Что вы знаете о лени
В предисловии 1942 года к роману "Жиль" Пьер Дрие ла Рошель пишет, каким человеком надо оставаться:
"удобопонятным и безыскусным человеком. Человеком, который ест, пьет, курит, занимается любовью, ходит, плавает, который не думает ни о чем и думает обо всем. Человеком, который ничего не делает и никем не является, который мечтает, молится, готовится к страшной и ослепительно прекрасной смерти, человеком, который от живописи и музыки получает не меньше наслаждения, чем от литературы, который гораздо больше упивается тем, что делают другие, нежели тем, что делает он сам, и человеком, у которого есть еще много склонностей и страстей, который выступает за или против Гитлера, человеком, у которого есть жена, ребенок, собака, трубка, Божество".
Кроме того, что традиция это бальзакоподобной французской графомании совершенно утеряна, хочется сказать еще, что для современного человека даже один (1) пункт этой программы невозможен. И это еще пожелания от писателя, который все время хвалился своей любовью к лени, о, моя драгоценная лень, писал он. "Я в любом случае был бы сибаритом, нищим или сказочно богатым, ибо моим главным богатством были свобода, одиночество, лень".
В предисловии 1942 года к роману "Жиль" Пьер Дрие ла Рошель пишет, каким человеком надо оставаться:
"удобопонятным и безыскусным человеком. Человеком, который ест, пьет, курит, занимается любовью, ходит, плавает, который не думает ни о чем и думает обо всем. Человеком, который ничего не делает и никем не является, который мечтает, молится, готовится к страшной и ослепительно прекрасной смерти, человеком, который от живописи и музыки получает не меньше наслаждения, чем от литературы, который гораздо больше упивается тем, что делают другие, нежели тем, что делает он сам, и человеком, у которого есть еще много склонностей и страстей, который выступает за или против Гитлера, человеком, у которого есть жена, ребенок, собака, трубка, Божество".
Кроме того, что традиция это бальзакоподобной французской графомании совершенно утеряна, хочется сказать еще, что для современного человека даже один (1) пункт этой программы невозможен. И это еще пожелания от писателя, который все время хвалился своей любовью к лени, о, моя драгоценная лень, писал он. "Я в любом случае был бы сибаритом, нищим или сказочно богатым, ибо моим главным богатством были свобода, одиночество, лень".
Обратите внимание, тг-канал Ад маргинем врывается довольно-таки всратыми (в хорошем смысле) постами
Forwarded from по краям
«well-dressed post-kantian cosmopolitan metrosexual» философ Саймон Кричли в образе Монтеня.
нет, это не фан-клуб.
нет, это не фан-клуб.
Сегодня проведу первый сольный стрим. Расскажу про моих любимых русских писателей — Леонида Добычина и Дмитрия Данилова и почему их надо читать прямо сейчас. А также отвечу на Ваши премиальные вопросы. В том числе буду подбирать ДОНАТ.
Словом, сегодня, в 20-00
https://youtu.be/7ugVQ0qCnGs
И надо подписываться на канал
👆👆👆
Словом, сегодня, в 20-00
https://youtu.be/7ugVQ0qCnGs
И надо подписываться на канал
👆👆👆
Следующий STREAM думаю запулить в ВТОРНИК в 8 часов, и буду говорить про сериал «Корона», и про смешных англичан. Как говорил Питер Кристоферсон по прозвищу «Склизский» в книге «Эзотерическое подполье Британии», английское общество эксцентрично, это культура деревенского дурачка или чокнутого профессора.
И какими бы британцы ни были, их всегда будет выдавать культура приличия, доходящая до нелепости, подлинно трагическое им недоступно, зато у них всегда можно отогреться: хоть у Монти Пайтона, хоть в Пиквикском Клубе.
В качестве трейлера своего будущего STREAM’а я бы вырезал все случаи, когда королева Елизавета (мир ей) в 1-2 сезонах произносит GOODNESS, даже если это последнее, что останется от старой-доброй Англии, этого будет достаточно.
