Все люди из Восточной Европы — враги истории, потому что все они — ее жертвы, так говорил Эмиль Чоран. Его венгерский коллега, тоже родом из исторического провала, Петер Надаш, в одном из своих эссе пишет: наш миф сегодня — это два героя, которые на жестокость реальности пытаются ответить идиотизмом. Два Йозефа — Швейк Гашека и Йозеф К. Последние слова героя Кафки известны: «Как собака». Но последние слова Швейка еще не сказаны.

Надаш называл двадцатый век порой ежедневного разрушительства и гигантомании, который собой обрушил и растоптал все идеи, лелеемые человечеством до сих пор. А вот как он описывает сегодняшний день, день своего рождения, случившийся ровно 80 лет назад:

«Я родился в будапештской еврейской больнице в тот день, когда всех евреев, жителей только что захваченного немцами польского городка Мизоч, согнали в ближайшую каменоломню. А наутро, в среду, приказав раздеться донага, уничтожили несколько тысяч человек. Всех. Это случилось 14 октября 1942 года. Сколько я ни ломал себе голову, никак не мог осознать умом единовременность того и другого. Мама почувствовала первые схватки, собралась, села в трамвай, одна отправилась в больницу. Солдаты расстрельного отряда немецкой полиции, уничтожив всех, стояли с пистолетами в руках и разглядывали дело рук своих. Я не могу орать, и слез у меня сызмалу действительно нет, нет и бога, к которому я мог бы воззвать. Которого мог бы расспросить обо всем. День клонился к концу. Тех, кто еще шевелился, пристреливали в упор. Эту картину, как и предшествующие, один солдат счел поистине достойной, чтобы запечатлеть их на фотопленке. В то же самое время меня положили на руки моей усталой, но счастливой мамы, и сей миг увековечил мой примчавшийся в больницу отец».

Осенью каждый солнечный день кажется последним солнечным днем. Вот гулял я вчера от Красных ворот по чистопрудным переулкам и слушал горячо любимую в юности группу Адаптация. Уехавший в Казахстан друг рассказал, как побывал на их концерте в Алмате, где русский мигранты прыгали под строчки: «Мне вручают медаль за измену Родине». Так и я слушал его примерно лет 15 назад на кассете, когда вразвалочку ходил по улицам Кемерово, где-то подбивая хабарик, а где-то и глоток пива «Степан Разин». Мне было нечего делать со своей злобой — я был абсолютно нищий и неприкаянный.

Этот интеллигентский панк, как будто бы сочиненный люмпеном, отчаявшимся найти вдохновение в книгах и алкоголе, и обратившимся выпускать бессильную злобу в незамысловатых стихах, очень меня вдохновлял. Адаптация мне была ближе пижонской Банды Четырех и чистоплюйских Соломенных Енотов. «За измену Родине» я затер до дыр, слушал во время одиноких пьянок и одиноких занятий спортом в стиле Трэвиса из фильма «Таксист».

Солёный привкус пустых городов,
микрорайоны могил,
Там, откуда я родом,
земля превращается в ил.

Теперь вот, кажется, снова настало время этого альбома. Он буквально балансирует на грани пошлости и надрыва, но в сторону совсем уж слабоумия, как группа Красные Звезды, не опрокидывается. Вокалист и автор песен Ермен, который один стоит тысячи Скриптонитов, вот кто главный акын казахских городов и степей, сумел породнить самоубийственное одинокое упоение Башлачева с завыванием ветров, гуляющих по мрачным индустриальным руинам.

Расслабьте ваши ремни безопасности, уважаемые индивиды, ведь в свои неуклюжие руки штурвал берет К. Сперанский. Назрела пора запустить очередной stream, чтобы отмерить очередную веху в нашем скорбном бытовании.

Завтра стартует тур группа-макулатуры — мы внезапно обнаружили, что наши песни отражает свод низко нависших небес, словно это своды заброшенного храма, не побоюсь этого сравнения. Апокалиптический реп лучший компаньон в смутные времена.

Сегодня разберу альбом «огромная работа круглосуточно», расскажу откуда наворовал образов и чем вдохновлялся. А также иное…

Сегодня в 20-00. И надо подписываться на канал 😂👍

https://youtu.be/cOtzSLiyrlk

Сумка в тур группы макулатуры собрана, стартовали до Ярославля. Сегодня там будет апокалиптик-реп и другие питательные для души предприятия. Далее Нижний, Самара, Оренбург и другие не менее достойные города. Ищите свой на карте тура.

