Автор познавательной книги «Лето с Гомером», которую я взял чтобы скоротать путешествие, ну и пока лето не закончилось, по поводу греков и солнца цитирует не кого-нибудь, а Мориса Барреса: «Лейтмотив Греции — это свет». (Раскрою маленькое мое увлечение: я коллекционирую всякие афоризмы о солнце и, словно бы бандит из «Брата» по прозвищу Круглый, жду момента, чтобы их запиздярить, если выпадет шанс в коммуникативной ситуации).
Далее он обращается к Генри Миллеру, которому в пламени жаркого полдня «грезятся просторы вечного мира» и упоминает греческого поэта Яниса Рицоса: «Если свет мешает тебе, то это — твоя вина».
Вскормленному «Солнцем и сталью», эссе Мисимы, которое я прочел еще до занятия всяким спортом, мне было отрадно встретить уподобление солнца силе, щедрой, но и не знающей снисхождения, на солнце человек равен самому себе. В ярких лучах даже сиреневые обрыганы и их подруги со вздутыми животами кажутся всемогущими, раскрывается человеческая природа.

А вот всегда мною любимый фрагмент из Мисимы, который меня в нужное время переродил:

Если уподобить «я» дому, то тело — это сад, окружающий жилище. Я мог по собственному усмотрению содержать свой сад в идеальном порядке или дать ему прийти в запустение, зарасти сорными травами. Свободу этого выбора понимает не всякий. Многие считают, что над их садом властвует некая сила, которую они называют судьбой.
Однажды я решил привести мой сад в надлежащий вид и потихоньку приступил к работе. В качестве садовых инструментов я использовал солнце и сталь; неугасимое сияние светила и металл стали моими главными помощниками. И по мере того, как на ветвях культивируемого сада зрели плоды, тело приобретало для меня все большее и большее значение.

(«Солнце и сталь»)

Валяясь на кемеровском пляже, сам не заметил, как в руках оказалась книга «Золотой храм» Мисимы. Кого же еще читать на солнце, как не его? А я и забыл, насколько это великая книга, дарующая отдохновение бедолагам вроде меня. В становлении главного героя я почти полностью прочитываю мое собственное. Тут же неоценимое соображение о красоте, которое так нравилось Лимонову:

Почему вид обнаженных человеческих внутренностей считается таким уж ужасным? Почему, увидев изнанку нашего тела, мы в ужасе закрываем глаза? Чем это так отвратительно внутреннее наше устройство? Разве не одной оно природы с глянцевой юной кожей? Что же бесчеловечного в уподоблении нашего тела розе, которая одинаково прекрасна как снаружи, так и изнутри? Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела наизнанку — грациозно, словно переворачивая лепесток розы, — и подставить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка…

Писем теперь не пишут. Письма умерли, как умерло тепло жизни и угас мудрый уют бытия. Опубликованные до сих пор письма новых людей — Блока, Брюсова — нищенски бедны и серы. Это оттого, что и Блок и Брюсов в сравнении с Пушкиным, Киреевским, Жуковским — слишком публичны, слишком типографичны: их письма пахнут типографской краской, на них нет отсвета домашнего камина, над ними не мурлыкал уютом домашний величавый кот, как намурлыкал он ласки и тепла в письмах Пушкина или Розанова.
Умрет письмо — и еще что-то большое, мудрое и ласковое умрет в человеке. Еще меньше любви и человечности станет в сохнущем и вянущем Божьем мире.

Сергей Дурылин, «В своем углу»

А вот и текст про Поплавского вышел! Долго же я его дожидался.

Поплавский по-моему немедленно понял важность жеста в поэзии. Это знание вместе с его музыкальной чуткостью и мистическим видением сделало его из юного подражателя футуристам и Маяковскому в неизмеримо большего по значению поэта. Он был возможно одним из самых странных и трагичных русских поэтов начала 20 века.

https://knife.media/poplavsky/

Сегодня 100 летие Чарльза Буковски. Наверное, каждый, кому его книги попались в нужное время, благодарен старику. Я больше всего люблю его стихи, и в этом тексте постарался расшаркаться за них:
https://journal.bookmate.com/charlzu-bukovski-ispolnyaetsya-100-let/

Командировали его на 1-й Украинский фронт, летел он вместе с писателем, тоже нашим специальным корреспондентом Борисом Галиным. Было холодно, мерзли они очень. Пролетают Киев. В это время Платонов открыл колпак кабины и смотрит, а Галин кричит: «Ты что делаешь? Заморозишь нас, закрывай скорей!» А Платонов не закрывает, смотрел-смотрел и говорит: «Киев, матерь городов русских!» — и на глазах у него появились слезы.

