​​В фонде нашей библиотеки имеется маленькая и невзрачная с виду книжечка. В ней всего 92 страницы, и напечатана она в 1943 году. Желтая газетная бумага, мелкий шрифт, бумажная обложка. Военные издания почти все выглядели так. Называется она «Рассказы о Родине», её автора Андрей Платонов.

Это одна из четырех книг Платонова, изданных во время Великой Отечественной. В 1942 году уже немолодой писатель добровольцем ушел на фронт и служил военным корреспондентом газеты «Красная Звезда» до самого конца войны. За это время были опубликованы сборники его военной прозы: «Одухотворенные люди» (1942), «Рассказы о Родине» (1943), «Броня» (1943), «В сторону солнца» (1945). Существует мнение, что издания были выпущены с личного разрешения И. В. Сталина.

До этого писателя не печатали несколько лет. В начале 1930-х годов творчество Платонова подверглось острой критике со стороны Сталина, а в 1938 был осужден на 10 лет лагерей 15-летний сын писателя. После были годы безвестности и нищеты. И, если не считать прижизненных изданий, лишь во время оттепели стали возможны публикации некоторых рассказов Андрея Платонова, но в основном, они издавались на Западе, возвращаясь на родину автора незаконно и в машинописи гуляли по стране. В Европе же и в США многие были знакомы с творчеством русского писателя. На вопрос шведского корреспондента Хемингуэю, в связи с присуждением ему Нобелевской премии: «Кто из писателей оказал на вас наибольшее влияние?», тот ответил: «Русский писатель Андрей Платонов». В США защищены десятки диссертаций по Платонову.

В 1973 году Пьер Паоло Пазолини писал:

«Как я хотел бы суметь быть похожим на Платонова, который, несмотря на свои несчастья, нищету, невозможность выразить себя и существовать, говорил: ”Очень мало нужно для большого... Любая человеческая жизнь во всем достаточна, чтобы совершить любое мыслимое дело и полностью наслаждаться всеми страстями. Кто не имел времени для этого, не имел бы его, даже будучи бессмертным…”»

Почему так раздражают особенно расплодившиеся в последнее время воины светского гуманизма и абстрактного «добра», которые, как шакалы, размножают чужое горе без всякого пиетета к возвышенности страдания? Сергей Аверинцев писал, что разум эпохи Просвещения перестал понимать смысл страдания и воспринимал его только как «нарушение порядка вещей, которое можно и должно разумно поправить», пишет Ольга Седакова в эссе «Апология рационального».

Симона Вейль, которую уж точно нельзя упрекнуть в досужих фантазиях, отвергает искушающую сентиментальность Ивана Карамазова в рассуждении о «слезинке ребенка»: «Бог так хотел. И в силу такого довода я приму не только слезинку ребенка, но даже мир, который будет сплошным злом». Олег Панкратьев, автор предисловия к первому тому Тетрадей Симоны Вейль пишет:

«Мы не живем в лучшем из возможных миров, как полагал Лейбниц, но это не довод против любви к Богу. Любить Бога — значит принимать зло, которое от Него исходит: „Когда мы любим Бога сквозь зло как таковое, это значит, мы любим, в самом деле, именно Бога, <а не что-то другое>“. Не оправдывать Бога, выступая в роли его адвокатов или судей, выносящих ему оправдательный или обвинительный вердикт, не снимать с Него ответственность за зло, но „любить Бога через зло как таковое. Любить Бога через зло, которое мы ненавидим, именно ненавидя это зло. Любить Бога как автора зла, которое мы ненавидим в эту минуту“. Отвергать зло в мире невозможно без отрицания мира, полного несчастий и страданий. Пафос Симоны удивительным образом перекликается с высказываними яркого православного мыслителя Константина Леонтьева: „Терпите! Всем лучше никогда не будет! Одним будет лучше, другим станет хуже. Такое состояние, такие колебания горести и боли — вот единственно возможная на земле гармония! И больше ничего не ждите“».

Как говорил Флойд Мейвезер, иной зоолог бывает в сущности не чем иным, как регистратором обезъян.

Подчиним же себя воле момента и нажмем на кнопку с долларом на неожиданно возродившихся stream-ах К. Сперанского. А также сделаем вид, что хоть немного развлечены - и все это на фоне мгновенного и печального цветения майского вечера.

https://youtu.be/8n4S3bNjGkI

ПРИВЫКНЕМ, ЗАБУДЕМ

Всё, что сейчас
Кажется важным
Перестанет казаться важным
И мы привыкнем к нему
Или забудем

Мы защищены нечувствительностью
Мы под наркозом
Нам не важны
Черепа, раздавленные
Танковыми гусеницами
Плоть людей
Размазанная по поверхности
Земли
Люди, расстрелянные
За сотрудничество
С кем-то там
Люди, которым
Выстрелили в колени
При сдаче в плен

Мы просто читаем
О продвижении войск
Туда и сюда
И, как болельщики
Футбольных, хоккейных
Бейсбольных команд
Смотрим и думаем
Хорошо, наши наступают
Или: плохо, наши отступают

