В «Турдейской Манон Леско» Всеволода Петрова — одной из книг, которые могут помочь пережить время, когда волны ломают борта, случайно обнаружил исчерпывающий портрет русского рэппера:

«Галопова, немолодая сестра, заранее была на всех обижена. Ей казалось, что девочка Фоминых сверху плюет на нее. Это, может быть, и бывало.
— Что вы смеетесь? Я не смешнее вас, — говорила Галопова, если кто-нибудь улыбался.
— Мы совсем не над вами, — говорили ей.
— А я знаю, что надо мной. Во мне ничего смешного нет, — отвечала Галопова.
В другое время она брала гитару и разучивала единственную свою песню:
 
Что стоишь, качаясь,
Ве-етхая рябина.
 
Песня ей никак не давалась. Если ее просили перестать, она с особенным старанием допевала до конца и сразу же опять начинала с начала.
— Я ничем не хуже других, — объясняла Галопова».

На стрим сегодня нет сил, проведу его как-нибудь потом. Но начиню понемногу переносить сюда свои старые тексты.

История жизни и само творчество Варлама Шаламова сейчас нужнее хлеба и воды. Он, никогда не стремившийся никого учить жизни, предпочитавший существование отдельного человека, всегда шедший наперекор времени, чувствовал солидарность только с непримиримой силой природы. Все же Шаламова самого вдохновляли «живые Будды» — герои его пантеона. Его экстремальный жизненный опыт и визионерство сейчас может помочь каждому.

Текст оказался слишком большим для телегра-ф, поэтому пришлось разбить его на две части, как старый нудный советский телевизионный детектив.

первая часть
вторая часть

Сегодня издатель Женя Алехин отправил мою книгу в типографию. Она называется «Ротозеи» — сейчас это название звучит несколько легкомысленно, но рождалось оно в муках. Притаившийся под этой роскошной обложкой текст для удобства называется «роман», но для романной формы ему не хватает композиции. То это дневниковые огрызки, то библиотечные карточки, то флэшбеки из золотой поры прошлого. Автор-рассказчик тут такой же читатель, как и тот, если так можно выразиться, счастливчик, которому «Ротозеи» угодят в руки. Главные же герои это Лень, Тоска и Праздность, а кое-где появляются Джеки Чан и Боло Юнг. Слишком декадентски по нынешним временам, но жребий брошен.

Вне зависимости от того, что ждет нас впереди, хорошо помнить слова Малапарте из романа «Шкура»: «Человечность побежденных всегда выше человечности победителей».

С трудом представляю, как мы будем цементировать победу, даже если под нее будет замаскировано поражение. Если избрать единственным отношением к прошлому его героизацию, оно неизбежно вернется в искаженной форме.

Так с 1942 по 1947 год восприятие Великой Отечественной войны менялось, менялся и официальный язык — от скорби к триумфу и от мемориализации жертв к монументализации победителей. «Монументализация была инструментом контроля над памятью о миллионах жертв, а завершенный монумент должен был стать надгробным камнем не только над погибшими, но и над памятью о них. Отделившись от опыта войны, событие Победы становится единственным окном в прошлое, единственной оставшейся проекцией войны», — пишет Евгений Добренко в «Позднем сталинизме». В свете нынешних событий эта книга читается как волшебная — просто ключ к пониманию действительности.

Перебравшимся в города крестьянам, уцелевшим после репрессий, Гражданской войны, революций, коллективизации и прочих испытаний, создавали свой язык, свою историю и квазирелигию. Эти люди и сформировали новую нацию, отцом которой стал Сталин. Прямо сейчас решается вопрос будущего этой нации — и, в общем, разрешиться он может только одним образом. Впрочем, сам Евгений Добренко в этом вот выступлении смотрит в будущее вполне оптимистично, а человеку, который отдал двадцать лет изучению мрачной нашей космогонии можно верить.

Шкрябая подметками туфель, возвращаемся в эфир со стримами «Стримы К. Сперанского». Долгое отсутствие полезно, ведь оно выращивает в душе самые причудливые растения.

На сей раз будут предъявлены обложками наружу самые душе успокоительные книги, а также те, которые помогут расправить спину, как помогало полуденное солнце простому субъекту, затерянному в полях.

