Теперь, только какой-нибудь гибон со следами разложения на дрябленьком лице затянет свою песню про "тайну гениального Масодова" или чего доброго примется совать вам евонную книгу, отвечайте: "Да нахуй она нужна. Давай, нужно ехать".

Мы тут спросили у одного уважаемого нацбола, хорошо знавшего Лимонова, кого из актуальных русских литераторов Дед котировал. Как известно, всех действительно культовых деятелей искусства Лимонов описал в "Священных монстрах", а над своими современниками в основном потешался. Так, "литературное насекомое" с "толстыми ляжками" стало максимально точным и справедливым приговором Прилепину. Правда жаль, что Прилепин так и не стал одним из героев "Книги мертвых".

Ну а что с остальными? Приводим две характерных истории:

"Папа всегда воротил нос от не своей литературы. Я как-то на выезд пришёл с книгой Масодова. Пока ехал в метро меня там поразил один сатанинский момент, где 12 комсомолок на чёрной площади держат Огонь Коммунизма:

— Эдуард Вениаминович, вот, прочитайте главу!

Он нехотя взял и, бегло прочитав, сказал:

— Да, знатная педофилия. Все как мы любим.

Я говорю ему:

— Возьмите, почитайте!

— Да нахуй она нужна. Давай, нужно ехать.

Я тогда ещё не понимал, как от такого можно отказаться, но одну книгу я ему всё-таки пропихнул. В конце 2010-го я запоем читал Сорокина и подобный психодел. А в новой книге «Моноклон» был рассказ «31» про наши протестные акции. Как-то при встрече я сказал Лимонову:

— Вот уже психоту слагают, мы в тренде! Прочитайте, лёгкое чтиво.

Потом была Манежка, суд, тюрьма, лагерь. По приезде в Москву первое, что он сделал, после того как обнялись, протянул книгу:

— На держи. Ознакомился.

Чёрт его знает, где она теперь, эта книга. Да, смерть!"

Все-таки Лимонов был мастером определений. Вряд ли можно дать более точную характеристику масодовскому творчеству. Да и с поздним Сорокиным, при всей красоте и мощи языка, стоит разве что ознакомиться.

А еще Бельмондо в «Безумном Пьеро» Селина читает, Антон Самонин напомнил.

Три хороших подкаста про современную историю России

Пару недель назад начал выходит «Научи меня плохому» — подкаст по мотивам книжки «Не надо стесняться», в которым мы с Андреем Клингом обсуждаем смыслы и сюжеты постсоветской поп-музыки: стыд, смена поколений (темы первых двух выпусков), стиль, смех, секс и так далее. Буду рад, если кому-то здесь захочется послушать. А чтобы не ограничиваться саморекламой — вот мои рекомендации по чужим покдастам.

— «Эпоха крайностей». https://podcast.ru/1538212035 История современной российской культуры и политики, рассказанная через издательство Ad Marginem, которое в 1990-х издавало на русском французских постструктуралистов, в 2000-х перевернуло расклад сил в русской прозе, выпустив Проханова, Прилепина, Лимонова, Сорокина и кого только не, а в 2010-х переключилось на осмысление современного искусства и автофикшн. Блестяще найденная оптика — то есть это действительно про то, без чего нас невозможно представить, но при этом через такой фокус, в котором все начинает выглядеть интереснее и сложнее. Плюс роскошные главные герои в лице Александра Иванова и Михаила Котомина — остальные спикеры тоже хороши, но кто разок услышал прогон Иванова про дрист, вряд ли это забудет. К интонациям ведущего Кости Сперанского надо привыкнуть, но это того стоит.

— «Сахаров». https://podcast.ru/1567800236 Из всех проектов, приуроченных к юбилею академика, диссидента и последнего безупречного советского / российского политика, этот понравился мне больше всего. Даша Данилова из «МБХ Медиа» (она же делала подкаст «Пачка сигарет», который совсем великий) строит повествование вокруг нескольких ключевых развилок в жизни Сахарова — от выбора специальности до объявления голодовки — и разговаривает с теми, кто лично знал Сахарова и Боннэр и принимал участие в их жизни. Никаких структурных выкрутасов, но они и тут не требуются; отдельный плюс — спокойный тон изложения без лишней экзальтации.

