​​Константин Сперанский о Николае Гумилеве. 26 августа, 20:00. Книжный магазин «Циолковский»

Ровно сто лет назад большевики расстреляли поэта Николая Гумилева — за участие в антисоветском вооруженном заговоре. Гумилев был уверен, что Бог его бережет. Поэт никогда не выказывал страха, ни на фронте Первой мировой, ни когда вернулся из заграничного путешествия в пореволюционный Петроград. В Советской России он не боялся открыто называть себя монархистом, истово креститься на все подворачивавшиеся купола церквей, одеваться как денди, словом, жить так, будто не то что никакой революции не случилось, но как будто в мире нет иной власти, чем власть поэзии.

С современностью Гумилев даже не враждовал, а подтрунивал над ней — всю жизнь он сочетал в себе звериную серьезность, даже торжественность с беспечностью шалопая. Он был поэт, воин и путешественник, а еще чародей и наставник, а его стихи обладают чудодейственными свойствами молитвы и заговора, доброго дружеского слова и высокого призыва.

Константин Сперанский расскажет о жизни и стихах Николая Гумилева, и почему именно теперь они для нас приобретают особенную ценность.

Гумилёв вставал поздно, слонялся полуодетый по комнатам, читал то Блэка, то «Мир приключений», присаживался к столу, начинал стихи, доедал купленные вчера сладости.

— Это и есть самая приятная жизнь, — говорил он.

— Приятнее, чем путешествовать по Африке?

— Путешествовать по Африке отвратительно. Жара. Негры не хотят слушаться, падают на землю и кричат: «Калас» (дальше не иду). Надо их поднимать плеткой. Злишься так, что сводит челюсти. Я вообще не люблю юга. Только на севере европеец может быть счастлив. Чем ближе к экватору, тем сильнее тоска.

(Из воспоминаний Георгия Иванова о Гумилеве)

​​Русские читатели Эрнста Юнгера, конечно же, не раз обращали внимание на биографические параллели с Николаем Гумилевым. Однако сравнительное исследование поэтики обоих авторов до сих пор представляется делом весьма сложным. Конечно, их сердца искателей приключений бились в одном ритме, но между акмеизмом Гумилева и магическим реализмом Юнгера все-таки больше различий, чем сходств. Это обстоятельство побуждает меня искать основу для сопоставления в другом - в общей стихии события, имеющей определенный цвет. В цвет окрашено «настроение времени». Как известно из исследований В. Бибихина, настроение времени - важная историческая категория, которая позволяет схватить симультанность события, протекающего в разных временах и разных местах. Покажу здесь только один пример того, как работает этот подход.

В позднем стихотворении «Заблудившийся трамвай» лирический герой проезжает среди прочего мимо зеленной лавки.

Вывеска… кровью налитые буквы
Гласят — зеленная, — знаю, тут
Вместо капусты и вместо брюквы
Мертвые головы продают.

Эссе Эрнста Юнгера «Фиолетовый эндивий» (1938) начинается таким абзацем:

«Я зашел в роскошную деликатесную лавку: меня привлек выставленный на витрине эндивий, совершенно особенная разновидность фиолетового цвета. Я нисколько не был удивлен, когда продавец объяснил мне, что единственный сорт мяса, к которому подходит гарнир из эндивия, — человечина. Об этом я и сам смутно догадывался».

Конечно, можно остаться на уровне формы и сказать, что оба поэта (писатель, по-немецки, это тоже Dichter) используют близкие образы, однако все-таки это не совсем так. У Гумилева капустный кочан принимает очертания головы (ср. русское народное суеверие не есть в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, день строгого поста, блюда из капусты), а у Юнгера кудрявый салат служит гастрономическим дополнением к человечине (в романе «На мраморных утесах»будет описана Живодерня, где происходит освежевание трупов). И тем не менее, при всех различиях, интуитивно понятно, что оба автора - прекрасные стилисты, эстеты, ценители формы - до онемения охвачены ужасом, какой случается только в страшном сне, и одинаково говорят о нем, пытаясь передать ощущения не столько на языке формы, сколько на языке материи. Читателю передается синестетическое, стереоскопическое переживание, главным носителем которого выступает именно цвет - красный кочан капусты, красно-фиолетовая брюква, фиолетовый эндивий. Так изысканно большевички сервировали стол поздним летом 1921 года.

