Коллеги, одним словом, поправляем наши антенны кустарного производства и настраиваемся на волну или же стрим (означает от английского слова «поток» — «stream») К. Сперанского!

Как нетрудно обнаружить, арсенал у нашей мобильной редакции небогатый. Поэтому сегодня кратковременная телега снова будет посвящена поп-мыслителю В. Беньямину и его поучительным соображениям. После этого произойдет сеанс прочей гуманитарной эквилибристики.

Только Сегодня! в 20-30!

И надо подписываться на канал.

https://youtu.be/lTNiDZHLrEg

Можете меня поздравить с пополнением коллекции рисунков Яна Коноупека – раздобыл его офорт «Пианисты» (1942).

За 80 лет ничего особо не изменилось: по клавишам по-прежнему стучит Загиб Иваныч (так в Гулаге почтительно именовали Смерть), а нам приходится ему внимать.

У Петера Надаша в маленьком, но диком рассказе «Человек как чудовище» творятся кафкианские метаморфозы, но в мире, где переживается неиллюзорный ужас, они не потрясают. Герой убегает, шокированный зрелищем перепонок на пальцах прекрасной девушки, и этот страх катапультирует его к полустанку у кирпичного завода, куда пособники нацистов в конце войны согнали оставшихся в живых евреев: «там их подвергли истязаниям, ограбили и затем погрузили в вагоны. Их согнали сюда из Надьварада, из Уйпешта, Кишпешта, Пештэржебета, и с тех пор это место овеяно ужасом. А напротив раскинулось чистое поле, над которым гулял легкий летний бриз».
Герой рассказа одет в черное, даже носки на нем черные: «То был цвет лишенной своих революций послевоенной Европы. В черное была одета в день освобождения Парижа Жюльетт Греко, в черном пела она в Сен-Жермен-де-Пре песни Раймона Кено и Сартра; отсюда пошла мода на черное с черным, да так и осталась».
Бодлер полагал, что черный цвет выражает всеобщее равенство — в черное равно одеты и аристократ и деклассированный элемент: «Черный фрак и сюртук обладают красотой не только политической, каковая выражает всеобщее равенство, но и красотой поэтической, каковая выражает публичность души; нескончаемая вереница гробовщиков: гробовщики-политики, гробовщики-влюбленные, гробовщики-буржуа. Мы все кого-то или что-то хороним».
Критик Джон Харви, в своей «History Of Black», переведенной у нас как гм «Люди в черном», пишет, что черный цвет — это цвет самоотрицания, служения и всякая вещь такого цвета выглядит прежде всего как униформа, а не дань моде. «Многие значения черного цвета обусловлены тем, что это цвет самоуничижения: он любопытным образом оказывается проводником между заметностью и тем, на что смотреть не должно. В этом смысле черный, если пользоваться термином Фреда Дэвиса, есть цвет „управления противоречивостью“. В японском театре черную одежду носят рабочие сцены и кукловоды — это красноречивое указание на то, что мы не должны их видеть; они „невидимы“ (такова же, по-видимому, и функция черной одежды домашних слуг XIX века)».

У меня свои отношения с черным: за исключением оранжево-голубой флиски с вышитой на кармане огромной ламой, преобладающий цвет моих вещей стремится к черному. Обратился к нему я не сразу, надежда во мне еще теплилась и я даже брал кофе «капуччино» и читал науч-поп. Но уже давно, к счастью, ничего особенного не загадываю и кофе мой строго черный, иначе, даже если бы книга Петера Надаша мне и досталась, то рассказа я бы не понял.

Новый номер альманаха moloko plus «Тюрьма».

Редакция не остановилась на терроризме, наркотиках, ненависти, патриархате, революции и сепаратизме. moloko plus продолжает исследовать непрекращающееся насилие.

В восьмом номере альманаха мы задумались: почему люди закрывают себе подобных в клетки? Есть ли разница между теми, кто сторожит, и теми, кого сторожат? Как так вышло, что убивать людей нельзя, а казнить можно? И что если сами тюремные стены вдохновляют надзирателей на насилие?

Под классической черной обложкой вас ждут истории о пытках и бунтах в российских тюрьмах, интервью с экс-начальником колонии для несовершеннолетних, правила жизни мастера смертной казни и многое другое.

Мы начинаем предпродажу «Тюрьмы». Предзаказывайте номер на нашем сайте.

Наконец ув. «Правила жизни» опубликовали мой текст про Децла, который вдохновил нас в лице группы макулатуры на песню «Капитан ле трюк». Прошел почти год, я перечитал его и не стыжусь.

«По литературным предпочтениям он оказался странным образом близок Борису Усову из культовой московской панк-группы „Соломенные еноты“, тоже обитавшему в собственном фэнтезийном мире. Страница за страницей поглощал Айзека Азимова, Стругацких, Пратчетта и вдобавок труды по альтернативной истории и физике. Децл был человеком аналоговой эпохи, какой-то недосовременной звездой — рекламировал пейджер, странный гаджет, мгновенно вышедший из оборота, писал тексты от руки, а приветствуя эволюцию, имел в виду какой-то мифический процесс перевоплощения людей в чистую энергию. Хочется думать, что и сам перевоплотился».

https://www.pravilamag.ru/hero/678641-decl-kapitan-kosmicheskogo-korablya-kak-samyy-nenavidimyy-rep-muzykant-stal-simvolom-epohi/?utm_medium=social&utm_source=tg

​​Ранняя слава Децла была настолько оглушительной, что последние ее всполохи, как богини мести, нагоняли Кирилла Толмацкого до конца жизни.

