Пгоживаем мы тут

Плевать на всех иных прочих участников батл рэпа + хип-хопа, только вот этого пощадите, о боги!

Дома среди распечаток статей Дугина типа Телос Истории: от традиции через модерн к постмодерну, парадигмальных оснований науки и прочего, в которых я будучи окончательным дэбилом подростком ничего разумеется не понимал, нашёл следующее сокровище. Конечно, это Стюартхоумовская дрочь сейчас выглядит нелепо и нет печальнее людей, ужаленных желтой серией альтернатива, как верно подмечал Иван Аксёнов, но текст в своё время меня здорово взбодрил

Нашёл источник, оказывается это Миша Вербицкий http://imperium.lenin.ru/EOWN/eown7/trash/

Я уже немного писал об этом артефакте — пакете LIBRO — в своей пошатнувшей основы земного существования книге «Аполлон». И теперь нашёл его дома в Кемерово. Мама сохраняет все, и тут ее бережливость пригодилась: действительно, если только осмелишься выкинуть пакет LIBRO, который на своём пике был неизменным атрибутом тяги к достатку и презрения к нищете, тебя покарает великий пакетный брахман. Это потом пакеты как атрибут уважения к статусу заменили поддельные сумки гучи, хотя пакет более функциональный и надежный. Если ты носил пакет LIBRO, а не скажем просто чёрный пакет с золотистыми полосами, тем самым ты подавал знаки детям из благополучных семей, дескать, я уже на полпути к вам, начал вот с пакета, но потом смогу поддержать разговор о карбюраторах и путевках на Кипр.
Ручки у пакета нередко рвались и тогда нужно было класть его в пакет победнее — с действующими ручками, а в моменты, требующие самопрезентации, так сказать, триумфально доставать. С помощью утюга можно к пакету приделать ручки от другого пакета. Этот LIBRO не выглядит очень изношенным и не удивительно — я с ним обращался очень бережно, потому что отвечал за него головой. Так впрочем наш семейный путь по направлению от низших слоев бедноты к умеренным и закончился на этом пакете.

Повалялся на заплёванном кожурой из-под семечек и кривыми как когти окурками бесплатном пляже. У пляжа был даже водоём — так называемое озеро «Красное», видимо, от слово «краса», что значит красивая, а равно пригожая. Озеро действительно примечательное — у берега в грязи колыхались водоросли, бегали водомерки, а чуть поодаль плавало целое семейство. Седая старушка гребла руками и что-то бормотала, вблизи на камере от автомобильного колёса барахтались дети. По городской легенде, на месте этого озера было старое кладбище, которое просто срыли и затопили водою.
В Кемерово уже шестой день стоит удушливая жара, от которой охватывает истома. Я лежал и употреблял солнечные лучи, этот деликатес бедняков. Солнце мой любимый сорт удовольствия, потому что он демократичен, а также потому что Пазолини убили в утренних солнечных лучах. А Пазолини демократ, но ни в коей мере не либерал.

Автор познавательной книги «Лето с Гомером», которую я взял чтобы скоротать путешествие, ну и пока лето не закончилось, по поводу греков и солнца цитирует не кого-нибудь, а Мориса Барреса: «Лейтмотив Греции — это свет». (Раскрою маленькое мое увлечение: я коллекционирую всякие афоризмы о солнце и, словно бы бандит из «Брата» по прозвищу Круглый, жду момента, чтобы их запиздярить, если выпадет шанс в коммуникативной ситуации).
Далее он обращается к Генри Миллеру, которому в пламени жаркого полдня «грезятся просторы вечного мира» и упоминает греческого поэта Яниса Рицоса: «Если свет мешает тебе, то это — твоя вина».
Вскормленному «Солнцем и сталью», эссе Мисимы, которое я прочел еще до занятия всяким спортом, мне было отрадно встретить уподобление солнца силе, щедрой, но и не знающей снисхождения, на солнце человек равен самому себе. В ярких лучах даже сиреневые обрыганы и их подруги со вздутыми животами кажутся всемогущими, раскрывается человеческая природа.

А вот всегда мною любимый фрагмент из Мисимы, который меня в нужное время переродил:

Если уподобить «я» дому, то тело — это сад, окружающий жилище. Я мог по собственному усмотрению содержать свой сад в идеальном порядке или дать ему прийти в запустение, зарасти сорными травами. Свободу этого выбора понимает не всякий. Многие считают, что над их садом властвует некая сила, которую они называют судьбой.
Однажды я решил привести мой сад в надлежащий вид и потихоньку приступил к работе. В качестве садовых инструментов я использовал солнце и сталь; неугасимое сияние светила и металл стали моими главными помощниками. И по мере того, как на ветвях культивируемого сада зрели плоды, тело приобретало для меня все большее и большее значение.

(«Солнце и сталь»)

Валяясь на кемеровском пляже, сам не заметил, как в руках оказалась книга «Золотой храм» Мисимы. Кого же еще читать на солнце, как не его? А я и забыл, насколько это великая книга, дарующая отдохновение бедолагам вроде меня. В становлении главного героя я почти полностью прочитываю мое собственное. Тут же неоценимое соображение о красоте, которое так нравилось Лимонову:

Почему вид обнаженных человеческих внутренностей считается таким уж ужасным? Почему, увидев изнанку нашего тела, мы в ужасе закрываем глаза? Чем это так отвратительно внутреннее наше устройство? Разве не одной оно природы с глянцевой юной кожей? Что же бесчеловечного в уподоблении нашего тела розе, которая одинаково прекрасна как снаружи, так и изнутри? Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души и тела наизнанку — грациозно, словно переворачивая лепесток розы, — и подставить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка…

Писем теперь не пишут. Письма умерли, как умерло тепло жизни и угас мудрый уют бытия. Опубликованные до сих пор письма новых людей — Блока, Брюсова — нищенски бедны и серы. Это оттого, что и Блок и Брюсов в сравнении с Пушкиным, Киреевским, Жуковским — слишком публичны, слишком типографичны: их письма пахнут типографской краской, на них нет отсвета домашнего камина, над ними не мурлыкал уютом домашний величавый кот, как намурлыкал он ласки и тепла в письмах Пушкина или Розанова.
Умрет письмо — и еще что-то большое, мудрое и ласковое умрет в человеке. Еще меньше любви и человечности станет в сохнущем и вянущем Божьем мире.

Сергей Дурылин, «В своем углу»

А вот и текст про Поплавского вышел! Долго же я его дожидался.

Поплавский по-моему немедленно понял важность жеста в поэзии. Это знание вместе с его музыкальной чуткостью и мистическим видением сделало его из юного подражателя футуристам и Маяковскому в неизмеримо большего по значению поэта. Он был возможно одним из самых странных и трагичных русских поэтов начала 20 века.

https://knife.media/poplavsky/

Сегодня 100 летие Чарльза Буковски. Наверное, каждый, кому его книги попались в нужное время, благодарен старику. Я больше всего люблю его стихи, и в этом тексте постарался расшаркаться за них:
https://journal.bookmate.com/charlzu-bukovski-ispolnyaetsya-100-let/