Поскольку читаю щас «Жиль» Дрие ла Рошеля, самое время сравнить родных мне французов со всегда нелюбимыми мной британцами.
В качестве эпиграфа — комментарий Глеба Шульпякова, переводчика «Застольных бесед с У.Х. Оденом» к фразе Одена «Что толку предаваться рассуждениям, будто французы проиграли, потому что были слишком сексуальны? Вы были в Париже перед войной? Смотреть было противно! Они же почти вожделели немцев».
«Читая все последующие пассажи Одена о французской культуре, следует помнить о его тотальной франкофобии и о том, что он всегда был ориентирован на северную культурную парадигму с ее героикой в духе исландских саг. Но неприязнь Одена ко всему французскому - это еще и неприязнь человека, который воспитан в системе социальной английской субординации, где все построено на владении манерами, на пресловутых английских manners. Поэтому культура, которая ориентирована на стиль, оставалась закрытой для Одена и не могла вызвать ничего, кроме раздражения. Манеры - это знаки, указывающие на содержание. (…) В то время как стиль - это бесконечное скольжение по поверхности, которое становится собственным содержанием. Поэтому с точки зрения культуры manners культура стиля - это прежде всего чудовищное несоответствие и - значит - ложь. А для культуры стиля считается нормальным, что Сартр ловил «на экзистенциализм» студенток, которых ему поставляла профессор Симона де Бовуар, цинично дефлорировал их в меблированных комнатах, а потом писал изысканные эссе о свободе и отвественности. (…) Вот исчерпывающее замечание самого Одена, записанное Робертом Крафтом на ужине у Стравинского 17 августа 1951 года: «Итальянский и английский - это языки, на которых говорят в Раю. Язык лягушатников - это язык Ада. Лягушатники были изгнаны из Рая за то, что раздражали Бога, обращаясь к нему cher mètre»
И какими бы британцы ни были, их всегда будет выдавать культура приличия, доходящая до нелепости, подлинно трагическое им недоступно, зато у них всегда можно отогреться: хоть у Монти Пайтона, хоть в Пиквикском Клубе.
В качестве трейлера своего будущего STREAM’а я бы вырезал все случаи, когда королева Елизавета (мир ей) в 1-2 сезонах произносит GOODNESS, даже если это последнее, что останется от старой-доброй Англии, этого будет достаточно.
Поскольку читаю щас «Жиль» Дрие ла Рошеля, самое время сравнить родных мне французов со всегда нелюбимыми мной британцами.
В качестве эпиграфа — комментарий Глеба Шульпякова, переводчика «Застольных бесед с У.Х. Оденом» к фразе Одена «Что толку предаваться рассуждениям, будто французы проиграли, потому что были слишком сексуальны? Вы были в Париже перед войной? Смотреть было противно! Они же почти вожделели немцев».
«Читая все последующие пассажи Одена о французской культуре, следует помнить о его тотальной франкофобии и о том, что он всегда был ориентирован на северную культурную парадигму с ее героикой в духе исландских саг. Но неприязнь Одена ко всему французскому - это еще и неприязнь человека, который воспитан в системе социальной английской субординации, где все построено на владении манерами, на пресловутых английских manners. Поэтому культура, которая ориентирована на стиль, оставалась закрытой для Одена и не могла вызвать ничего, кроме раздражения. Манеры - это знаки, указывающие на содержание. (…) В то время как стиль - это бесконечное скольжение по поверхности, которое становится собственным содержанием. Поэтому с точки зрения культуры manners культура стиля - это прежде всего чудовищное несоответствие и - значит - ложь. А для культуры стиля считается нормальным, что Сартр ловил «на экзистенциализм» студенток, которых ему поставляла профессор Симона де Бовуар, цинично дефлорировал их в меблированных комнатах, а потом писал изысканные эссе о свободе и отвественности. (…) Вот исчерпывающее замечание самого Одена, записанное Робертом Крафтом на ужине у Стравинского 17 августа 1951 года: «Итальянский и английский - это языки, на которых говорят в Раю. Язык лягушатников - это язык Ада. Лягушатники были изгнаны из Рая за то, что раздражали Бога, обращаясь к нему cher mètre»
Для тех же доброхотов, кто просто не хочет читать все это дерьмо, играет композиция под названием "Анальная Лестница" с моего любимого альбома Coil "Horse Retorvator"
https://youtu.be/bQ3nQtrrZys
https://youtu.be/bQ3nQtrrZys
Когда перечитал мой любимый рассказ "Великая мать любви" Лимонова, понял, откуда взялся "Санькья" в одноименном романе Прилепина. В рассказе явлен некий "Витькья", по которому сохла коренастая любовница героя рассказа, мадам Дюпре по кличке "Сержант".