Александр Михайловский

Давно не встречались, дорогие Коллеги. За это время я был изрядно придавлен плитою гуманитарного познания, но вам теперь на своей телекоммуникационной передаче хочу предложить вздохнуть об Андрее Платонове, и об уходящем лете.

Толкайте друг друга в бока ради создания ажиотации и подключайтесь к пожалуй лучшему streamu в этом жанре: остро, злободневно, актуально, свежо, интересно, отчаянно.

СЕГОДНЯ, А ИМЕННО 29 АВГУСТА - В 20-30

https://youtu.be/52ARXjv2MCk

«Как я перешел от самозабвенного служения любви и сладострастию к полному отказу от того и другого?

Если и есть в жизни что-то чудесное – так это испытать в один прекрасный день больше удовольствия от того, что не занимаешься любовью, чем прежде, когда ею занимался.

В конце концов с удивлением спрашиваешь себя, к чему было столь упорно стремиться к объектам своей страсти, и как можно было допускать такую зависимость от них, – если влечение всякий раз сменялось даже не разочарованием, а полным недоумением.

Долгое время любовь направляла мои шаги и мою руку. Мне всегда было любопытно изучить самые потайные уголки человеческого тела. Теперь я стал чувствителен к более тонким наслаждениям, освободившим меня от тирании плоти. Познав наивысшее благо из доступных, уже никогда не удовлетворишься прежними.

Все изменилось с того дня, как плоть утратила в моих глазах очарование. За этим последовал разрыв, развод – который, если верить людям, его пережившим, становится источником либо неизлечимой меланхолии, либо невероятной эйфории.

Я почти никогда не чувствую голода. Начиная с определенного возраста любая пища кажется излишней. Аппетит – чаще всего иллюзия или ложь организма. Желание спать – точно такой же обман. В постель ложишься так же, как садишься за стол – по привычке или ради удовольствия.

От жизни освобождаешься постепенно – так что к моменту смерти остается сделать совсем немного.

Порой только холодок, пробегающий по спине, – единственное, что отличает меня от трупа.

Единственное утешение состоит в том, что чем мудрее становишься, тем отчетливее сознаешь, что не стоит понапрасну задерживаться в этом доме умалишенных. Лучше побыстрее покинуть эту фальшивую вселенную с ее искусственными спутниками, атомной энергией и всем прочим.

Я могу порекомендовать два надежных лекарства от старости. Первое – отказаться от любых притязаний, жить так, словно вы никто и ничто. Без этого обременительного багажа излишней серьезности по отношению к себе вы обретете такую легкость, что перестанете ощущать земное притяжение. Второе – вести себя так, словно вам незнакомо само понятие возраста. Мне это удается, и порой превосходно, особенно если не подводят ноги.

Разве человек, чье рождение – лишь неявное последствие безумного акта, совершаемого зачастую в опьянении, результат извержения телесной жидкости, мало чем отличного от мочеиспускания, – может быть чем-то иным, чем сгустком плоти, приговоренной к неизбежному разложению? Истинное чудо, что в этом теле есть место для души, сколь бы мало оно ни было!»

—— Из книги Марселя Жуандо «Размышления о жизни и счастье», цитата по фб Kolonna Publications

«Однако гораздо большее внимание Тибета привлекла картина „Окопавшийся“ кисти безумного живописца Луиса Уэйна, на которой был изображен большеглазый кот в военной форме с сигаретой, махавший из траншеи времен Первой мировой войны. Тибету понравились слова на обратной стороне: „Убережен от желающих познакомиться дамочек — привет, девочки! Как дела?“ — что вдохновило его на следующие строки из „The Bloodbells Chime“ с альбома All The Pretty Little Horses: „Томми Каткинс шлет свой привет, / запечатленный на звериной Сомме. / Последнее, о чем он думает, это брак, / Лишь зов Дома и Сердца“».