— «Модернизация». https://podcast.ru/1567416825 Собственно, это следующий проект студии «Утопия», которая сделала вышеупомянутую «Эпоху крайностей»: тот же ведущий, те же редакторы, близкий метод: складная устная история, которая составлена из реплик собеседников, проложенных экскурсами и пояснениями ведущего. Правда, другая тема: уличные протесты 2000-х (или даже конкретнее — то, что было до Болотной площади 2011 года). То есть — нацболы, «Солидарность», «Стратегия-31», «Русские марши», «Синие ведерки» и гражданское объединение вокруг борьбы с лесными пожарами лета 2010-го. Эта рекомендация — с оговорками: выпуски немилосердно длинные, и, наверное, людям, которые этого всего не помнят, не будет особенно интересно погружаться в детали разногласий между Лимоновым и Каспаровым, Каспаровым и Литвинович etc.; эпизод про лесные пожары не смог дослушать даже я, который как раз все помнит. Но все-таки это очень полезная архивация современности, которая, во-первых, опровергает распространенное (в том числе и во мне) ощущение, что нулевые были совершенно политически пустой эпохой, а во-вторых — дает голоса не самым очевидным людям. То есть авторы не поговорили, например, с Яшиным, зато поговорили со всякими националистами, которых в либеральной среде считают нерукопожатными, и это дает особую, интересную оптику.

​• А вот афиша так и не случившейся экранизации «Путешествия на край ночи», которую готовил Жан-Люк Годар в 1964-м.
Главную роль должен был сыграть Жан-Поль Бельмондо, который, кстати, однажды признался, что «Путешествие на край ночи» — одна из любимых его книг. Вместо экранизации бессмертного творения Селина, у Годара и Бельмондо случился «Безумный Пьеро» (1965).

Сегодня у Бориса Рыжего день рождения. Чаще заглядываю в википедию и ищу памятные даты просто. Умер он в 2001 году, как раз на пороге безвременья. Был певцом последней поры, когда еще была уловима в воздухе какая-та нота, 90-е у него едва ли не четче балабановских. А про нулевые и десятые лучшие стихи написал Паша Техник, пожалуй, но он из другой поэтической школы.

Свернул трамвай на улицу Титова,
разбрызгивая по небу сирень.
И облака — и я с тобою снова —
летят над головою, добрый день!
День добрый, это наша остановка,
знакомый по бессоннице пейзаж.
Кондуктор, на руке татуировка
не «твой навеки», а «бессменно Ваш».
С окурком «Примы» я на первом плане,
хотя меня давно в помине нет.
Мне восемнадцать лет, в моём кармане
отвёртка, зажигалка и кастет.
То за руку здороваясь, то просто
кивая подвернувшейся шпане,
с короткой стрижкой, небольшого роста,
как верно вспоминают обо мне,
перехожу по лужам переулок:
что, Муза, тушь растёрла по щекам?
Я для тебя забрал цветы у чурок,
и никому тебя я не отдам.
Я мир швырну к ногам твоим, ребёнок,
и мы с тобой простимся навсегда,
красавица, когда крупье-подонок
кивнёт амбалам в троечках, когда,
весь выигрыш поставивший на слово,
я проиграю, и в последний раз
свернёт трамвай на улицу Титова,
где ты стоишь и слёзы льёшь из глаз.

Великая песня, отправляет в мечтательное путешествие к лучшим песням Йенса Лекмана, Ника Дрейка и Слоудайв. А какая ещё нужна компания для печального стоического вечера на краю воскресенья, спрашивается.

Благодаря бою Ника Диаза с Полом Дейли я полюбил ММА. Считаю этот бой лучшим за всю историю спорта. Потом я скачал и посмотрел все бои Ника, узнал о его брате Нейте, об их веганстве, и понеслось.

