мы,
есть мы и будем
всегда, расцветая:
розой-Ничто, розой-
Никому.
За -
вязью душевно светлой,
пыльцою небесно пустынной,
венчиком рдяным
от слова-раны, что возвещали мы
над, о над
тернием.

Ростовский чернокнижник и поэт-песенник Денис Третьяков со своей таинственной группой Церковь детства записал очень своевременный альбом в стиле мрачного фолка, короче, наш ответ Кингу Дьюду. Третьяков старый партизан и вечный русский лес давно доверил ему все свои сокровенные тайны. Я настаиваю, что только такая музыка и может быть спасительной сегодня. Если у вас еще остались вопросы в духе статьи Льва Толстого «Так что же нам делать?» — хотя бы послушайте альбом «Темные воды», я сделал так уже раз 18.

https://music.yandex.ru/album/23994353