Д. Ортенберг "Правда жизни и правда смерти" // "О Платнове в воспоминаниях друзей и коллег"

В 90-е написано, из сегодняшнего дня уже читается глазами поверженного, но в то же время хочется подчеркнуть, перед вами практически мой манифест:

Неизвестные селенья проезжая,
Проезжая неизвестные селенья,
Их осеннее унынье озирая,
Их унынье, одичанье, запустенье, —

И стал думать я. Не думать даже, а
(Это уже позже, глядя в мрак
Заоконный, да на горизонте огонька
Три загадочных), не думать стал, а так

Вот что понял: пидарасы блять, козлы!
Блять ебаные авангардисты!
Хуй ли петрите по жизни, на хуй, вы!
Хуй ли петрите вы блять по жизни!

Да, согласен. Да, унылый вид,
Да, угрюмые растянутые дали,
Но — неужто не хватает? не сквозит?
Впрочем, вы здесь никогда и не бывали.

И — не лезьте. Блять свой Брайтон Бич
Где хотите стройте, здесь не надо!
А не то начнут вас всё же, блять, мочить —
Ох, доскётесь, сука падла гады!

Мирослав Немиров, 1990, сентябрь, поезд Тюмень — Москва и поселок Балезино в Удмуртии

Жаль, Немиров потом быстро сдал назад, но ни мы, ни журнал "Наш современник", назад не сдадим!

В ГЗУ — отвратительно. Вот когда я оставлен наедине со своей собственной душой и старыми мучительными мыслями. Но я знаю, что все, что есть хорошего и бесценного (литература, любовь, искренняя идея), все это вырастает на основании страдания и одиночества. Поэтому я не ропщу на свою комнату — тюремную камеру — и на душевную безотрадность.

Истинного себя я еще никогда и никому не показывал и едва ли когда покажу. Этому есть много причин, а главная — что я никому не нужен по-настоящему.

(Из писем Андрея Платонова)

Еще из писем Платонова.

О Тамбове:

Живу я неважно. Мороз 18-25°. В моей комнате 4-6°. Я сижу весь запакованный, ночью невозможно спать от холода. В такой пытке приходится жить. На предложение топить больше мне было заявлено, что я могу убираться, если мне здесь не нравится. Таковы здесь люди. И это ясно: от меня нажиться нельзя. То же на службе. Каждое мое распоряжение подвергают шушуканью и злобной критике и тд. Такого сволочного города я себе не представлял.

Письмо написано в 1927 году, Тамбовское крестьянское восстание или попросту Антоновища отгремело в 1921, но красных видимо там еще долго и крепко ненавидили, а Платонов был покраснее даже самых оголтелых красных.

Первый текст на зефлыаыьвп, который я прочел до конца.

РАЗМИНКА НОМЕР ДВА! СПАСИБО ВАНЕ СВЕТЛО ЗА ВСТРЕЧУ!
https://the-flow.ru/features/ovsyankin

Уважаемый коллега Сергей Простаков подарил книгу, с которой следует приближаться к современности

Считается, что Сталин, прочитав в 1931 году повесть "Впрок" Платонова, которую Фадеев опубликовал в "Красной нови", написал на полях только одно слово: "Сволочь". И такое обыкновенно бывало приговором, тяжелее которого выдают только в аду.
На самом деле Сталин одним словом не ограничился. Вот его пометки на полях платоновского текста: «Дурак», «Пошляк», «Балаганщик», «Беззубый остряк», «Это не русский, а какой-то тарабарский язык», «Болван», «Да, дурак и пошляк новой жизни», «Мерзавец; таковы, значит, непосредственные руководители колхозного движения, кадры колхозов?! Подлец».

Напомнило, как классная руководительница любила мне расписывать дневник, а мама потом ходила дома и приговаривала, стоило мне выглянуть из-за угла или из-под табуретки наподобие крысы выскочить: "Бессовестный, бесстыжий, безалаберный". А однажды учительница по географии почему-то взяла мой дневник и написала одно только слово: "Выкуривает". Я тогда пожалуй что и покуривал, но ее формулировка заставила меня обозреть чуть глубже указанный акт.

