Надеюсь, нас ждут тонны желчи и децибелы зубовного скрежета!

На днях мировое литературное сообщество облетела невероятная новость: найдены тысячи страниц рукописей Луи-Фердинанда Селина, считавшихся потерянными в годы Второй мировой. Среди прочего там три романа и масса черновиков к уже известным произведениям. Доктор Детуш не перестает нас удивлять и после смерти.

https://telegra.ph/Neobychajnoe-literaturnoe-sobytie-Neizvestnyj-Selin-08-07

"Иногда и пива охота, иногда и водки нужно выпить".

Александр Емельяненко, боец ММА, о выборе между пивом и водкой

Премного уважаемые коллеги, теперь выступлю в гостеприимном книжном «Листва» в Москве. Затолкаю телегу на тему «Трагические индивидуалисты в русской поэзии». Содержательно она будет близка к тому, что я рассказывал в Петербурге, но поскольку я не люблю протокола и формализации, непременно будет происходить живое рождение, так сказать, трагедии из духа музыки.

Записаться на мероприятие можно по ссылке. Вход за некоторую небольшую сумму.

Словом, как пел телеведущий Сергей Супонев, «мы приглашаем всех кто отчаян»!

ЕВРОПА СПИТ И ЧМОКАЕТ ВО СНЕ: КАК Я ПОСМОТРЕЛ «СКРЫТОЕ» МИХАЭЛЯ ХАНЕКЕ

В романе «Чего же ты хочешь?» советского писателя-отморозка Всеволода Кочетова, который я сейчас читаю, молодой советский рабочий-гуманитарий с ответственным классовым сознанием обрушивает на своих родителей презрительную отповедь (действие разворачивается в конце 60-х): «Отступили с господствующих над идеологическим противником высот в либеральные болотистые низины». Михаэль Ханеке, которого я одновременно с этим занимательным чтением смотрю, говорит, что дети отвечают за поступки отцов.

А родители в его фильмах — повзрослевшие герои бертолучиевских «Мечтателей»: сонные победители, усталые триумфаторы, завоевавшие свободу полутрупы. 68-ой год обеспечил их всем желанным, восемью восемь видов королевского желе в холодильнике, стереосистема, видеокамера и многоканальное телевидение. В фильме «Скрытое» действует мужик-тезка героя линчевского «Шоссе в никуда» — Лоран. Завязка одна: кто-то подкидывает кассеты как бы с еще не существовавших тогда камер видеонаблюдения: оказывается, за челом следят. А за ним и так следят каждую неделю — он ведет передачу о культуре на одном из телеканалов, но подкидываемые кассеты его тревожат, они сопровождаются еще и пугающими рисунками. Отправитель знает некую постыдную тайную Лорана, и тот бросается метаться, сам не понимая, чего ради.

О трилогии насилия и в целом о Ханеке мне хочется написать особо. После «Забавных игр» я долго не мог придти в себя, пожалуй, это самый оголтелый тип в истории кино, хотя его фильмы это не кино, эстетизировать их невозможно, вот уж кто политизирует эстетику, все же ему удаются некоторые головокружительные сцены (есть такая и в «Забавных играх», обнажающие в нем настоящего художника).

В «Скрытом» Ханеке окончательно разъясняет: оружие Всемирного Разрушения среднего европейца — это его чувство вины. Он не может идти у чувства вины на поводу, но и запрятать далеко тоже не решается. Пытается его распилить на мелкие кусочки и смыть в унитаз, но его сдает собственный ребенок, его свобода заканчивается в сантиметре от вашего носа, поэтому он не может быть настоящим негодяем, остается худшим из подлецов — с чувством вины, которому он не намерен уступить ни пяди отвоёванного в 68-м году комфорта. В финале «Скрытого» Лоран принимает снотворное, задвигает шторы и, вместо того чтоб сойти с ума, ложится спать.

Готовлюсь к завтрашнему выступлению на тему Трагических Одиночек В Русской Поэзии, которое будет в «Листве». К делу пришелся этот грандиозный социологический анализ русского общества от Эдуарда Лимонова из «В плену у мертвецов». Я только что заглянул в twitter — и как же Э. Лимонов с К. Леонтьевым правы!

