Всем привет!

Мы прямо сейчас перепридумываем наше будущее, перебираем архивы и даже нарезаем ленты с аудио.

Но чтобы не молчать многозначительно (мы и так делали это бесконечно много), мы решили перепродать «Эпоху крайностей» под соусом того, что будем выпуск за выпуском загружать её на YouTube.

Хотя есть у этого и более глубокие причины. Сперанский чуть ли не для этого подкаста вытащил из себя слово «предощущение». Спустя пару лет именно оно становится в этом подкасте ключевым. Пока мы над ним работали, то увидели: история великого издательства Ad Marginem чётко делится на десятилетия. И работа над подкастом совпала с очередным историческим сломом в его судьбе: заканчивался многолетний роман с Garage.

«Каким будет новое десятилетие? Пока мы его выкликаем», — говорил в одном их эпизодов Александр Терентьевич Иванов. А уже в личной беседе под новый 2021 год Михаил Анатольевич Котомин выразился несравненно мрачнее: «Вообще ощущение, что заупокойную службу послушал по себе самому». Безусловно это мрачное настроение там есть, как есть и тревога из-за будущего и надежда на него.

Вот, поэтому мы предлагаем вам отправиться с нами в переслушивание «Эпохи крайностей» для осмысления того, что произошло со всеми нами за последние пару-тройку лет.

🎥 🔴 YouTube: https://youtu.be/T0VA0HmtVwA

🎙️ 🎧 Остальные ссылки: https://podcast.ru/e/XO7CGfI7BB

СКУКА

Может быть
Всё время
Будет сплошная скука
Ничего не будет
Будет сплошная скука

Скука была и есть
Сущностью нашей жизни
И дальше будет
Только она
Бесконечная
Смертельная скука

Не будет ни рая
Ни ада, совсем уж такого
С огнями и сковородками
А будет просто что-то такое
Обычное, как всегда
Здравствуйте, приветствуем вас
Как будто ничего и
Не изменилось
Сделал глубокий вдох
Задохнулся на миг
И проснулся в новом
Диковинно скучном мире

Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, да, здравствуйте

Вы вот тут посидите, пожалуйста
Подождите, за вами придут
И сидишь себе
Сидишь спокойно
Целую вечность
В темноватом коридоре
На деревянной скамейке
Жёсткой, но такой удобной
Что можно просидеть на ней
Лет сто или двести

И приходит скучная тётька
В синем сатиновом халате
Поверх какой-то одежды
И говорит
Здравствуйте
Вы сейчас пройдите
Вон туда
Показывает на дверь
Там переоденетесь
И потом вон туда идите
Показывает в открытые ворота
Вон туда, на склад
Вам там скажут

Вот уже синий халат
И вот уже склад
И скучный мужичок
Тоже в синем сатиновом халате
Говорит
Отнесите вот это
Вон туда
Скажите, это пять ноль два
У вас там примут
И указывает на другое
Складское строение

И там, в этом другом
Складском строении
Скучный, засыпающий дядька
Тоже в рабочем таком халате
Он зевает и говорит
Хорошо, положите вон туда

И куда мне теперь идти

Я не знаю
Идите, наверное, вон туда
И показывает на корявое здание
Трёхэтажное
Неаккуратно сложенное
Из красных кирпичей
Неодинакового размера
С тускло светящимися окнами
Идите, вам там скажут

В тусклом корявом
Трёхэтажном здании
Надо подниматься по лестнице
Пешком на десятый этаж
Хотя здание вроде трёхэтажное
Мучительно лезть наверх
Но не задыхаясь
А как-то легко
Но мучительно всё же
Непонятен этот эффект
Наверху скучные одинаковые люди
Здравствуйте
Вы пока посидите

И сидишь, сидишь
Целую вечность
Или наоборот, доли секунды
Непонятно, сколько сидишь

Вы идите пока
К Сергей Николаичу
Говорит унылый мужик
В сероватом халате
И чёрно-серых брюках
И показывает куда-то в окно
Сергей Николаич вам скажет

И ты плетёшься куда-то
По тёмному двору
Между сумрачными зданиями
Из неодинаковых неаккуратных
Кирпичей
И не знаешь, куда идти

Приближается
Странная серая тень
Силуэт как бы человека
И говорит
Я Сергей Николаич
Будем с вами работать
И ещё что-то говорит
Не так уж важно, что именно