Сегодня в 20-00

И надо подписываться на канал

https://youtu.be/Olqp4-b-5N0

Мамлеев пишет, что художник Владимир Ковенацкий искал в жизни уюта. Его ранимая душа не могла принять грубости земного мира и кошмарной скуки реальности совдепии. Его трагическая судьба тому подтверждение, поздние годы он страдал от кататонических приступов и шизофрении, умер в реанимации после нескольких лет мучительной болезни.

Мы были на выставке советского художественного подполья в Центре Андрея Вознесенского, где помимо автографов дневников Лимонова и его рукописного англо-русского словаря, висели экспрессионистские гравюры Владимира Ковенацкого, в которых жуть странным образом приручена как подземное чудовище на черно-белой ярмарке. «Трицератопсы, бронтозавры, ихтиостеги мирно играют на неуютных, обесчеловеченных пустырях Лихобор, как бы не замечая снующих вокруг алкашей, карманников, милиционеров», — описывал мир Ковенацкого его друг поэт Юрий Стефанов.

Теперь ясно, о каком таком «уюте» говорил Мамлеев. «Обратите внимание, — заметил один из нас, показывая на картину «На троих», — ведь люди, которые бегут из России в дремучую азиатчину, они бегут от этого вот. Скоро здесь начнется такое…».

Вчера у нас (у группы макулатуры) вышел мини-альбом. Каждый новый — как с чистого листа, но этот нов по-особенному.

Всем нам в выполнении простейших манипуляций нужна помощь — стена, о которую опереться, пока идешь за батоном и дошиком, гимн, который бы придал силы вбить гвоздь в бейсбольную биту, или воображаемый собутыльник, в компании которого можно прикончить эту чашку иван-чая.

Теперь все это вы можете проделать под мини-альбом «Огромная работа круглосуточно»! А самое главное, это едва ли не первый альбом группы макулатуры, под которой можно бегать бегом — проверено на себе! — он напитает вас яростью и отвагой, а также поможет высвободиться запаху прелых листьев, что сопроводит вас по дороге на вершину.

В текущих обстоятельствах я решил по-меньше играть в затворника. Люди сейчас нужны как никогда. В связи с этим объявляю неделю открытых дверей в канале "не оставляя корок». Жанр этого произведения — фиктивный дневник. Веду его уже два с лишним года.

Вот ссылка-приглашение. Все заявки будут предварительно рассматриваться. Если вы не мой личный знакомый, я не вёл с вами в телеграме ни разу переписки или за вас никто предварительно не попросил, то скорее всего заявка будет отклонена.

Этот пост можно и нужно распространять.

Меня зовут Сергей Простаков.

В треке «сменка» с последнего мини-альбома гр. макулатуры на свой куплет я по своему обыкновению нашвырял много камуфляжа из цитат. Сам он написан под впечатлением от стихотворения энигматического ленинградского поэта-бродяги Алика Ривина. Его можно назвать иудейским прото-Головиным, уж по крайней мере в отношении к своим текстам, которые он, наподобие умалишенного менестреля, наборматывал, пока попрошайничал или искал бродячих кошек, которых продавал медикам на эксперименты. Бормотал он на смеси русского, французского и идиша, а стихи сочинял наощупь, как ребенок, который пытается освоить геометрию.

Литературовед Олег Юрьев назвал его «самым таинственным поэтом Ленинграда за всю его 67-летнюю историю. Он же пишет, что Ривин попал между двух поколений — обэриутского, от которого его отделяли семь лет, и следующего, например, поколения Давида Самойлова, которым было уготовано «вечное Бородино». Ривину же «не было обещано ничего, даже поражения».

Недавно Игорь Гулин написал толковый текст о Ривине по случаю выхода сборника поэта в издательстве АКТ. А его немногие сохранившиеся стихи почти целиком выложены в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет».

Вот придет война большая,
Заберемся мы в подвал.
Тишину с душой мешая,
Ляжем на пол, наповал.
Мне, безрукому, остаться
С пацанами суждено,
И под бомбами шататься
Мне на хронику в кино.
Как чаинки вьются годы,
Смерть поднимется со дна,
Ты, как я, – дитя природы
И прекрасен, как она,
Рослый тополь в чистом поле,
Что ты знаешь о войне?
Нашей общей кровью полит,
Я порубан на земле.
И меня во чистом поле
Поцелует пуля в лоб,
Ветер грех ее замолит,
Отпоет воздушный поп.
Сева, Сева, милый Сева,
Сиволапая свинья...
Трупы справа, трупы слева
Сверху ворон, сбоку – я.