— Но, нет, я стопроцентный француженкья! — засмеялась она. — Я долго жила в Москве, потому что мой мужь, индустриалист, делал там бизнес с совьетски. Два мой сина ходили там в школу. — Усевшись, она широко расставила ноги под балахоном и уперлась ладонями в колени. — Твой книга меня очень тушэ, очень-очень затьрогал. Мне твой историй очень близок… Любов твоей мне понятен. У меня остался болшой любов в Москва. Его зовут Витькья… Ох Витькья… — Лицо ее приняло нежное выражение. — Мой малчик Витькья, такой красивий, такой хорешьий. Я совсем недавно живу в Париж, Эдуар, только один с половиной год как из Москва. Францюзский человьек ужасны, материальный совсем… Я хочу всегда обратно, в Москва, где Витькья… Я всегда плачью…» — Она смахнула невидимую слезу.
Интересно, как мимолетное имя из рассказа про порноприключения французской маргинальной богемы вдохновило Прилепина наречь своего картофельного героя-мученика.
— Но, нет, я стопроцентный француженкья! — засмеялась она. — Я долго жила в Москве, потому что мой мужь, индустриалист, делал там бизнес с совьетски. Два мой сина ходили там в школу. — Усевшись, она широко расставила ноги под балахоном и уперлась ладонями в колени. — Твой книга меня очень тушэ, очень-очень затьрогал. Мне твой историй очень близок… Любов твоей мне понятен. У меня остался болшой любов в Москва. Его зовут Витькья… Ох Витькья… — Лицо ее приняло нежное выражение. — Мой малчик Витькья, такой красивий, такой хорешьий. Я совсем недавно живу в Париж, Эдуар, только один с половиной год как из Москва. Францюзский человьек ужасны, материальный совсем… Я хочу всегда обратно, в Москва, где Витькья… Я всегда плачью…» — Она смахнула невидимую слезу.
Интересно, как мимолетное имя из рассказа про порноприключения французской маргинальной богемы вдохновило Прилепина наречь своего картофельного героя-мученика.
Но маркиз де Сад не постыден, он преступен. Потому и для чтения он куда более пригоден, чем Руссо. Жизнь представлена у него, правда, в ненормальном и крайне отвратительном проявлении, но все-таки с когтями, с рогами, с клыками для борьбы. Не отрекаясь от себя в своем отродье, она сама себя изображает и в дьявольском одиночестве требует закона против себя самой. Здесь кроется причина, по которой анархист мне гораздо симпатичнее коммуниста: соотношение между ними весьма напоминает соотношение между маркизом де Садом и Руссо. Точно так же преступник, и прежде всего прирожденный, симпатичнее нищего.
-- молодой (34 года) и еще злой Юнгер в "Рискующем сердце". Вообще, наверное, самая "левая" книга Юнгера, много там социальной вражды, достаточно вспомнить пассаж о пристрастии немцев к пиву, вызывающему сонливость, а не злобу.
-- молодой (34 года) и еще злой Юнгер в "Рискующем сердце". Вообще, наверное, самая "левая" книга Юнгера, много там социальной вражды, достаточно вспомнить пассаж о пристрастии немцев к пиву, вызывающему сонливость, а не злобу.
