О скрытых смыслах «Бригады». Коллега Максим Тесли обратил внимание на этот кадр из восьмой серии.

А вот персонаж «Бригады» Саша Белый изучает на досуге «Историю Рима» Теодора Моммзена. Никаких скрытых смыслов, думаем, искать не стоит, просто хороший попался реквизит на съемках. Но Моммзена вы почитайте!

Скинул на памятник, и вам советую. Книжка тоже дело хорошее. Память о таких людях, как Сократ, нужно хранить.

«Радикальная теория и практика» готовят книгу об Алексее Сутуге

Издательство «Радикальная теория и практика» выпустит книгу о Сократе, в которую войдут с полсотни воспоминаний друзей и соратников легендарного антифашиста.

Поддержать это важное начинание можно, оформив предзаказ на книгу.

Кроме того, родственники и товарищи Алексея собирают средства, которые пойдут на установку памятника на могилу Сократа. Необходимая сумма — 800 тысяч рублей. Реквизиты:
+79268882967 или 4276 3800 4603 9843 (Сбербанк, Ольга Николаевна, подключена система бесплатных платежей)
PayPal

Алексей «Сократ» Сутуга скончался 1 сентября 2020 года в результате травм, полученных в уличной драке.

Коллеги, может кто отморожен настолько, что как и я намерен провести вечер в компании боевика «Чего же ты хочешь» В. Кочетова — строго рекомендую принимать в разбавленном виде с рассказами Сорокина (см. рисунок) иначе люто озвереете.

Пожалуй лучшее шоу в жанре «стрем К. Сперанского» отныне выходит по расписанию!

Предлагается коротко обсудить соцреализм и соцарт, иначе зачем я прочитал книгу Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?». Поскольку, кроме меня, ее, вероятно, прочитают еще человек только 5, занимайте очередь на данный stream, чтобы почерпнуть эксклюзивное сообщение, которое я в лице К. Сперанского буду из себя исторгать!

и надо подписываться на канал ---

https://youtu.be/QLKm8SjeE1I

Сегодня др Шпаликова оказывается, великий был поэт, и тоже у Рыжего от него много. Стихотворение про тоску весной, но покончил с собой Шпаликов 1 ноября, почти вскоре после своего 37-го дня рождения.

* * *
Никогда не думал, что такая
Может быть тоска на белом свете.

К. Симонов

Солнце бьёт из всех расщелин,
Прерывая грустный рассказ
О том, что в середине недели
Вдруг приходит тоска.

Распускаешь невольно нюни,
Настроение нечем крыть,
Очень понятны строчки Бунина,
Что в этом случае нужно пить.

Но насчёт водки, поймите,
Я совершеннейший нелюбитель.

Ещё, как на горе, весенние месяцы,
В крови обязательное брожение.
А что если взять и... повеситься,
Так, под настроение.

Или, вспомнив девчонку в столице,
Весёлые искры глаз
Согласно весне и апрелю влюбиться
В неё второй раз?

Плохо одному в зимнюю стужу,
До омерзения скучно в расплавленный зной,
Но, оказалось, гораздо хуже
Бывает тоска весной.

Отличный какой текст год назад вышел про Кочетова на «Горьком». Но автор текста даже интереснее. Главный его профиль — специалист аналитического центра по ТЭКу в Минэнерго, чел пишет тексты с заголовками «Ценовое ралли на рынке газа — не усиление позиций «Газпрома». Такие литературоведы нам нужны!

«В этом контексте на события августа 1991 года, годовщину которых на фоне событий в Белоруссии недавно почти не заметили, можно взглянуть как на попытку обанкротившейся высшей номенклатуры, когда-то изымавшей тираж романа Кочетова, взять реванш не только у общества, которое в 1991 году не очень отчетливо формулировало, чего же оно хочет. Одновременно состоялась попытка реванша и у того самого коллективного Мальчиша-Плохиша, изображенного Кочетовым. Того, который писал в адрес Кочетова коллективные доносы в конце 1960-х, а к 1991 году в качестве банок варенья и корзин печенья начал активно приватизировать власть и собственность: или с помощью национализма и строительства этнократий в бывших ССР и АССР, или с помощью «разгосударствления экономики», или с помощью замены коммунистической идеологии на идеологию неолиберальную. И вот этот-то самый коллективный Мальчиш-Плохиш, в отличие от общества, к началу 1990-х очень хорошо понимал, чего же он хочет».

https://gorky.media/context/stalinist-oklevetavshij-sovetskuyu-dejstvitelnost/

Теперь, только какой-нибудь гибон со следами разложения на дрябленьком лице затянет свою песню про "тайну гениального Масодова" или чего доброго примется совать вам евонную книгу, отвечайте: "Да нахуй она нужна. Давай, нужно ехать".