С тех пор я стал обладателем коллекционной игрушечной фигурки с Ником Диазом, купил себе для занятий по бжж синее ги «Манто» (в честь того, в котором Ник выходил на бой с Таканори Гоми), а на теле у меня есть татуировка «209». Вот и все, что предлагаю вам узнать накануне возвращения мастера в клетку.

https://youtu.be/TkujsUAU1rk

Франсуа Ожьерас, очередной волюнтарист и ницшеанец из обоймы Колонны, который под влиянием своих философских воззрений демонстративно практиковал аморализм, всю жизнь ненавидевший Париж, оставил одну из самых впечатляющих зарисовок жизни города 30-х годов XX века:

«Попробуем вспомнить: выходишь на улицу: из дверей бакалейных лавочек тянет жареным кофе, его небрежно помешивают на противнях грустные продавцы, а кое-где встряхивает специальный электрический моторчик, да из квартир консьержек на первых этажах разносится запах стряпни. Кажется, большинство обитателей города — консьержки, полицейские, таксисты и ремесленники. Летними вечерами они выставляют стулья на улицу перед своими дверями и, вытянув ноги, восседают пузом вперед: показывают, какие они важные птицы.

Каждый выкручивается как умеет: кругом понатасканы, где ни попадя, склады, хранилища, конторы и мастерские. Встретится красивый подъезд — за ним оказывается мрачный двор: и там видна крохотная печатня, слышен стук типографских машин, пахнет свинцом и перегретым смазочным маслом. Мерзкий вой — это циркулярная пила вгрызается в бревно. Мелкие людишки хлопочут, кустарничают, вдыхая запах клея и кошачьей мочи под хмурыми взглядами консьержек. Тут все вперемешку: монастырь бок о бок с угольным складом, который упирается прямо в стену школы, рядом — прачечная, где на втором этаже — портняжная мастерская: а портной пересдает три комнаты под кондитерскую.

Город выглядит потрепанным. Куда ни глянешь — одни старики, кроме разве что подмастерьев булочника; все семенят куриными шажками, осторожно перебираются через улицу, несут домой ежедневную бутыль молока. Вечно моросит дождь; черный город с унылыми цинковыми крышами. Немного отойдешь от освещенных центральных улиц — начинаются закоулки и тупички между домами прошлого века.

Парижские жители ко всему этому привыкли. У них свой язык, свои штучки, которыми они страшно гордятся. Они считают себя остряками и вечно зубоскалят, все им нипочем. Этот народец самодовольней всех прочих обитателей планеты; по их мнению, любить стоит только себя. Удивительно, сколько у них лавчонок, где продают выпивку: там можно найти не только вино, кофе и грог, но еще уголь и пучки просмоленных щепок для растопки — лавчонки эти тут почти на каждом углу, их сразу узнаешь по выцветшим вывескам и гнилой дощатой обшивке стен, по запахам скверного пойла и угля, которые несутся из-за дверей; от всего этого Париж кажется еще уродливей, а когда наступает вечер, тут становится даже страшно».

(«Отрочество в эпоху Маршала и разные приключения»)

Видео моего выступления в «Циолковском», где я рассказываю, за что люблю Николая Гумилева. Я полюбил его еще в юности, когда откуда-то узнал, что при большевиках он начал истово креститься на все подворачивавшиеся купола церквей, и я принялся делать так же, но потом быстро перестал.

Тогда я понял, что чужую жизнь, какой бы она героически заманчивой не была, ни повторить, и предстоит прожить свою собственную, чего и вам желаю, достопочтенные карапузы.

Уважаемый коллега ближе к концу видео говорит о воспоминаниях Виктора Сержа о Гумилеве — вот эта цитата.

​• Виктор Серж о Николае Гумилеве, которого повстречал при штабе русских войск во Франции в 1917 г. Из книги «От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера»

«В приемной штаба я встретил солдата лет тридцати, только что приехавшего из Трансиордании, где он сражался в составе британских войск. Как и я, он пытался вернуться в Россию, и по стечению обстоятельств ему удалось это раньше меня. В первом же разговоре он недвусмысленно определил свое кредо: „Я традиционалист, монархист, империалист, панславист. Моя сущность истинно русская, сформированная православным христианством. Ваша сущность тоже истинно русская, но совершенно противоположная: спонтанная анархия, элементарная распущенность, беспорядочные убеждения... Я люблю все русское, даже то, с чем должен бороться, что представляете собой вы...“ Шагая по эспланаде Инвалидов, мы вели споры на эти темы. По крайней мере, он был честен и храбр, бесконечно влюблен в приключения и борьбу. Иногда он читал волшебные стихи. Худощавый, своеобразно некрасивый — слишком удлиненное лицо, крупные губы и нос, конический лоб, странные глаза, сине-зеленые, чересчур большие, как у восточного идола; и действительно, он любил ассирийские иератические фигуры, сходство с которыми в нем находили. Это был один из величайших русских поэтов нашего поколения, уже ставший знаменитым, Николай Степанович Гумилев. Мы встретимся еще несколько раз в России, противниками и друзьями. В 1921 году я много дней напрасно буду бороться, чтобы воспрепятствовать его расстрелу ЧК. Но тогда мы не предвидели это близкое будущее».