Он делал все, чтобы избавиться от образа избалованного мальчика, получившего в подарок от папы народную популярность. Он научил школьников слову «йоу», был символом золотой эры российского MTV, для программы «12 злобных зрителей» даже написал гимн, а в последние годы стал магом-самоучкой, чудаком-философом. Признавался, что мечтает стать «капитаном космического корабля, чтобы бороздить на нем пространства космоса» — возможно, сбылось.

Вспоминаем историю первой звезды российского рэпа. Сегодня ему исполнилось бы 39 лет.

Уважаемые kollegen, данным сообщением объявляется о старте стрима К. Сперанского. Проходить он будет в непредвиденных условиях — посреди города Кемерово, куда автора настоящих стримов занесла нелегкая.

Автор проведет виртуальную экскурсию по месту, которое бы вас никогда не угораздило посетить, если только вы не пожелали бы посмотреть на воссозданную в масштабе 1 к 1000 и обнесенную подкрашенной проволокой инсталляцию «Красная площадь», а также на исполненные в стиле надписи на голливудских холмах буквы «Кузбасс».

Сегодня в 20-00 МСК. И надо нажимать на кнопку с долларом.

https://youtu.be/yBOVqD4SLCw

​​Метерлинк — драматург и боксер

В мире литературы мы знаем немало примеров выдающихся мастеров пера, которые совмещали свой писательский талант с различными спортивными увлечениями. Кто-то практиковался в стрельбе, кто-то был увлечен верховой ездой, плаванием, атлетикой, а кто-то боксировал. Среди знаменитых писателей-ударников мы можем вспомнить Эрнеста Хемингуэя, Джека Лондона, Джорджа Гордона Байрона и, конечно, эксцентричного поэта-боксера Артюра Кравана, племянника Оскара Уайльда. Но мало кто знает, что большим любителем побоксировать был и Морис Метерлинк. Очень слабо образ утонченного бельгийского символиста, автора сентиментальной сказки «Синяя птица», сочетается с грубым кулачным ремеслом. Но тем не менее Метерлинк был большим охотником до этого вида единоборства, посвятил ему целую оду «Похвала боксу» (1907), которая была включена в цикл «Разум цветов». С этой небольшой остроумной статьей мы и предлагаем вам ознакомиться.

Занимайтесь спортом и читайте хорошие старые книги, дорогие друзья!

На фото уже немолодой Метерлинк (справа) в 1918 году дает парочку уроков бокса актеру Карлу Роже, исполнявшему роли в постановках по пьесам великого бельгийца. Метерлинк, кстати, дружил и со многими атлетами, например, с чемпионом Европы и мира по Жоржем Карпантье.

«…кто сознает, что в его обеих сжатых руках заключен источник справедливости, тот ни в чем не должен себя убеждать. Раз навсегда он знает. Долготерпение, подобно мирному цветку, венчает его мысленную, но верную победу. Самое грубое оскорбление не в силах исказить его снисходительную улыбку. Мирно он ожидает первого насилия и спокойно может сказать всякому оскорбителю: «Вот до какой черты вы дойдете». В решительную минуту один магический жест прекратит наглость. Зачем же преждевременно пользоваться этим жестом? Чем больше уверены в его исходе, тем меньше о нем думают. И, стыдясь ударить беззащитного ребенка, в последней крайности решаешься поднять руку против сильного наглеца, могучую руку, заранее почти раскаивающуюся в своей слишком легкой победе».

Великий Роман Сенчин напоминает нам о вечных ценностях.

В 1940-е годы нацистская Германия была в состоянии войны с Великобританией. Несмотря на это среди немцев крепли англофильские настроения — соперников уважали за их стиль, культуру и манеру «воспитания духа», пишет Николас Старгардт в «Мобилизованной нации». Нацистская пропаганда спокойно использовала цитаты критиков Британии — от Свифта до Оруэлла.

Но особенно они любили Шекспира: «В 1940 году личный состав одной батареи ПВО в Берлине преспокойно совмещал отслеживание бомбардировщиков Королевских ВВС на боевом дежурстве и исполнение ролей в пьесе «Сон в летнюю ночь» — в увольнительных. На протяжении 1930-х годов Шекспира чаще ставили в Германии, чем в Британии. Гитлер, однажды заметивший, что «ни в одной стране не исполняют Шекспира так же скверно, как в Англии», лично вмешался для снятия запрета на творчество вражеского драматурга после начала войны».

Прост вспомнил этот занимательный факт, когда услышал, что Скульптор Салават Щербаков назвал Шекспира великим русским писателем и сказал, что хочет сделать ему памятник в Москве.