Мы тут спросили у одного уважаемого нацбола, хорошо знавшего Лимонова, кого из актуальных русских литераторов Дед котировал. Как известно, всех действительно культовых деятелей искусства Лимонов описал в "Священных монстрах", а над своими современниками в основном потешался. Так, "литературное насекомое" с "толстыми ляжками" стало максимально точным и справедливым приговором Прилепину. Правда жаль, что Прилепин так и не стал одним из героев "Книги мертвых".

Ну а что с остальными? Приводим две характерных истории:

"Папа всегда воротил нос от не своей литературы. Я как-то на выезд пришёл с книгой Масодова. Пока ехал в метро меня там поразил один сатанинский момент, где 12 комсомолок на чёрной площади держат Огонь Коммунизма:

— Эдуард Вениаминович, вот, прочитайте главу!

Он нехотя взял и, бегло прочитав, сказал:

— Да, знатная педофилия. Все как мы любим.

Я говорю ему:

— Возьмите, почитайте!

— Да нахуй она нужна. Давай, нужно ехать.

Я тогда ещё не понимал, как от такого можно отказаться, но одну книгу я ему всё-таки пропихнул. В конце 2010-го я запоем читал Сорокина и подобный психодел. А в новой книге «Моноклон» был рассказ «31» про наши протестные акции. Как-то при встрече я сказал Лимонову:

— Вот уже психоту слагают, мы в тренде! Прочитайте, лёгкое чтиво.

Потом была Манежка, суд, тюрьма, лагерь. По приезде в Москву первое, что он сделал, после того как обнялись, протянул книгу:

— На держи. Ознакомился.

Чёрт его знает, где она теперь, эта книга. Да, смерть!"

Все-таки Лимонов был мастером определений. Вряд ли можно дать более точную характеристику масодовскому творчеству. Да и с поздним Сорокиным, при всей красоте и мощи языка, стоит разве что ознакомиться.

А еще Бельмондо в «Безумном Пьеро» Селина читает, Антон Самонин напомнил.

Три хороших подкаста про современную историю России

Пару недель назад начал выходит «Научи меня плохому» — подкаст по мотивам книжки «Не надо стесняться», в которым мы с Андреем Клингом обсуждаем смыслы и сюжеты постсоветской поп-музыки: стыд, смена поколений (темы первых двух выпусков), стиль, смех, секс и так далее. Буду рад, если кому-то здесь захочется послушать. А чтобы не ограничиваться саморекламой — вот мои рекомендации по чужим покдастам.

— «Эпоха крайностей». https://podcast.ru/1538212035 История современной российской культуры и политики, рассказанная через издательство Ad Marginem, которое в 1990-х издавало на русском французских постструктуралистов, в 2000-х перевернуло расклад сил в русской прозе, выпустив Проханова, Прилепина, Лимонова, Сорокина и кого только не, а в 2010-х переключилось на осмысление современного искусства и автофикшн. Блестяще найденная оптика — то есть это действительно про то, без чего нас невозможно представить, но при этом через такой фокус, в котором все начинает выглядеть интереснее и сложнее. Плюс роскошные главные герои в лице Александра Иванова и Михаила Котомина — остальные спикеры тоже хороши, но кто разок услышал прогон Иванова про дрист, вряд ли это забудет. К интонациям ведущего Кости Сперанского надо привыкнуть, но это того стоит.

— «Сахаров». https://podcast.ru/1567800236 Из всех проектов, приуроченных к юбилею академика, диссидента и последнего безупречного советского / российского политика, этот понравился мне больше всего. Даша Данилова из «МБХ Медиа» (она же делала подкаст «Пачка сигарет», который совсем великий) строит повествование вокруг нескольких ключевых развилок в жизни Сахарова — от выбора специальности до объявления голодовки — и разговаривает с теми, кто лично знал Сахарова и Боннэр и принимал участие в их жизни. Никаких структурных выкрутасов, но они и тут не требуются; отдельный плюс — спокойный тон изложения без лишней экзальтации.

