Увы, почти совершенно утеряна культура экслибриса, а у Александра Силина есть прекрасные. Вот например для историка А.В. Соловьева.

Ну и не будем забывать.

Наконец публичным образом объявляю о существовании своего поцтреона!

https://www.patreon.com/ksperanski

Отныне буду вести его с зоологической активностью, обхаживать и удобрять. Все большие тексты, которые планировал куда-то сунуть, начну совать только туда. Во всяком случае, здесь верстка что надо и компания хорошая — одинокая.

В честь этого потрясающего известия, текст, который я спешил написать к 40-летию смерти Шаламова, можно прочитать совершенно за 0$.

Здесь будут некоторые главы из моей книги под рабочим названием «Нет, это мои монстры — священные», а также дневник трудов и дней персонажа всей этой комедии под именем К. Сперанского.

Поглощайте больше просветительской пищи и помните, как говорил композитор Александр Добронравов, лучше говорить с набитым ртом, чем молчать с выбитыми зубами!

1.
Перед концертом в Минске посреди роскошных интерьеров тамошнего веганского заведения под незамысловатым названием Green+Go я высиживал куплет к песне «нутро». Жука свой написал, кажется, еще быстрее, чем зачитал на треке — пока мы ехали в экипаже Сергея Зиллиона из Воронежа в Москву. Вспоминал, как в переполненных пазиках со скрипящими дверями, плывших сквозь кузбасскую ледяную мглу, бдительные бабки толкали меня локтями и демонстративно прятали свои пакеты и сумки, предполагая во мне карманника. Я тогда совершенно не понимал, куда еду — у меня не было ни работы, ни учебы, но для родителей нужно было делать вид, и я собирался каждое утро для такой адской поездки. Об этом, собственно, и песня. Когда я показал Жуке первый вариант текста, он просто сказал мне: «Не порти хит». Пришлось немного переписать.

https://youtu.be/RIuNH4hqtUc

2.
«Все в порядке» — гимн последнего пролетария. Как бы то ни было, отчуждение будет преследовать меня всегда, если только я не занимаюсь единственной провидением уготованной мне деятельностью, а именно ленью. Но в пору написания этой песни я работал в одном медиа-проекте, где меня особенно раздражал коллега, который сразу дал мне прозвище «молчаливый человек». Сам-то он был не молчаливый: у нас шла невидимая война, я все время открывал дверь в общий офис, чтобы едва уловимый поток свежего воздуха хотя бы проникал, а коллега — из последних представителей племени фейковых дровосеков, обладатель окладистой бороды — с ликованием закрывал ее. Из ненависти к этому персонажу и родился мой куплет.

https://youtu.be/7CKtQ4-wfTM

3.
Слушайте рифмы!

Великий Владимир Микушевич читает свои переводы Рильке и после стихотворения «Там люди расцветают бледным цветом» весело шутит: «Мне кажется, угадал эти места. Это похоже на то, где я вырос: Люберцы, Панки». Ну а мне кажется, что это похоже на место, где я вырос, а именно, кузбасская маршрутка.

Там люди, расцветая бледным цветом,
дивятся при смерти, как мир тяжел.
Порода их нежна по всем приметам,
но каждый в темноте перед рассветом
улыбку там бы судорогой счел.

Вещами закабалены давно,
они забыли все свои надежды,
и на глазах ветшают их одежды,
щекам их рано блекнуть суждено.

Толпа теснит и травит их упорно,
пощады слабым не дождаться там,—
и только псы бездомные покорно
идут порой за ними по пятам.

Их плоть со всеми пытками знакома,
клянет их то и дело бой часов,
в привычном страхе ждут они приема,
слоняясь у больничных корпусов.

Там смерть. Не та, что ласкою влюбленной
чарует в детстве всех за годом год,—
чужая, маленькая смерть их ждет.
А собственная — кислой и зеленой
останется, как недозрелый плод.

Дорогостоящие коллеги, сегодня выскакивающий из-за угла стрим (по-английски будет "streams") подождет Вас в 21-00.

Как говорил Андрей Губин, никакая смена увеселений не оградит тупицу от терзающей его скуки. Поэтому в компании невыразительного деятеля К. Сперанского предлагаем обсудить положение вещей + фрагментарную прозу и полночных гномов, высасывающих масло из ваших светильников.

https://youtu.be/xSzhwSqjCww

Жуткая иллюстрация Мстислава Добужинского из журнала «Аполлон», №2 за 1911 год.

Коллеги из Петербурга, ну ладно, если хотите посмотреть на томного Тиссерана, водящего по гитаре винной бутылкой в составе группы макулатуры, да сделать это практически задарма (600 рублей за концерт по нынешним временам это практически тарелка салата «Витаминный») — спешите выложить ваши суммы по ссылке.

Сегодня не только ппоследний день остатка вашей жизни, как поет популярный психолог Брайан Молко, но и последний день дешевизны на первый из двойных концертов группы макулатуры в Петербурге.