«Русское Радио» даже претендует на обывательскую философичность. Так, в рубрике «Реклама» можно услышать сентенции вроде: «А я дзюдо любил и до!» Чем не шедевр! Или: «98 процентов солдат мечтает попасть на гражданку, а два процента на гражданина!» Тоже шедевр пошлости. Такую передачу «Русского Радио», как «Мирись, мирись, и больше не дерись!», я готов даже признать социологически полезным прощупыванием нашего общества. В этом прощупывании, правда, российское общество предстаёт как крайне дебильное, населённое Максимами и Наташами, допытывающимися друг у друга: «Наташ, ну скажи, ты меня ведь любишь. Давай завтра поедем в Крым, но без тёщи». Так и хочется воскликнуть, повторяя слова Константина Леонтьева: «Неужели учёных сжигали на кострах, поэты страдали… Александр в крылатом каком-нибудь шлеме переходил Граник», чтобы свинская семья на «Русском Радио», поплёвывая семечки, употребляла свой словарный запас в 500 слов и хрюкала?» Из рубрики «Мирись, мирись» неизбежно следует мрачный вывод: нашу страну населяют коровы в штанах и юбках (быки крайне редки, они все в тюрьмах), лениво роняющие на ходу лепёшки дерьма.

Ребята, привет!

У нас несовсем стандартный контент.

У друзей «Утопии» открылись две вакансии в создающийся с нуля подкаст-продакшн в одном амбициозном медиа-холдинге. Нужен редактор подкастов и дизайнер. Всё - фултайм.

Подробности по ссылке: https://cutt.ly/ZQ1Gmw4

Кто знает личку авторов «Утопии», может узнать какие-то подробности чуть быстрее.

P. S. «Модернизация» допиливается. Ну, такое бывает с инди-подкастами.

По случаю 30-летия ГКЧП вспомнил прочтенное в 18 лет стихотворение «Песня защитника Белого Дома» Всеволода Емелина. Прочел я его в довольно оголтелом сборнике от Ультра-Культуры «Последние пионеры», где, например, были такая великолепная трэшатина, как повесть «Негр и скинхед» Сергей «Паука» Троицкого.

Очень хорошо запомнился мне этот фрагмент:

Мы цепи сомкнули, мы встали в заслон,
Мы за руки взяли друг друга.
Давай выводи свой кровавый ОМОН,
Плешивая гадина Пуго.

В дождливой, тревожной московской ночи
Костры до рассвета горели.
Здесь были казаки, и были врачи,
И многие были евреи.

«Плешивая гадина Пуго» звучало действительно зловеще, и когда я стал изучать материалы ГКЧП, Пуго казался по антуражу своему настоящим злым гением, каким-то Доктором Стрейнджлавом, только совкового производства. Последующая трагическая судьба Пуго и его латышские корни придали истории его судьбы еще и готического размаху. Ну а новейшую историю России вы и так знаете!

Очередная моя окологуманитарная вылазка, буду рассказывать про своего любимого поэта, умевшего храбро смеяться в лицо судьбе, подтрунивать над собой и видеть красоту не только в блеске, но и в упадке.

​​Константин Сперанский о Николае Гумилеве. 26 августа, 20:00. Книжный магазин «Циолковский»

Ровно сто лет назад большевики расстреляли поэта Николая Гумилева — за участие в антисоветском вооруженном заговоре. Гумилев был уверен, что Бог его бережет. Поэт никогда не выказывал страха, ни на фронте Первой мировой, ни когда вернулся из заграничного путешествия в пореволюционный Петроград. В Советской России он не боялся открыто называть себя монархистом, истово креститься на все подворачивавшиеся купола церквей, одеваться как денди, словом, жить так, будто не то что никакой революции не случилось, но как будто в мире нет иной власти, чем власть поэзии.

С современностью Гумилев даже не враждовал, а подтрунивал над ней — всю жизнь он сочетал в себе звериную серьезность, даже торжественность с беспечностью шалопая. Он был поэт, воин и путешественник, а еще чародей и наставник, а его стихи обладают чудодейственными свойствами молитвы и заговора, доброго дружеского слова и высокого призыва.

Константин Сперанский расскажет о жизни и стихах Николая Гумилева, и почему именно теперь они для нас приобретают особенную ценность.

Гумилёв вставал поздно, слонялся полуодетый по комнатам, читал то Блэка, то «Мир приключений», присаживался к столу, начинал стихи, доедал купленные вчера сладости.

— Это и есть самая приятная жизнь, — говорил он.

— Приятнее, чем путешествовать по Африке?

— Путешествовать по Африке отвратительно. Жара. Негры не хотят слушаться, падают на землю и кричат: «Калас» (дальше не иду). Надо их поднимать плеткой. Злишься так, что сводит челюсти. Я вообще не люблю юга. Только на севере европеец может быть счастлив. Чем ближе к экватору, тем сильнее тоска.

(Из воспоминаний Георгия Иванова о Гумилеве)