— «Модернизация». https://podcast.ru/1567416825 Собственно, это следующий проект студии «Утопия», которая сделала вышеупомянутую «Эпоху крайностей»: тот же ведущий, те же редакторы, близкий метод: складная устная история, которая составлена из реплик собеседников, проложенных экскурсами и пояснениями ведущего. Правда, другая тема: уличные протесты 2000-х (или даже конкретнее — то, что было до Болотной площади 2011 года). То есть — нацболы, «Солидарность», «Стратегия-31», «Русские марши», «Синие ведерки» и гражданское объединение вокруг борьбы с лесными пожарами лета 2010-го. Эта рекомендация — с оговорками: выпуски немилосердно длинные, и, наверное, людям, которые этого всего не помнят, не будет особенно интересно погружаться в детали разногласий между Лимоновым и Каспаровым, Каспаровым и Литвинович etc.; эпизод про лесные пожары не смог дослушать даже я, который как раз все помнит. Но все-таки это очень полезная архивация современности, которая, во-первых, опровергает распространенное (в том числе и во мне) ощущение, что нулевые были совершенно политически пустой эпохой, а во-вторых — дает голоса не самым очевидным людям. То есть авторы не поговорили, например, с Яшиным, зато поговорили со всякими националистами, которых в либеральной среде считают нерукопожатными, и это дает особую, интересную оптику.

​• А вот афиша так и не случившейся экранизации «Путешествия на край ночи», которую готовил Жан-Люк Годар в 1964-м.
Главную роль должен был сыграть Жан-Поль Бельмондо, который, кстати, однажды признался, что «Путешествие на край ночи» — одна из любимых его книг. Вместо экранизации бессмертного творения Селина, у Годара и Бельмондо случился «Безумный Пьеро» (1965).

Сегодня у Бориса Рыжего день рождения. Чаще заглядываю в википедию и ищу памятные даты просто. Умер он в 2001 году, как раз на пороге безвременья. Был певцом последней поры, когда еще была уловима в воздухе какая-та нота, 90-е у него едва ли не четче балабановских. А про нулевые и десятые лучшие стихи написал Паша Техник, пожалуй, но он из другой поэтической школы.

Свернул трамвай на улицу Титова,
разбрызгивая по небу сирень.
И облака — и я с тобою снова —
летят над головою, добрый день!
День добрый, это наша остановка,
знакомый по бессоннице пейзаж.
Кондуктор, на руке татуировка
не «твой навеки», а «бессменно Ваш».
С окурком «Примы» я на первом плане,
хотя меня давно в помине нет.
Мне восемнадцать лет, в моём кармане
отвёртка, зажигалка и кастет.
То за руку здороваясь, то просто
кивая подвернувшейся шпане,
с короткой стрижкой, небольшого роста,
как верно вспоминают обо мне,
перехожу по лужам переулок:
что, Муза, тушь растёрла по щекам?
Я для тебя забрал цветы у чурок,
и никому тебя я не отдам.
Я мир швырну к ногам твоим, ребёнок,
и мы с тобой простимся навсегда,
красавица, когда крупье-подонок
кивнёт амбалам в троечках, когда,
весь выигрыш поставивший на слово,
я проиграю, и в последний раз
свернёт трамвай на улицу Титова,
где ты стоишь и слёзы льёшь из глаз.

Великая песня, отправляет в мечтательное путешествие к лучшим песням Йенса Лекмана, Ника Дрейка и Слоудайв. А какая ещё нужна компания для печального стоического вечера на краю воскресенья, спрашивается.

Благодаря бою Ника Диаза с Полом Дейли я полюбил ММА. Считаю этот бой лучшим за всю историю спорта. Потом я скачал и посмотрел все бои Ника, узнал о его брате Нейте, об их веганстве, и понеслось.

С тех пор я стал обладателем коллекционной игрушечной фигурки с Ником Диазом, купил себе для занятий по бжж синее ги «Манто» (в честь того, в котором Ник выходил на бой с Таканори Гоми), а на теле у меня есть татуировка «209». Вот и все, что предлагаю вам узнать накануне возвращения мастера в клетку.

https://youtu.be/TkujsUAU1rk

Франсуа Ожьерас, очередной волюнтарист и ницшеанец из обоймы Колонны, который под влиянием своих философских воззрений демонстративно практиковал аморализм, всю жизнь ненавидевший Париж, оставил одну из самых впечатляющих зарисовок жизни города 30-х годов XX века:

«Попробуем вспомнить: выходишь на улицу: из дверей бакалейных лавочек тянет жареным кофе, его небрежно помешивают на противнях грустные продавцы, а кое-где встряхивает специальный электрический моторчик, да из квартир консьержек на первых этажах разносится запах стряпни. Кажется, большинство обитателей города — консьержки, полицейские, таксисты и ремесленники. Летними вечерами они выставляют стулья на улицу перед своими дверями и, вытянув ноги, восседают пузом вперед: показывают, какие они важные птицы.