Сегодня 79 лет Эдуарду Лимонову. Он велик своим постоянством и дотошностью. Одно из редких удовольствий состоит в том, чтобы наблюдать по текстам, как эти качества в нем формировались. От богемного Эдички — к солдату удачи с выстраданным стоическим отношением к жизни.

Несправедливо забытый роман «Укрощение тигра в Париже» — весь об этом мучительном переходе.

«— Мне скучно! — не жаловалась, как прежде, но утверждала преступница.— Утром ты встаешь, я еще сплю. Ты уходишь в другую комнату и закрываешь дверь. В четыре ты включаешь БиБиСи, и я слышу шумные вздохи — ты делаешь гимнастику. Через сорок пять минут ты открываешь дверь и говоришь: «Ну что, пообедаем?» В сущности только во время приготовления и поглощения обеда мы и общаемся. Всего несколько часов. После обеда, если у тебя есть настроение, ты говоришь: «Ну что, пойдем в постель?» Мы никуда не ходим, я ничего не вижу. Разве это жизнь, Лимонов? Я не хочу так больше жить.

Он возражал, что это, да, жизнь, что все другие пары живут точно так же, и хуже».

Нынешний день рождения Эдуарда Лимонова совпал с известными драматическими событиями, которые бы его, наверняка, взбудоражили. Но мы предлагаем вспомнить о нем, как об одном из последних русских модернистов, в чьих текстах прощально проплывает мир, еще недавно казавшийся таким близким, но уже безвозвратно ушедшим. Об этом — в эссе Максима Семеляка, написанном специально для «Пореза бумаги».

С полгода назад на ночь глядя я наткнулся в ютьюбе на лимоновскую аудиокнигу «История его слуги» (кстати сказать, ее там больше нет — по крайней мере в бесплатном доступе). Я читал саму книжку когда-то давно и крайне невнимательно — ну такой обычный Лимонов, как мне показалось. Однако именно в аудиоформате (не станем обсуждать качество чтения) и осенними подмосковными ночами этот, в общем, не самый авторитетный его роман превратился в самое, пожалуй, любимое мое сочинение. Три ночи подряд я его слушал.
То, что Лимонов писатель тягомотный, разумеется, не новость, но тут вдруг в нем открылось все волшебное занудство, свойственное записной русской классике.
Я только на третью ночь сообразил, что этот его роман («Слуга» вышел в 81 году), очевидно, наследует чеховскому «Рассказу неизвестного человека» — впрочем, не менее очевидно и то, что Лимонов едва ли имел этот текст в виду и даже читал (Лимонов, как известно, Чехова не слишком жаловал). Тем не менее у них много общего — точно так же главный герой устраивается к богачу лакеем, точно так же он заказывает ростбиф и икру у Елисеева (как Лимонов в соседней лавке мясо), такие же мелькают светские персоны, вроде Ефименкова-Евтушенко ну и так далее. У Чехова, правда, герой непосредственно внедренный революционер, ну так и Лимонов-слуга тоже ведет там соответствующие политбеседы со своей Дженни.
Иные чеховские пассажи почти полностью предвосхищают лимоновский код, например: «Это была хорошо упитанная избалованная тварь... когда она ходила то вертела или как говорится дрыгала плечами и задом. Шуршание ее юбок.. и этот хамский запах губной помады ...и духов, украденных у барина, возбуждали во мне, когда я по утрам убирал с нею комнаты, такое чувство, как будто я делал вместе с ней что-то мерзкое».
Что Чехов, что Лимонов говорят о педофилии, причем у Чехова это, пожалуй, посуровее — про 14-летнюю девочку и офицерика на Невском.
Любопытно, что в 80-м году, то есть за год до публикации «Слуги», в СССР вышла экранизация «Рассказа неизвестного человека» в постановке Жалакявичуса — с Кайдановским, между прочим, в главной роли.
Но дело, конечно, не в полубуквальных совпадениях. Слушая теперь «Историю его слуги», нельзя отделаться от ощущения глубокой и завидной стародавности зафиксированного в ней мира. Это, в сущности, очередной вишневый сад — там же буквально описывается сад с апрельской травой и выходом к Ист-ривер. И эти блюда с нарисованными на них рыбами пресноводной Америки, и этот лимоновский язык, все эти «элевейторы», «тишотки», «хаузкиперы» и состояние stoned — все это сегодня звучит как такая невозвратная усадебная лирика, о которой едва ли мог догадываться тогдашний слуга. Ну собственно почему «едва ли догадывался» — вот же он сам пишет в «Слуге»: «Это была такая иная жизнь, как иная планета». Это особый лимоновский параллакс, который делает ту Америку одновременно очень житейской и небывалой.
Собственно по этому поводу как раз написана одна из лучших фраз «Истории его слуги», которая звучит так: «если вы никогда в жизни не были в секвойевом лесу, вам сложно представить себе секвойевый лес».