Дорогие коллеги из «Горького» предложили — и умаслили, назвав «интеллектуалом» — рассказать про философа Александра Секацкого. Он был, пожалуй, первым мыслителем, которого я прочел сознательно. Описанная поездка на поезде была вторым моим путешествием в жизни. Это был поезд старой формации, не терпевший сантиментов, как и сам Секацкий. Туалеты перед каждой остановкой запирались на 40 у какой-нибудь станции Барабинск, и тебе приходилось от нечего делать пожирать припасенный в дорогу провиант и читать эссе «Феномен праздничной драки».

Тут я оказался в гениальной компании выдающихся петербуржцев — надеюсь, и сам однажды вернусь в это лоно.

С подачи Александра Владиславовича Михайловского решили вспомнить первое и единственное интервью, которое дал Эрнст Юнгер для русского журнала «Иностранная литература» в конце 1980-х годов.

https://telegra.ph/EHrnst-YUnger-o-Rossii-i-russkoj-literature-09-25

Юнгер тут рассказывает о своем командировочном визите в оккупированную часть России. Вот некоторые его впечатления от Ростова-на-Дону и Ворошиловска (омерзительное имя, которое тогда носил Ставрополь) из второго тома «Излучений»:

«Снова знакомство с улицами и все то же впечатление — Восток, лишенный всякой магии. Глаз должен притерпеться к виду, невыносимо тягостному; нет ничего, на чем бы он мог успокоиться. В порядке только техника — железные дороги, машины, самолеты, громкоговорители — и, разумеется, все, что относится к вооружению».

«Погода дождливая; улицы покрыты грязью. Пока что я застрял здесь. Кое-что на улицах, которыми я ходил, кажется более приветливым, чем все виденное до сих пор. Прежде всего тепло, которым веет от домов царского времени, тогда как эти советские коробки повсюду задавили страну.
Днем я поднялся на возвышенность, где стоит православная церковь, — византийское, грубо выведенное строение с наполовину сорванной взрывом крышей колокольни. Вообще древние строения проникнуты духом варварства, воспринимаемым все же приятнее, чем абстрактное безличие новых конструкций. Здесь можно сказать вместе с Готье: „La barbarie vaut mieux que la platitude“ („Варвару хочется больше, чем ничтожеству“) переводя „platitude“ как „нигилизм“».

Щемит от этих кадров — и от того, как выглядят люди, несуразные полуинтеллигенты в шляпах, плащах, кепочках и пластмассовых очках, гудение толпы, октябрьский воздух, проникающий сквозь пиксели картинки на видео, дух невозвратимого времени.

Нужно помнить, что современная РФ берет отсчет отсюда — с расстрела мирных людей у Останкино и Белого дома 28 лет назад.

https://youtu.be/yWuSPKtAyB8

Восстание Streamов Конст-на Сперанского, на этот раз будьте уверены! Ровно в срок! Только здесь!

Потрясающая интеллектуальная и гнилостно-интеллигентская экспертиза самого высоко классного характера.

https://youtu.be/Dvu9acxVWOw

Сегодня день рождения великого Александра Иванова, издателя Ad Marginem. Мы, пиздец, как гордимся, что сделали подкаст, где он один из главных героев. А пока послушайте одну из его величайших телег из "Эпохи крайностей". Нет, не про мелкий дрист.

Вот она

Издание пьесы Жана Кокто «Адская машина» с инскриптом автора Эрнсту Юнгеру, в котором он выразил «всю радость знакомства» с оным. 1941 год.

Вы можете не признавать всех остальных заслуг Д’Аннунцио, но что он автор лучшего из возможных названий для романа, — с этим спорить нелепо!