Выходим на финишную прямую в туре — из тринадцати концертов осталось всего четыре. Сейчас мы причалили к Екатеринбургу, где бывали примерно так же часто, как и на второй родине группы макулатуры — Казани. Я хожу тут привычными маршрутами, в одну и ту же кофейню, по одним и тем же улицам, заканчиваю всегда визитом в букинист «Йозеф Кнехт», из запасов которого я восстановил где-то треть моей былой коллекции «Ультра-Культуры».
Лишенный лоска, свежести и прыткости, Екатеринбург обжитый — каким и должен быть город, в котором цветет сто цветов. Жилой дом, памятник конструктивизма 36-го года, например, изрисован хаотическим, не побоюсь этого поганого слова, стрит-артом и выглядит это благодатно. Уральской брутальности, которой привык славиться местный регион, в центре Екб вообще не ощущается — в отличие от Челябинска. Люди сюда приезжают или здесь остаются, чтобы жить. Это не Петербург, который населяет богема в растаманских шапочках со всего света и уж подавно не Москва. Но и не Казань, с закоулков которой изгоняется любая животворящая неряшливость.

Такие вот урбанистические соображния. Привет.

В Екатеринбурге есть книжные волонтеры, которые помогают сельским и детским библиотекам региона пополнять их фонды. Еще, например, они открывают точки буккроссинга и судя по тому, как рассказывают о книгах, — в этих точках можно найти что-то по-настоящему ценное. «По направлению к Свану» они аттестуют как «любимую книгу Лехи Никонова».

Помочь с книгами можно по связи в описании канала. У всех есть такие книжки, которые хорошие, но вы вряд ли будете их перечитывать. К этой категории для меня относятся все тексты Виктора Пелевина после повести «Желтой стрелы», например.

Следующий завидный улов был раздобыт в Йозеф-Кнехте.

Наши костюмы на Халоувин были такими.

Всем привет!

Мы прямо сейчас перепридумываем наше будущее, перебираем архивы и даже нарезаем ленты с аудио.

Но чтобы не молчать многозначительно (мы и так делали это бесконечно много), мы решили перепродать «Эпоху крайностей» под соусом того, что будем выпуск за выпуском загружать её на YouTube.

Хотя есть у этого и более глубокие причины. Сперанский чуть ли не для этого подкаста вытащил из себя слово «предощущение». Спустя пару лет именно оно становится в этом подкасте ключевым. Пока мы над ним работали, то увидели: история великого издательства Ad Marginem чётко делится на десятилетия. И работа над подкастом совпала с очередным историческим сломом в его судьбе: заканчивался многолетний роман с Garage.

«Каким будет новое десятилетие? Пока мы его выкликаем», — говорил в одном их эпизодов Александр Терентьевич Иванов. А уже в личной беседе под новый 2021 год Михаил Анатольевич Котомин выразился несравненно мрачнее: «Вообще ощущение, что заупокойную службу послушал по себе самому». Безусловно это мрачное настроение там есть, как есть и тревога из-за будущего и надежда на него.

Вот, поэтому мы предлагаем вам отправиться с нами в переслушивание «Эпохи крайностей» для осмысления того, что произошло со всеми нами за последние пару-тройку лет.

🎥 🔴 YouTube: https://youtu.be/T0VA0HmtVwA

🎙️ 🎧 Остальные ссылки: https://podcast.ru/e/XO7CGfI7BB

СКУКА

Может быть
Всё время
Будет сплошная скука
Ничего не будет
Будет сплошная скука

Скука была и есть
Сущностью нашей жизни
И дальше будет
Только она
Бесконечная
Смертельная скука

Не будет ни рая
Ни ада, совсем уж такого
С огнями и сковородками
А будет просто что-то такое
Обычное, как всегда
Здравствуйте, приветствуем вас
Как будто ничего и
Не изменилось
Сделал глубокий вдох
Задохнулся на миг
И проснулся в новом
Диковинно скучном мире

Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, приветствуем вас
Здравствуйте, да, здравствуйте

Вы вот тут посидите, пожалуйста
Подождите, за вами придут
И сидишь себе
Сидишь спокойно
Целую вечность
В темноватом коридоре
На деревянной скамейке
Жёсткой, но такой удобной
Что можно просидеть на ней
Лет сто или двести

И приходит скучная тётька
В синем сатиновом халате
Поверх какой-то одежды
И говорит
Здравствуйте
Вы сейчас пройдите
Вон туда
Показывает на дверь
Там переоденетесь
И потом вон туда идите
Показывает в открытые ворота
Вон туда, на склад
Вам там скажут

Вот уже синий халат
И вот уже склад
И скучный мужичок
Тоже в синем сатиновом халате
Говорит
Отнесите вот это
Вон туда
Скажите, это пять ноль два
У вас там примут
И указывает на другое
Складское строение

И там, в этом другом
Складском строении
Скучный, засыпающий дядька
Тоже в рабочем таком халате
Он зевает и говорит
Хорошо, положите вон туда