Мы возобновляем наше вещание в рамках сиюминутных видео "Стримы К. Сперанского", однако, изрядно приглушив степень клоунады. Теперь даже самый премудрый из нас нуждается в дружеском слове, простом куске неба, хлеба и хотя бы небольшого просвета на пару шагов вперед.

Это мы, редакция стримингов "Стримы К. Сперанского" готовы вам обеспечить, как говорил губернатор А. Тулеев, который теперь видится едва ли не умнейшим и мягко сердечным государственным деятелем (уж при нем никакого "КуZбасса" не было, дорогие земляки).

https://youtu.be/3Xwryr2ln3Q

Oskar Kokoschka - Anschluss - Alice in Wonderland, 1942

«Эти несколько минут, которые жители каждого барака проводили после побудки, недвижно лежа на нарах, были своего рода утренней молитвой заключенных. Она неизменно начиналась проклятиями, а кончалась почти всегда сакраментальным высказыванием: «Эх, надоела жизнь!». Повторяемое изо дня в день на всех нарах, доносящееся со всех сторон, снизу и сверху, оно стало для меня в конце концов чем-то вроде пронзительной жалобы, в которую вмещалось все, что мог и умел сказать зэк о своем погребении заживо. В других странах и при других обстоятельствах место этого короткого возгласа отчаяния занимает настоящая молитва или же вычеркивание в календаре одного дня из оставшегося срока; вполне понятно, что человек, лишенный всего, кроме надежды, начинает день, обращая свои первые мысли и мольбы к ней. Но как могли это делать люди, у которых отняли даже надежду? Ни один советский заключённый не мог наверняка знать, когда кончится его срок, ибо по своему опыту он помнил тысячи случаев, когда срок продлевали еще на десять лет одним росчерком пера Особого совещания НКВД в Москве. Только тот, кто когда-либо сидел в тюрьме, поймет всю жестокость такого факта: за полтора года пребывания в лагере я всего лишь несколько раз слышал, чтобы кто-то вслух считал годы, месяцы, недели, дни и часы, которые ему осталось сидеть. Существовал словно негласный уговор, целью которого было не дразнить судьбу. Чем меньше говорилось о сроках, чем меньше надежд возглашалось на выход из лагеря, тем вероятнее казалось, что «на этот раз» все сойдет. Разжигать надежду значило подвергать себя страшной опасности разочарования. В этом молчании, напоминавшем табу, которым в негритянских племенах окружена имена мстительных идолов, смирение соседствовало с тихой и стойкой готовностью к самому худшему. Зэк, не вооруженный готовностью, принимал неожиданность как смертельный удар. В июле 1941 года, через две недели после начала советско-германской войны, я сам видел, как старого железнодорожника из Киева Пономаренко, который просидел полных десять лет в самых разных советских лагерях и единственный среди нас уверенно говорил о предстоящем освобождении, в день конца срока вызвали на зону и сообщили, что заключение продлено ему бессрочно. Когда мы вернулись с работы, его уже не было в живых: он умер в бараке от разрыва сердца. Димка потом нам рассказывал, что он вернулся из Третьего отдела бледный, постаревший на свои десять попусту отсиженных лет и, не сказав ни слова, лег на нары. На все вопросы он отвечал тольк одно: «Жизнь пропащая» — и (он-то, старый большевик!) то беззвучно молился омертвелыми губами, то бился головой о дощатые нары. Он умер между четырьмя и пятью часами дня, когда Димка, как обычно, вышел за хвоей и кипятком. Можно лишь догадываться, что творилось в его душе, но наверняка, кроме отчаяния, горечи и бессильного гнева, туда закралось и чувство сожаления о том, что он легкомысленно доверился надежде».

(Густав Герлинг-Грудзинский «Иной мир»)

Сейчас в Ереван, наверное, продолжают прибывать русские мигранты. Во всяком случае, нормальное жилье найти тут очень трудно, если ты не озверевший от собственной безнаказанности денежный мешок. В поисках жилья на аирбнб, наткнулись на такое трогательное свидетельство, что армяне — великолепные люди, а «американец Джефф» всего лишь раб иллюзий.

Коллеги, наши шаги гулко отдаются в пустом коридоре — но это не значит, что надо перестать ставить одну ногу впереди другой, как велел Рокки Бальбоа. Годы идут, а дни исчезли, но нужно как-то переживать этот взбрык времени.

Помимо привычных занятий, нажмите же на кнопку play в окошке со стримом «Стримы К. Сперанского»… вам не откроется нового мира, а обилие сведений не посыпется на ваши головы, зато вы прослушаете некоторые объемы телег, что ниоткуда не следуют и никуда не ведут.

Сегодня в 20-00 мск, как пишут в тоскливых протокольных документах, СОСТОИТСЯ очередной рамочный stream К. Сперанского в формате видео-стримов.

И надо подписываться на канал 👎

https://youtu.be/xwIOzX8z808

ВкусВилл тем временем не падает духом. Любопытно сравнить по методу Романа Сенчина, как изменится мой средний чек, когда я вернусь домой.