Мутные, серые сумерки
Влажно и подло светящиеся
Жёлтые и беловатые окна
Контуры приземистых зданий
В полутемноте
Муть эта коричнево-серая
Чавкающая под воображаемыми ногами
Полугрязь
Тёмно-серое небо
Где мутно горят
Две огромные сизые
Полузвезды

И вечная скука
И поручения
Лёгкие в своей унылости
Отнести накладные
Принести отчёты
Сделать копии
И так далее

Наверное, не надо фантазировать
Не надо придумывать себе
Яркое потустороннее существование
Оно такое же
Какое и было
Всё останется таким же
И мы, в сущности, не умрём
Толком-то и не умрём
Не сможем даже
Толком-то и умереть

Так и будем болтаться
Вот в этом вот всём
В чём болтались при жизни
Которой толком-то и не было

Так и будем болтаться
Пока Господь
Не помилует нас
Тупых дураков
Не заслуживающих ничего
Кроме смертной, смертельной скуки

А что будет, когда Он нас помилует
Неизвестно
И лучше об этом даже
Не думать.

За полные двадцать дней тура гр. макулатура я:
прочитал одну пятую часть книги «Ленин. Пантократор солнечных пылинок» Льва Данилкина, несколько рассказов Кафки, 50 страниц книги «Прощание» из автобиографического цикла, который автор по фамилии Кнаусгор не побоялся назвать «Моя борьба» — начинается она хорошо и внятно: «Сердце живет просто: оно бьется, пока может. Затем останавливается»;
не выпил ни одного алкоголя — последнее время реп в турах трезвый и это явно идет ему на пользу, теперь я даже позволяю себе смотреть людям честно, открыто и прямо в лицо, а раньше мог делать это только спьяну;
пропустил только два сеанса знаменитой часовой зарядки, ею, кажется, я досаждал Жуке и Сергею Зиллиону, я был похож на задрота-отличника, который единственный в комнате общаги делает домашнее задание, зато по всем остальным пунктам я проваливался;
не потерял ни одного килограмма живого веса, тут меня консультировал Зиллион, он хотя и предпочитал не делать лишних движений, зато постоянно закидывался протеином: в порошке, в печеньках, батончиках и пудингах.
большую часть времени я просто сидел в машине, попивая кофе из заправки и наслаждаясь ощущением пожираемых стареньким фордом Зиллиона километров пути, вдоль которого, как в мультфильме, вырастали ослепительной красоты виды (ведь мы катили по Прикамью, Уралу, мимо озер в Челябинской области, сквозь леса Ижевска и Башкирии). Чувствовать себя гражданином мира, довольствоваться видами чуждых красот и убеждать себя, что ты там и сват, и брат, — все равно, что живя в рабочей подсобке впритык с биотуалетом считать своими хоромы, которые возводят твои коллеги-пролетарии. Так я и размышлял в этом туре по городам России, думаю, в следующем, если доживем, родятся не менее блестящие мысли, поэтому подписывайтесь и нажимайте на кнопку с долларом ($).

Мгновенное переиздание романа «Ротозеи» надвигается на нас, подобно неухоженному выпивохе в переходе у магазина «Кутузовский пассаж». Я самолично провёл работу над ошибками, в ходе которой обнаружил, что самое ходовое слово в авторском словаре К. Сперанского — это слово «дегенеративный», повторяется оно так же часто, как, например, у Платонова — «тоска».

Много за последние месяцы обращаюсь к Кафке, в очередной раз понимаю, насколько он далек от господствующих о нем представлений. Джереми Айронс, сыгравший главную роль в неплохом фильме Содерберга «Кафка» говорил, чем ему хотелось своего протагониста встряхнуть, как подростка. Взгляд абсолютного идиота. Кафка старше нас всех, недаром Беньямин говорил, что он старше мифа. Это мужественный и сильный человек, устраивавший самому себе на потеху столкновения в так называемом мире психологизма, делающий из всего этого цирк для себя одного. А хохот его страшен, нет более страшного хохота. «Все — фантазия: семья, служба, друзья, улица; все — фантазия, более далекая или более близкая, и жена — фантазия; ближайшая же правда только в том, что ты бьешься головой о стену камеры, в которой нет ни окон, ни дверей».

Тизер моднейшего эпизода, который больше года ждал своего часа. Теперь все это уже предано истории и звучит как эхо далеких времен, которые как будто только снились нам.