И куда мне теперь идти

Я не знаю
Идите, наверное, вон туда
И показывает на корявое здание
Трёхэтажное
Неаккуратно сложенное
Из красных кирпичей
Неодинакового размера
С тускло светящимися окнами
Идите, вам там скажут

В тусклом корявом
Трёхэтажном здании
Надо подниматься по лестнице
Пешком на десятый этаж
Хотя здание вроде трёхэтажное
Мучительно лезть наверх
Но не задыхаясь
А как-то легко
Но мучительно всё же
Непонятен этот эффект
Наверху скучные одинаковые люди
Здравствуйте
Вы пока посидите

И сидишь, сидишь
Целую вечность
Или наоборот, доли секунды
Непонятно, сколько сидишь

Вы идите пока
К Сергей Николаичу
Говорит унылый мужик
В сероватом халате
И чёрно-серых брюках
И показывает куда-то в окно
Сергей Николаич вам скажет

И ты плетёшься куда-то
По тёмному двору
Между сумрачными зданиями
Из неодинаковых неаккуратных
Кирпичей
И не знаешь, куда идти

Приближается
Странная серая тень
Силуэт как бы человека
И говорит
Я Сергей Николаич
Будем с вами работать
И ещё что-то говорит
Не так уж важно, что именно

Мутные, серые сумерки
Влажно и подло светящиеся
Жёлтые и беловатые окна
Контуры приземистых зданий
В полутемноте
Муть эта коричнево-серая
Чавкающая под воображаемыми ногами
Полугрязь
Тёмно-серое небо
Где мутно горят
Две огромные сизые
Полузвезды

И вечная скука
И поручения
Лёгкие в своей унылости
Отнести накладные
Принести отчёты
Сделать копии
И так далее

Наверное, не надо фантазировать
Не надо придумывать себе
Яркое потустороннее существование
Оно такое же
Какое и было
Всё останется таким же
И мы, в сущности, не умрём
Толком-то и не умрём
Не сможем даже
Толком-то и умереть

Так и будем болтаться
Вот в этом вот всём
В чём болтались при жизни
Которой толком-то и не было

Так и будем болтаться
Пока Господь
Не помилует нас
Тупых дураков
Не заслуживающих ничего
Кроме смертной, смертельной скуки

А что будет, когда Он нас помилует
Неизвестно
И лучше об этом даже
Не думать.

За полные двадцать дней тура гр. макулатура я:
прочитал одну пятую часть книги «Ленин. Пантократор солнечных пылинок» Льва Данилкина, несколько рассказов Кафки, 50 страниц книги «Прощание» из автобиографического цикла, который автор по фамилии Кнаусгор не побоялся назвать «Моя борьба» — начинается она хорошо и внятно: «Сердце живет просто: оно бьется, пока может. Затем останавливается»;
не выпил ни одного алкоголя — последнее время реп в турах трезвый и это явно идет ему на пользу, теперь я даже позволяю себе смотреть людям честно, открыто и прямо в лицо, а раньше мог делать это только спьяну;
пропустил только два сеанса знаменитой часовой зарядки, ею, кажется, я досаждал Жуке и Сергею Зиллиону, я был похож на задрота-отличника, который единственный в комнате общаги делает домашнее задание, зато по всем остальным пунктам я проваливался;
не потерял ни одного килограмма живого веса, тут меня консультировал Зиллион, он хотя и предпочитал не делать лишних движений, зато постоянно закидывался протеином: в порошке, в печеньках, батончиках и пудингах.
большую часть времени я просто сидел в машине, попивая кофе из заправки и наслаждаясь ощущением пожираемых стареньким фордом Зиллиона километров пути, вдоль которого, как в мультфильме, вырастали ослепительной красоты виды (ведь мы катили по Прикамью, Уралу, мимо озер в Челябинской области, сквозь леса Ижевска и Башкирии). Чувствовать себя гражданином мира, довольствоваться видами чуждых красот и убеждать себя, что ты там и сват, и брат, — все равно, что живя в рабочей подсобке впритык с биотуалетом считать своими хоромы, которые возводят твои коллеги-пролетарии. Так я и размышлял в этом туре по городам России, думаю, в следующем, если доживем, родятся не менее блестящие мысли, поэтому подписывайтесь и нажимайте на кнопку с долларом ($).

Мгновенное переиздание романа «Ротозеи» надвигается на нас, подобно неухоженному выпивохе в переходе у магазина «Кутузовский пассаж». Я самолично провёл работу над ошибками, в ходе которой обнаружил, что самое ходовое слово в авторском словаре К. Сперанского — это слово «дегенеративный», повторяется оно так же часто, как, например, у Платонова — «тоска».