И мы не ведаем зла

Если это всё
Скоро закончится
Мы быстро забудем
Об этом
Новые напасти навалятся
Например, эпидемия новая
Которая косит
Каждого второго
И раздувшиеся трупы
Лежат на улицах
Мирных городов

Или ещё что-нибудь
Какие-нибудь новые
Полпотовцы
Которые захватят власть
В крупной стране
И будут уничтожать всех
Вообще всех
Под лозунгом
Счастливого посмертного
Царства

Или тупо голод
Да, есть такая штука
Когда нечего жрать
Ну, как бы это объяснить
Есть нечего
Нет еды
Это трудно объяснить
Жителю современной
Западной страны
Включая Россию
А что, Россия
Это тоже современная
Западная страна
Как бы ни объясняли нам
Разные уполномоченные на это
Люди
Так вот, есть такая вещь
Такая штука
Такая вот, понимаешь, херня
Как голод
Когда ты не можешь купить
Лапшу Доширак
И лапшу Роллтон
И дешёвый паштет
Который сделали
Из непонятно чего
Из каких-то
Неизвестных
Белковых существ
О которых нам
Не сообщают
На этикетке

И ты не можешь купить
Ничего
И растерянно стоишь
Посреди своего города
Посреди своей
Всей вот этой вот
Жизни

А если всё это продлится
Будет длиться
Месяцами и годами
То мы очень быстро и тупо
К этому привыкнем
Люди хорошо и быстро привыкают
К в… (нельзя произносить это слово)
Будет длиться эта хреновина
Эта вот, как там её называют официально
В общем, она
И мы будем рассуждать о ней
Как-то так
Как писал Бродский
Как там в Ливии
Мой Постум
Или где там
Неужели до сих пор
Ещё воюем

И будем заботиться
О других вещах
О других событиях
Несравнимо более страшных
Которые наступят
Потом, после
И пока они не наступили
Мы можем наслаждаться
Нашим нынешним положением
Нынешним блаженным миром
Нынешним миром
Где не происходит
Ничего страшного
Нынешним миром
Который готовится
К страшному переворачиванию
И наступлению
Этого будущего чудовищного
Невыносимого
Страшного

Нового мира.

15 мая 2022 года

Памятка Лимонова с перечнем продуктов, которые надо купить в магазине «Билли» — для моего друга, который некоторое время пробыл преторианцем при Э.В. Висела на холодильнике, была палима солнечными лучами, изодрана котом, потом затерялась где-то в рядах бесконечных книг, многие из которых я сбагрил. Четыре года ждала быть найденной, как рукопись в бутылке. Оказалось запрятана в сборнике эссе «Контрольный выстрел».

Даже список продуктов Э.В. составлял, как стихотворение. Вот вам шанс бросить взгляд на солдатскую диету, которой себя подвергал Лимонов:
1) тушенка говяжья /елинск/ — 2 шт.
с черной коровой
2) сливы /синие/ по сезону/ — 1 кг.
3) курица /свежеубитая/ — 1,5 кг.
4) творог /по 300 гр./ — 2 шт.
5) кефир 1% — 2 шт.

Запускаем вдруг стрим в составе сверхнового супергостя, причем на его собственном канале.

Если представить, что для некоторых людей существование — это принуждение, то на русском юге оно бесплатно облагораживается близостью моря и щедростью земли и небес. До такой степени, что кажется, люди не должны жить здесь, иначе если человека постигнет печаль, то бежать от нее уже будет некуда — ты и так в раю.

Свои дни мы проводим в сумрачных размышлениях и осторожном кайфе. Я сижу на каменном берегу у воды и наблюдаю за наглыми и непомерно жирными чайками, по сравнению с которыми северные петербургские — просто бомжи, Сергей Зиллион чилит на диване, одновременно смотрит передачу про ящериц и скроллит новости из Мариуполя, пока Жука с Женей ныряют с волнорезов в холодное Чёрное море.

В Новороссийске, да и вообще на юге, как будто никто не рвёт жопу, не спешит никуда, не работает по найму, не заключает сделку. Ещё тут впервые возникло изображение бабушки с флагом, которое странным образом срифмовалось с памятником мужчины, несущего трусы на рогатине. Но наверное самое значительное, помимо славных страниц биографии Л.И. Брежнева, что дал миру Новороссийск — это писателя Федора Гладкова и его роман «Цемент».

Сегодня мы с группой макулатурою споем реп в Анапе, я уже посидел на обдуваемом ветрами пляже, походил по мелководью и послушал зазывал, которые надрывались, голося что-то праздничное. Если кто-то волею судеб оказался в этом странном городе, похожем на ряды павильонов, бесконечно тянущиеся вдоль берега моря, приходите, даже в ластах, майке-алкоголичке и с жареной кукурузой.

Слава спел реп-песню по мотивам недавнего стихотворения драгоценного Дмитрия Данилова, которое я тут давеча постил, вышло довольно-таки лихо.

Пора Дмитрию Данилову и самому взрывать реп-игру. Драматургом он тоже никогда становиться не планировал, а теперь один из прославленнейших.

https://youtu.be/57RtXHjC8yo

А вот тот самый лютый господин с рогатиной из Новороссийска.