«Ад Маргинем» как главные консулы Вальтера Беньямина в России работают над изданием его фундаментального труда «Passagen-Werk», то есть «Книги пассажей». 1 декабря на ярмарке нон-фикшн будет презентация этого грандиозного по замаху проекта.
Какие-то разрозненные части нам давно доступны, это например, эссе «Бодлер, поэт в эпоху позднего капитализма» или «Центральный парк», но кажется многого мы еще не видели, так что можно уже начинать трепетать в предвкушении — полностью собрание собираются выкатить в 2024 году. Главной идеей своей работы Беньямин называл противостояние прогрессу. Написанный на пороге одной великой трагедии, этот текст вырастет перед нами накануне другой.
«Понятие прогресса можно вынести из идеи катастрофы. То, что это «так и продолжается», и есть катастрофа. Это не то, что предстоит в каждом случае, а то, что в каждом случае есть. Мысль Стринберга: ад — это не то, что нам предстоит, а эта жизнь здесь».

Имел удовольствие посмотреть до релиза фильм «Похожий человек» Семена Серзина, второй его фильм по Дмитрию Данилову, на этот раз — по пьесе «Свидетельские показания». В пору, когда требуется плакатное патриотическое или плакатное остросоциальное кино, Данилов говорит с нами, как Пастернак со Сталиным, «о жизни и смерти» — и не боится, что на другом конце повесят трубку. Пьеса Данилова страшнее и компактнее фильма, который был бы хорошим, если бы не пафос социальный рекламы в финале в стиле мема «стой.. не прыгай..». Но и там и там со знанием дела отработана любимая мной тема скуки.

Зигфрид Кракауэр хорошо описал этот примиряющий с вечностью взгляд, поворот головы, когда оглядываешься на самого себя, отдавшегося на милость скуке: «Солнечным днем, когда все устремляется на свежий воздух, самое подходящее занятие — бродить по вокзалу или, еще лучше, остаться дома, задернуть шторы и, лежа на диване, предаться скуке. Охваченный tristezza (грусть, печаль) ты начинаешь заигрывать с вполне здравыми идеями или обдумываешь разные проекты, которые неведомо почему представляются важными. В конце концов ты ограничиваешься тем, что продолжаешь ничего не делать и довольствоваться собой, по-прежнему не зная, чем бы, собственно, заняться — то ли с умилением рассматривать стеклянного кузнечика, который стоит на письменном столе и не может прыгать, потому что он стеклянный, то ли созерцать экстравагантный маленький кактус, которого его экстравагантность ничуть не смущает. Как и эти декоративные пустяки, человек ординарен, он только и делает, что подпитывает свое праздное беспокойство, отвергнутую страсть и пресыщенность тем, что существует, не существуя».

давно не слушаю никакую музыку, не беру наушники, когда выхожу из дома гулять вдоль теплотрассы. Но когда пригублю вина с высоким содержанием танинов, не могу удержаться, чтобы не послушать Ника Дрейка. Это мой самый любимый человек с гитарой.И на полную катушку соответствует моему ощущению себя и мира. Он и Джексон Си Франк. Спасибо и всего доброго.

Пишу сейчас текст про «Вавилон-Берлин», четвертый сезон которого неделю назад закончился. Через это окунулся в обстановку Веймарской Германии, богемного Берлина, чрево которого находилось в районе Шарлоттенбург, а локализовалось в «Романском кафе». Беньямин писал, что в это кафе заходили буржуа, чтобы погрузиться в экзотическую среду, где богема и уголовники волнами с перехлестом сменяли друг друга. Илья Эренбург называл это кафе приютом «писателей, художников, мелких спекулянтов, проституток». В 27-м году там устроили погром нацисты, а раньше на него жаловался Геббельс: «большевистские евреи» куют там свои темные планы, а вечерами «заполняют увеселительные заведения Курфюрстен-дамм, танцуют под аккомпанемент негритянских оркестров и смеются над тяготами времени». Звучит как отличный досуг. Наверное, поэтому туда тянулись еще и русские эмигранты. Стихотворение одного из которых, Владимира Корвина-Пиотровского, человека с выдающейся биографией, офицера белой армии, я теперь хожу и бормочу про себя, подобно странствующему шарманщику:

Шарлоттенбург, Курфюрстендам, – не верю, —
Я выдумал, проснусь и не пойму. —
Спой песенку, задумчивая Мэри,
Как пела Дженни другу своему. —
Блестит асфальт. Бессонница как птица,
Во мглу витрин закинула крыло, —
Вон, в зеркале, бледнеет и томится
Еще одно поникшее чело.
За ним – другой. Насмешливый повеса,
Иль призрак ночи, иль убийца? Что ж,
Когда поэт на Пушкина похож,
То тень его похожа на Дантеса.