(Дэвид Кинан «Эзотерическое подполье Британии»)

О скрытых смыслах «Бригады». Коллега Максим Тесли обратил внимание на этот кадр из восьмой серии.

А вот персонаж «Бригады» Саша Белый изучает на досуге «Историю Рима» Теодора Моммзена. Никаких скрытых смыслов, думаем, искать не стоит, просто хороший попался реквизит на съемках. Но Моммзена вы почитайте!

Скинул на памятник, и вам советую. Книжка тоже дело хорошее. Память о таких людях, как Сократ, нужно хранить.

«Радикальная теория и практика» готовят книгу об Алексее Сутуге

Издательство «Радикальная теория и практика» выпустит книгу о Сократе, в которую войдут с полсотни воспоминаний друзей и соратников легендарного антифашиста.

Поддержать это важное начинание можно, оформив предзаказ на книгу.

Кроме того, родственники и товарищи Алексея собирают средства, которые пойдут на установку памятника на могилу Сократа. Необходимая сумма — 800 тысяч рублей. Реквизиты:
+79268882967 или 4276 3800 4603 9843 (Сбербанк, Ольга Николаевна, подключена система бесплатных платежей)
PayPal

Алексей «Сократ» Сутуга скончался 1 сентября 2020 года в результате травм, полученных в уличной драке.

Коллеги, может кто отморожен настолько, что как и я намерен провести вечер в компании боевика «Чего же ты хочешь» В. Кочетова — строго рекомендую принимать в разбавленном виде с рассказами Сорокина (см. рисунок) иначе люто озвереете.

Пожалуй лучшее шоу в жанре «стрем К. Сперанского» отныне выходит по расписанию!

Предлагается коротко обсудить соцреализм и соцарт, иначе зачем я прочитал книгу Всеволода Кочетова «Чего же ты хочешь?». Поскольку, кроме меня, ее, вероятно, прочитают еще человек только 5, занимайте очередь на данный stream, чтобы почерпнуть эксклюзивное сообщение, которое я в лице К. Сперанского буду из себя исторгать!

и надо подписываться на канал ---

https://youtu.be/QLKm8SjeE1I

Сегодня др Шпаликова оказывается, великий был поэт, и тоже у Рыжего от него много. Стихотворение про тоску весной, но покончил с собой Шпаликов 1 ноября, почти вскоре после своего 37-го дня рождения.

* * *
Никогда не думал, что такая
Может быть тоска на белом свете.

К. Симонов

Солнце бьёт из всех расщелин,
Прерывая грустный рассказ
О том, что в середине недели
Вдруг приходит тоска.

Распускаешь невольно нюни,
Настроение нечем крыть,
Очень понятны строчки Бунина,
Что в этом случае нужно пить.

Но насчёт водки, поймите,
Я совершеннейший нелюбитель.

Ещё, как на горе, весенние месяцы,
В крови обязательное брожение.
А что если взять и... повеситься,
Так, под настроение.

Или, вспомнив девчонку в столице,
Весёлые искры глаз
Согласно весне и апрелю влюбиться
В неё второй раз?

Плохо одному в зимнюю стужу,
До омерзения скучно в расплавленный зной,
Но, оказалось, гораздо хуже
Бывает тоска весной.

Отличный какой текст год назад вышел про Кочетова на «Горьком». Но автор текста даже интереснее. Главный его профиль — специалист аналитического центра по ТЭКу в Минэнерго, чел пишет тексты с заголовками «Ценовое ралли на рынке газа — не усиление позиций «Газпрома». Такие литературоведы нам нужны!