Каждый выкручивается как умеет: кругом понатасканы, где ни попадя, склады, хранилища, конторы и мастерские. Встретится красивый подъезд — за ним оказывается мрачный двор: и там видна крохотная печатня, слышен стук типографских машин, пахнет свинцом и перегретым смазочным маслом. Мерзкий вой — это циркулярная пила вгрызается в бревно. Мелкие людишки хлопочут, кустарничают, вдыхая запах клея и кошачьей мочи под хмурыми взглядами консьержек. Тут все вперемешку: монастырь бок о бок с угольным складом, который упирается прямо в стену школы, рядом — прачечная, где на втором этаже — портняжная мастерская: а портной пересдает три комнаты под кондитерскую.

Город выглядит потрепанным. Куда ни глянешь — одни старики, кроме разве что подмастерьев булочника; все семенят куриными шажками, осторожно перебираются через улицу, несут домой ежедневную бутыль молока. Вечно моросит дождь; черный город с унылыми цинковыми крышами. Немного отойдешь от освещенных центральных улиц — начинаются закоулки и тупички между домами прошлого века.

Парижские жители ко всему этому привыкли. У них свой язык, свои штучки, которыми они страшно гордятся. Они считают себя остряками и вечно зубоскалят, все им нипочем. Этот народец самодовольней всех прочих обитателей планеты; по их мнению, любить стоит только себя. Удивительно, сколько у них лавчонок, где продают выпивку: там можно найти не только вино, кофе и грог, но еще уголь и пучки просмоленных щепок для растопки — лавчонки эти тут почти на каждом углу, их сразу узнаешь по выцветшим вывескам и гнилой дощатой обшивке стен, по запахам скверного пойла и угля, которые несутся из-за дверей; от всего этого Париж кажется еще уродливей, а когда наступает вечер, тут становится даже страшно».

(«Отрочество в эпоху Маршала и разные приключения»)

Видео моего выступления в «Циолковском», где я рассказываю, за что люблю Николая Гумилева. Я полюбил его еще в юности, когда откуда-то узнал, что при большевиках он начал истово креститься на все подворачивавшиеся купола церквей, и я принялся делать так же, но потом быстро перестал.

Тогда я понял, что чужую жизнь, какой бы она героически заманчивой не была, ни повторить, и предстоит прожить свою собственную, чего и вам желаю, достопочтенные карапузы.

Уважаемый коллега ближе к концу видео говорит о воспоминаниях Виктора Сержа о Гумилеве — вот эта цитата.

​• Виктор Серж о Николае Гумилеве, которого повстречал при штабе русских войск во Франции в 1917 г. Из книги «От революции к тоталитаризму: Воспоминания революционера»

«В приемной штаба я встретил солдата лет тридцати, только что приехавшего из Трансиордании, где он сражался в составе британских войск. Как и я, он пытался вернуться в Россию, и по стечению обстоятельств ему удалось это раньше меня. В первом же разговоре он недвусмысленно определил свое кредо: „Я традиционалист, монархист, империалист, панславист. Моя сущность истинно русская, сформированная православным христианством. Ваша сущность тоже истинно русская, но совершенно противоположная: спонтанная анархия, элементарная распущенность, беспорядочные убеждения... Я люблю все русское, даже то, с чем должен бороться, что представляете собой вы...“ Шагая по эспланаде Инвалидов, мы вели споры на эти темы. По крайней мере, он был честен и храбр, бесконечно влюблен в приключения и борьбу. Иногда он читал волшебные стихи. Худощавый, своеобразно некрасивый — слишком удлиненное лицо, крупные губы и нос, конический лоб, странные глаза, сине-зеленые, чересчур большие, как у восточного идола; и действительно, он любил ассирийские иератические фигуры, сходство с которыми в нем находили. Это был один из величайших русских поэтов нашего поколения, уже ставший знаменитым, Николай Степанович Гумилев. Мы встретимся еще несколько раз в России, противниками и друзьями. В 1921 году я много дней напрасно буду бороться, чтобы воспрепятствовать его расстрелу ЧК. Но тогда мы не предвидели это близкое будущее».

Дорогие коллеги из «Горького» предложили — и умаслили, назвав «интеллектуалом» — рассказать про философа Александра Секацкого. Он был, пожалуй, первым мыслителем, которого я прочел сознательно. Описанная поездка на поезде была вторым моим путешествием в жизни. Это был поезд старой формации, не терпевший сантиментов, как и сам Секацкий. Туалеты перед каждой остановкой запирались на 40 у какой-нибудь станции Барабинск, и тебе приходилось от нечего делать пожирать припасенный в дорогу провиант и читать эссе «Феномен праздничной драки».

Тут я оказался в гениальной компании выдающихся петербуржцев — надеюсь, и сам однажды вернусь в это лоно.