Бесценные зеваки, стрем К. Сперанского снова возвращается к тому, что вы называете «жизнью»!

Когда мокрый снег с дождём лезет нам в ноздрю, а вьюга забирается за воротник, нет ничего лучше, чем запереться в избе, заварить себе кружку ячменного отвара и нажать на кнопку «Пуск» в своем ютуб-проигрывателе.

Последние дни принесли много курьезов: так, буквально по щелчку пальцев я превратился из скромного конторского служащего в «профессионального бойца ММА». Хотите знать, в чем мой секрет? Подключайтесь к данному stream…

Сегодня в 20-00
И надо подписываться на канал

https://youtu.be/i15yWN94Ebw

Вот об этом интервью Мамлеева Шаргунову я говорил на стреме. Скоро десять лет этому тексту, но мощи своей не теряет. (Открывается через впн).

Само собой вот это вот мамлеевское стихотворение хорошее вспомнилось. Может быть, потому что я теперь поселился в доме, где есть мусоропровод и у него периодически устраиваются жители, чтобы полузгать семечки или зловонно подымить…

Предлагается потреблять в комплекте с песней Пахома «Пиздюлькин слушает».

Хохотушкин, нелепый и жуткий,
Бродит гнойно по черным углам.
Одинокие окна-ублюдки
Отдаются угрюмым мечтам.

Прошуршит, поцелует перила.
Обольется астральной слезой.
Скажет: Где-то в пространстве завыло,
Где-то пахнет поганой судьбой.

Подойдя к пусто-черному баку,
Смачно влезет в него с головой.
Его хохот, подъятый на страхе,
Собеседует сам с собой.

Вместо жизни, которая была для него невозможна, Кафка напитывался образами: с уличных рекламных плакатов, городских видов за окном поезда, случайных прохожих, каждый из которых лелеет какую-нибудь жуткую тайну. Так он и сам становился персонажем грезы. Зебальд в тексте «Кафка в кино» пишет: «Кафка, среди людей нередко чувствовавший себя призраком, знал, с какой неутолимой алчностью мертвые кружат вокруг тех, что еще не умерли. Все его писательство можно трактовать как форму ноктамбулизма или, по крайней мере, его предварительную ступень. „Невесомый, бескостный, бестелесный два часа бродил по улицам и обдумывал, что я выдержал после обеда, когда писал“, — записывает он однажды».

Кино это вдвойне невозможная жизнь, сон во сне — если человек не слепой, его всегда немного должны ужасать эти шевелящиеся картинки. Я выбрал несколько фильмов, которые взволновали бы самого Кафку, тем более, что без него их бы не случилось, как не случилось бы и меня, и вас, и огромной сверкающий головы у торгового центра «Quadrio» в Праге.

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4007049/

Вместо стрима — к вашим услугам куда более обогатительное видео. Можно даже сказать, документальный фильм карманного формата.

Народный жанр: роуд-муви, когда три детектива отправляются разнюхать таинственную загадку, а по ходу дела понимают, что все это время были пленниками иллюзий…

Зритель, нажимай на кнопку «play» в своем переносном коммуникаторе!

https://youtu.be/N5FKa8LjPIU

​​Уважаемые подписчики!

Мы рады сообщить, что наша библиотека совместно с Издательским домом «Дело»РАНХиГС запускает новую серию под названием «Обратная перспектива».

В рамках этого проекта мы готовим переиздание трудов из фонда редких книг Научной библиотеки РАНХиГС, которые по праву принадлежат к числу нестареющей классики. Задача серии: возвращение в текущий культурный контекст имен и идей, несправедливо забытых или выпавших по ряду причин из поля зрения исследователей. Наши переиздания будут сопровождаться статьями и комментариями современных экспертов, которые помогут читателям погрузиться в смыслы текстов, написанных много лет назад.