«В этом контексте на события августа 1991 года, годовщину которых на фоне событий в Белоруссии недавно почти не заметили, можно взглянуть как на попытку обанкротившейся высшей номенклатуры, когда-то изымавшей тираж романа Кочетова, взять реванш не только у общества, которое в 1991 году не очень отчетливо формулировало, чего же оно хочет. Одновременно состоялась попытка реванша и у того самого коллективного Мальчиша-Плохиша, изображенного Кочетовым. Того, который писал в адрес Кочетова коллективные доносы в конце 1960-х, а к 1991 году в качестве банок варенья и корзин печенья начал активно приватизировать власть и собственность: или с помощью национализма и строительства этнократий в бывших ССР и АССР, или с помощью «разгосударствления экономики», или с помощью замены коммунистической идеологии на идеологию неолиберальную. И вот этот-то самый коллективный Мальчиш-Плохиш, в отличие от общества, к началу 1990-х очень хорошо понимал, чего же он хочет».

https://gorky.media/context/stalinist-oklevetavshij-sovetskuyu-dejstvitelnost/

Теперь, только какой-нибудь гибон со следами разложения на дрябленьком лице затянет свою песню про "тайну гениального Масодова" или чего доброго примется совать вам евонную книгу, отвечайте: "Да нахуй она нужна. Давай, нужно ехать".

Мы тут спросили у одного уважаемого нацбола, хорошо знавшего Лимонова, кого из актуальных русских литераторов Дед котировал. Как известно, всех действительно культовых деятелей искусства Лимонов описал в "Священных монстрах", а над своими современниками в основном потешался. Так, "литературное насекомое" с "толстыми ляжками" стало максимально точным и справедливым приговором Прилепину. Правда жаль, что Прилепин так и не стал одним из героев "Книги мертвых".

Ну а что с остальными? Приводим две характерных истории:

"Папа всегда воротил нос от не своей литературы. Я как-то на выезд пришёл с книгой Масодова. Пока ехал в метро меня там поразил один сатанинский момент, где 12 комсомолок на чёрной площади держат Огонь Коммунизма:

— Эдуард Вениаминович, вот, прочитайте главу!

Он нехотя взял и, бегло прочитав, сказал:

— Да, знатная педофилия. Все как мы любим.

Я говорю ему:

— Возьмите, почитайте!

— Да нахуй она нужна. Давай, нужно ехать.

Я тогда ещё не понимал, как от такого можно отказаться, но одну книгу я ему всё-таки пропихнул. В конце 2010-го я запоем читал Сорокина и подобный психодел. А в новой книге «Моноклон» был рассказ «31» про наши протестные акции. Как-то при встрече я сказал Лимонову:

— Вот уже психоту слагают, мы в тренде! Прочитайте, лёгкое чтиво.

Потом была Манежка, суд, тюрьма, лагерь. По приезде в Москву первое, что он сделал, после того как обнялись, протянул книгу:

— На держи. Ознакомился.

Чёрт его знает, где она теперь, эта книга. Да, смерть!"

Все-таки Лимонов был мастером определений. Вряд ли можно дать более точную характеристику масодовскому творчеству. Да и с поздним Сорокиным, при всей красоте и мощи языка, стоит разве что ознакомиться.

А еще Бельмондо в «Безумном Пьеро» Селина читает, Антон Самонин напомнил.

Три хороших подкаста про современную историю России

Пару недель назад начал выходит «Научи меня плохому» — подкаст по мотивам книжки «Не надо стесняться», в которым мы с Андреем Клингом обсуждаем смыслы и сюжеты постсоветской поп-музыки: стыд, смена поколений (темы первых двух выпусков), стиль, смех, секс и так далее. Буду рад, если кому-то здесь захочется послушать. А чтобы не ограничиваться саморекламой — вот мои рекомендации по чужим покдастам.

— «Эпоха крайностей». https://podcast.ru/1538212035 История современной российской культуры и политики, рассказанная через издательство Ad Marginem, которое в 1990-х издавало на русском французских постструктуралистов, в 2000-х перевернуло расклад сил в русской прозе, выпустив Проханова, Прилепина, Лимонова, Сорокина и кого только не, а в 2010-х переключилось на осмысление современного искусства и автофикшн. Блестяще найденная оптика — то есть это действительно про то, без чего нас невозможно представить, но при этом через такой фокус, в котором все начинает выглядеть интереснее и сложнее. Плюс роскошные главные герои в лице Александра Иванова и Михаила Котомина — остальные спикеры тоже хороши, но кто разок услышал прогон Иванова про дрист, вряд ли это забудет. К интонациям ведущего Кости Сперанского надо привыкнуть, но это того стоит.