Зачем-то решил послушать очередной сингл хаски, человек все-таки себя называет поэтом + художником и умницей. Презентация такова: в песне хуй пойми хаски обещает стать автоматом, чтобы стрелять, а в этой песне хуй в очко-2, хаски объясняет, в КОГО ЖЕ ИМЕННО он будет стрелять (!!). Ну наконец-то, отец родной! Ебать, ну что это за дэгенеративное искусство, просто атас, я этого кала вытерпеть не смог и 15 секунд. Пришлось лечиться поистине великим репом, вам также рекомендую:

https://www.youtube.com/watch?v=da7yQHHXnDk

Объявляется вечер хорошего репа, вот грандиозное интервью про то как некоторая госпожа съездила в Обнинск потусить с Ленина Пакет. Великое не в последнюю очередь из-за этого фрагмента:

Все в комнате какое-то время молча смотрят на плакат, Айван садится на диван, достает бутылку водки «Пять озер», выпивает из горла. Я спрашиваю разрешения присесть, Ваня вопросительно предлагает: «Выпей с нами лучше?» Отказываюсь, объясняя это тем, что еще рано, а еще делать репортаж, и по этому поводу интересуюсь, не нужно ли Айвану тоже на работу и почему в понедельник он не занят. «Естественно, я работаю, просто я все выходные работал, чтобы с вами потусить сегодня. Кем? Различные консультации»

http://www.furfur.me/furfur/heros/heroes-furfur/163573-i1-obninsk

Язык параноика реально самый цветастый. Стоит прочитать все тома книги Сарнова "Сталин и писатели", чтобы повытаскивать оттуда подобное:

При том размахе, который получило это дело, удивительно, что Платонов уцелел.
Были расстреляны или погибли в сталинских лагерях Мандельштам, Бабель, Пильняк, Артем Веселый, Иван Катаев... Ни о ком из них Сталин не говорил с такой бешеной злобой, как о Платонове. Бабеля не любил и своего неприязненного отношения к нему не скрывал («Наш вертлявый Бабель»). О Пильняке отозвался еще резче («Пильняк жульничает и обманывает нас»). Но ни того, ни другого «агентом наших врагов», как Платонова, он все-таки не назвал.

Писать о Платонове просто каторжный труд. Формально прижизненных публикаций мало и главные тексты полностью не напечатаны. Но мало кто жил жизнью такой трагической интенсивности.
До конца своих дней верил в возможность воскрешения мертвых, только она встала с ног на голову: по Федорову сыны должны воскрешать отцов, а Платонов сына потерял, когда тому было чуть за двадцать (есть история, как писатель умолял друга найти какие-то особенные часы, ему привиделось, что они смогут оживить находящегося на издыхании сына. «Я не столько слушал описание этих редких часов, сколько со страхом смотрел на черное, вогнутое от страданий лицо Платонова», - вспоминает друг писателя. «Знаете,— бормотал Платонов,— знаете... может быть, это еще, и спасет его... Знаете, все может быть…»), еще раньше умерли его юные брат с сестрой — отравились грибами в пионерлагере. Получилось так, что ему, старику, выпало оживлять их — и он искренне пытался, как например в «Котловане», когда котлован для дома стал могилой для мертвой девочки «Настя».
Его отношения со Сталиным, который Платонова, по многим свидетельствам, не любил как идеологического врага, но возможно ценил как художника. Есть легенда, когда Сталин, прийдя в гости к Горькому, где собрались всякие именитые писатели (на это встрече С. назвал писателей «инженерами человеческих душ») спросил первым делом, «А нет ли среди вас такого писателя Платонова?». Считается, что из-за этой одной фразы физически Платонова не истребили, но зато вокруг него земля буквально полыхала. Вся жизнь Платонова — это жизнь современного Иова. Он еще в 1927 году, когда никто его не трогал, писал жене: «Мое отчаяние в жизни имеет прочные, а не временные причины. Есть в жизни живущие, а есть обреченные. Я обреченный».
Язык Платонова — об этом докторские пишут, но мне нравится соображение, что он-де изобрел и отменил постмодернистский стиль повествования еще до наступления самого времени постмодерна.
Но меня он привлек своим каким-то зорким отношение к понятию «тоска», вдруг я ощутил, что сам стал героем Платонова. Его герои, не хочется употреблять поганое слово «хтонь», но действительно они как будто из земной породы, какие-то мифические перволюди, чующие боль глины и древесной коры, при этом главное их чувствилище — это переживание ТОСКИ. Тоска вообще рефреном носится по текстам Платонова, она была в корне земного творения. И если ловишь эту тоску, то все, ты в платоновском мире, и выход не найдешь. Платонов говорил: «в книгах действует ищущая тоска читателя, а не умелость сочинителя». Ну и особое чувство, за неимением лучшего, тоже назовем его тоской, порождаемое музыкой, хорошо Платонов изобразил в этом изречении: «— Лучше б музыка договаривала, что ей надо, — волновался Копенкин. — По звуку — это он меня к себе зовет, а подойдешь — он все равно не перестанет играть»
Ладно, что-то я распизделся, ненавижу говорливых гуманитариев. А еще гуманитарных говнарей и многое-многое другое.

Великое промо, как ни крути! Думаю, Майк и в 60 лет такой же дикий, как в 20, если не еще дичее
https://www.youtube.com/watch?v=N217P1l1ubI