Весь уходящий год мы занимались подготовкой серии и теперь можем наконец объявить, что первая книга «Обратной перспективы» ушла в печать. Это пьеса русского литератора, драматурга, эссеиста и журналиста Петра Дмитриевича Боборыкина (1836-1921) «Скорбная братия». О ней мы уже некогда писали на нашем канале.

Текст произведения публикуется впервые, сама рукопись считалась её автором утерянной. Писарская копия «Скорбной братии» была обнаружена при формировании фонда редких книг Научной библиотеки РАНХиГС. Ранее она принадлежала известному библиофилу и библиографу Е. И. Якушкину (1826–1905). Именно по данному экземпляру и было подготовлено издание.

Пьеса датируется 1866 годом. И вот теперь, спустя полтора века, она наконец предстанет перед читателями. Это замечательная зарисовка о жизни и нравах литераторов в России 1860-х гг., где личные драмы писателей разворачиваются на фоне внутриредакционного конфликта в одном из известных толстых журналов. П.Д. Боборыкин, внимательный наблюдатель и летописец эпохи, подробно фиксировал происходившие вокруг него события культурной жизни, в которых и сам принимал активное участие как автор, сотрудник и издатель журнала «Библиотека для чтения». В «Скорбной братии» представлена целая галерея портретов: прототипами для ее героев послужили Н. Г. Помяловский , Ап. А. Григорьев, Н. А. Некрасов, Н. Н. Страхов и ряд других заметных участников литературной жизни тех лет.

Многочисленные комментарии и сопроводительные статьи для издания подготовил замечательный специалист по русской мысли, кандидат философских наук Андрей Александрович Тесля.

О прочих новинках серии мы будем непременно сообщать на нашем канале. Следите за обновлениями.

Коллеги, запускаем на орбиту очередной выпуск стремов К. Сперанского в новом, усовершенствованном формате. Что же это значит? Это значит, что все будет, как и встарь, ведь мы презираем все новое!

сегодня подступимся к обсуждению сверхчеловеческого романа «Благоволительницы», если успеем налюбоваться трофеями, принесенными с книжной ярмарки, а также состоится обсуждение многих иных живо трепещущих вопросов.

Сегодня в 20-30

И надо подписываться на канал
https://youtu.be/DIO6hOmoab0

Озверел настолько, что на интервью говорю больше, чем человек, с которым я беседую. Несмотря на это, разговор с Дмитрием Даниловым получился хорошо, как и всякий разговор с Дмитрием Даниловым.

Но если вам лень читать интервью, я передам его в пересказе притчи о разговоре Будды с пятьюстами брахмачаринами. «Мир есть ничто или нечто?» — «И нечто, и ничто» — «Из чего рождаются люди?» — «Люди рождаются из зерна» — «Из чего возникли пять зерен?» — «Пять зерен возникли из огня и ветра, что из четырех великих стихий» — «А откуда взялись огонь и ветер, что из четырех великих стихий?» — «Огонь и ветер из четырех великих стихий возникли из отсутствия чего бы то ни было» — «А откуда взялось отсутствие чего бы то ни было?» — «Из отсутствия чего бы то ни было» — «Из чего же возникло отсутствие чего бы то ни было?» — «Из собственной сущности». Ну и так далее.

https://www.kinopoisk.ru/media/article/4007147/

Первый выпуск этой телепередачи, которое я посмотрел. Помню, как в 2010 бегал нищий по городу Москве и подрезал овощи в магазинах под «Собаки лают, караван идет». РО и ЧЭ как-то взломали русский язык, что рэп на нем перестал звучать постыдно. Тут пожалуй заслуга эпохи: расцвет уличных муток, которые я наблюдал со стороны. Казалось, что появилась здоровая альтернатива блевотной инди-богеме — ироничные пацаны в потертых кепках, с баллоном, ножом и камнем за пазухой. Теперь эти песни, как приключенческая литература, повторно действуют только ностальгически. Да и сами артисты, как мы видим, выросли в обычных кургузых папиков, не лишенных, впрочем некоторого обаяния. Влияние их оказалось тупиковым, только УННВ достойно держит марку, но ими говорят не улицы, а какие-нибудь крысиные норы загаженных ресторанов фастфуда. Прямые же наследники РО и ЧЭ — Ог Будда и какие там еще дети депутатов, пишут для школьников-мажорчиков, которые за пределы своих ЖК с охраняемой парковкой никуда не выходили.

https://youtu.be/kI9tV6VBimo