Великое видео, Зиновьев лечит французов: «Я во-первых никогда не был алкоголиком, я пьянствовал. А это нечто иное. Алкоголизм это болезнь, а пьянство это наша русская традиция, национальная идея. Я мог бросить пить в любую минуту». Ведущий спрашивает у Ельцина: «Это действительно так? Пьянство это национальная идея?». Ельцин, сдерживая ликование: «Ну да… можно так сказать». Представляю, с каким вдохновением он накидался после этой беседы.
https://youtu.be/KjG46s4xm8E
https://youtu.be/KjG46s4xm8E
YouTube
Теледебаты Бориса Ельцина и Александра Зиновьева (1990 год)
Программа «Апострофы» накануне III Съезда народных депутатов СССР. Впереди избрание Б.Н.Ельцина председателем Верховного Совета России, развал СССР и ГКЧП.
Forwarded from Zentropa Orient Express
Как известно, Эрнст Юнгер был большим ценителем вина. Пил его на войне и в мирное время, встречал им дорогих гостей и употреблял прямо во время работы. Жена мэтра вспоминала, что каждую новую книгу герр Юнгер начинал с пары бутылок. А те, кто внимательно читал «Рискующее сердце» хорошо знают, что в пользу вина немецкий писатель приводил и вполне идеологические доводы, фактически называет его «революционным» напитком, в противовес бюргерскому пиву, которое вызывает лишь сонливость. Бесспорно, молодой Юнгер - ницшеанец. Да и более поздний, в сущности, тоже, но в меньшей степени. Так что в «Рискующем сердце» юнгеровская анти-пивная эскапада почти точь-в-точь повторяет таковую у Ницше в «Сумерках идолов». Давайте сравним:
«Сколько угрюмой тяжести, вялости, сырости, заспанности, сколько пива в немецкой интеллигенции! Как это собственно возможно, что молодые люди, посвящающие жизнь духовным целям, не ощущают в себе даже первейшего инстинкта духовности, инстинкта самосохранения духа - и пьют пиво?.. Где только не найдешь его, этого мягкого вырождения, которое производит в духовной области пиво»
Это Ницше
«О немецком пиве сказано много. Его решительный недостаток я вижу в том, что его возбуждающее действие не имеет никакого отношения к наркотическому, и оно вызывает лишь сонливость. Сидячий образ жизни, переливание из пустого в порожнее, корпоративность, немецкая политика, немецкая задушевность, немецкая объективность — одним словом, немецкая сонливость. Солдат,выпивающий пол-литра пива перед атакой, мог бы считаться курьезом. [...] Пьющий вино трезвее... Человек, который пьет свое сухое вино имеет отношение к революции, представляющей собой попытку жизни во времена истощения раскупорить резервные источники, скрытые в зле»
Это Юнгер
В общем, читайте Ницше и Юнгера, пейте сухое вино и восставайте против буржуазной одутловатости, дорогие друзья!
А ниже на фото бутылки из погреба дома Эрнста Юнгера в Вильфлингене.
«Сколько угрюмой тяжести, вялости, сырости, заспанности, сколько пива в немецкой интеллигенции! Как это собственно возможно, что молодые люди, посвящающие жизнь духовным целям, не ощущают в себе даже первейшего инстинкта духовности, инстинкта самосохранения духа - и пьют пиво?.. Где только не найдешь его, этого мягкого вырождения, которое производит в духовной области пиво»
Это Ницше
«О немецком пиве сказано много. Его решительный недостаток я вижу в том, что его возбуждающее действие не имеет никакого отношения к наркотическому, и оно вызывает лишь сонливость. Сидячий образ жизни, переливание из пустого в порожнее, корпоративность, немецкая политика, немецкая задушевность, немецкая объективность — одним словом, немецкая сонливость. Солдат,выпивающий пол-литра пива перед атакой, мог бы считаться курьезом. [...] Пьющий вино трезвее... Человек, который пьет свое сухое вино имеет отношение к революции, представляющей собой попытку жизни во времена истощения раскупорить резервные источники, скрытые в зле»
Это Юнгер
В общем, читайте Ницше и Юнгера, пейте сухое вино и восставайте против буржуазной одутловатости, дорогие друзья!
А ниже на фото бутылки из погреба дома Эрнста Юнгера в Вильфлингене.