— «Сахаров». https://podcast.ru/1567800236 Из всех проектов, приуроченных к юбилею академика, диссидента и последнего безупречного советского / российского политика, этот понравился мне больше всего. Даша Данилова из «МБХ Медиа» (она же делала подкаст «Пачка сигарет», который совсем великий) строит повествование вокруг нескольких ключевых развилок в жизни Сахарова — от выбора специальности до объявления голодовки — и разговаривает с теми, кто лично знал Сахарова и Боннэр и принимал участие в их жизни. Никаких структурных выкрутасов, но они и тут не требуются; отдельный плюс — спокойный тон изложения без лишней экзальтации.

— «Модернизация». https://podcast.ru/1567416825 Собственно, это следующий проект студии «Утопия», которая сделала вышеупомянутую «Эпоху крайностей»: тот же ведущий, те же редакторы, близкий метод: складная устная история, которая составлена из реплик собеседников, проложенных экскурсами и пояснениями ведущего. Правда, другая тема: уличные протесты 2000-х (или даже конкретнее — то, что было до Болотной площади 2011 года). То есть — нацболы, «Солидарность», «Стратегия-31», «Русские марши», «Синие ведерки» и гражданское объединение вокруг борьбы с лесными пожарами лета 2010-го. Эта рекомендация — с оговорками: выпуски немилосердно длинные, и, наверное, людям, которые этого всего не помнят, не будет особенно интересно погружаться в детали разногласий между Лимоновым и Каспаровым, Каспаровым и Литвинович etc.; эпизод про лесные пожары не смог дослушать даже я, который как раз все помнит. Но все-таки это очень полезная архивация современности, которая, во-первых, опровергает распространенное (в том числе и во мне) ощущение, что нулевые были совершенно политически пустой эпохой, а во-вторых — дает голоса не самым очевидным людям. То есть авторы не поговорили, например, с Яшиным, зато поговорили со всякими националистами, которых в либеральной среде считают нерукопожатными, и это дает особую, интересную оптику.

​• А вот афиша так и не случившейся экранизации «Путешествия на край ночи», которую готовил Жан-Люк Годар в 1964-м.
Главную роль должен был сыграть Жан-Поль Бельмондо, который, кстати, однажды признался, что «Путешествие на край ночи» — одна из любимых его книг. Вместо экранизации бессмертного творения Селина, у Годара и Бельмондо случился «Безумный Пьеро» (1965).

Сегодня у Бориса Рыжего день рождения. Чаще заглядываю в википедию и ищу памятные даты просто. Умер он в 2001 году, как раз на пороге безвременья. Был певцом последней поры, когда еще была уловима в воздухе какая-та нота, 90-е у него едва ли не четче балабановских. А про нулевые и десятые лучшие стихи написал Паша Техник, пожалуй, но он из другой поэтической школы.

Свернул трамвай на улицу Титова,
разбрызгивая по небу сирень.
И облака — и я с тобою снова —
летят над головою, добрый день!
День добрый, это наша остановка,
знакомый по бессоннице пейзаж.
Кондуктор, на руке татуировка
не «твой навеки», а «бессменно Ваш».
С окурком «Примы» я на первом плане,
хотя меня давно в помине нет.
Мне восемнадцать лет, в моём кармане
отвёртка, зажигалка и кастет.
То за руку здороваясь, то просто
кивая подвернувшейся шпане,
с короткой стрижкой, небольшого роста,
как верно вспоминают обо мне,
перехожу по лужам переулок:
что, Муза, тушь растёрла по щекам?
Я для тебя забрал цветы у чурок,
и никому тебя я не отдам.
Я мир швырну к ногам твоим, ребёнок,
и мы с тобой простимся навсегда,
красавица, когда крупье-подонок
кивнёт амбалам в троечках, когда,
весь выигрыш поставивший на слово,
я проиграю, и в последний раз
свернёт трамвай на улицу Титова,
где ты стоишь и слёзы льёшь из глаз.