Коллега полемизирует со мной по поводу того, что я нарек "Рискующее сердце" "левой" книгой. Таким был ход моих рассуждений
Меня на это натолкнуло еще, что он Бувара и Пекюше называет "омерзительными", хотя тоже вполне возможно в духе аристократической критики, однако этот роман Флобера очень любил У.Х.Оден, который был другом и учеником Элиота и сам все критиковал с высоты аристократизма, мне подумалось, что тут антибританскость Юнгера проявилась и я ее по произволу нарек левизной
Меня на это натолкнуло еще, что он Бувара и Пекюше называет "омерзительными", хотя тоже вполне возможно в духе аристократической критики, однако этот роман Флобера очень любил У.Х.Оден, который был другом и учеником Элиота и сам все критиковал с высоты аристократизма, мне подумалось, что тут антибританскость Юнгера проявилась и я ее по произволу нарек левизной
Forwarded from Zentropa Orient Express
Юнгер вслед за Ницше критикует немецких бюргеров за пристрастие к пиву. Да и в целом критика буржуа у него носит нцишеанско-аристократический характер, разумеется, а никакой не «левый» (даже в кавычках). Аристократия — исторически первый противник третьего сословия, до появления всяких «левых», не стоит забывать.
Незримые Силы были очень добры ко мне. Они позволили мне следить за причудливыми и трагическими ликами жизни, как следят за тенями в магическом кристалле. Голову Медузы, обращающую в камень живых людей, мне было дано видеть лишь в зеркальной глади. Сам я разгуливаю на свободе среди цветов.
Не вполне понял, в чем конфликт Замая с Никсель Пиксель (кажется из-за наезда на какую-то тетю-портниху, чья личность мне неведома), но так как я давно про Н.П. думаю, хотелось бы зафиксировать.
Ей не надо как наваленый колеса выделывать типа хау ду ю ду фелоу кидс, а я кстати очень люблю рейв! или говорить а вот он кстати очень крутой альбом у моргенштерна! Она сама круче альбома моргенштерна и круче самого моргенштерна. Она чистая идея, чистая эмоция. В ней нет никакой конъюнктуры, она как Валери Соланас, такая же бескомпромиссная, только появилась в нужное время в нужном месте. Как Гитлер, частью его существа был туман над окопами Первой мировой, недовоевавшие солдаты распознавали в нем своего.
Ну и никакое «художественное творчество» невозможно, когда начинаешь политически заигрывать, все превращается в политику. А тут уж все становится системой жестов, за каждый из которых будь уверен тебе предъявят. Настоящее творчество это дело памяти, но не надежды.
Я уважаю Никсель Пиксель как радикального субъекта. Идущие на смерть приветствуют тебя!
Ей не надо как наваленый колеса выделывать типа хау ду ю ду фелоу кидс, а я кстати очень люблю рейв! или говорить а вот он кстати очень крутой альбом у моргенштерна! Она сама круче альбома моргенштерна и круче самого моргенштерна. Она чистая идея, чистая эмоция. В ней нет никакой конъюнктуры, она как Валери Соланас, такая же бескомпромиссная, только появилась в нужное время в нужном месте. Как Гитлер, частью его существа был туман над окопами Первой мировой, недовоевавшие солдаты распознавали в нем своего.
Ну и никакое «художественное творчество» невозможно, когда начинаешь политически заигрывать, все превращается в политику. А тут уж все становится системой жестов, за каждый из которых будь уверен тебе предъявят. Настоящее творчество это дело памяти, но не надежды.
Я уважаю Никсель Пиксель как радикального субъекта. Идущие на смерть приветствуют тебя!
«Учение о пробуждении» — грандиозная книга ужасов. Сознание нашего брата, западного человека, просто не может вместить пропасть жути, которая преспокойно открыта перед буддийским аскетом. Эвола повторяет, что буддийский аскет — это не христианский мученик, не умерщвляющий плоть затворник, его плоть вообще не интересует. А то, что его интересует, неподготовленного нашего брата может запросто свести с ума.