В середине февраля я стояла курила под исключительно уважаемой гарвардской исследовательской библиотекой, под которой строго нельзя курить, и именно поэтому со мной заговорила одна женщина. Она бездомная и лечится в психиатрической клинике недалеко от кампуса, по пятницам ей разрешают немного погулять и она заблудилась, ее зовут Бет. Она сбивается после 8-10 реплик, в остальном хорошо держится. Насколько я могла понять, в ее случае органические нарушения усугубились издевательствами в семье и регулярными побоями. В первую нашу встречу проводила Бет до клиники и она сказала, что никто с ней не говорит и вот хоть кто-то заговорил. Мы встретились в следующую пятницу гулять и болтать. У нее сбритые брови и она постоянно повторяла, что ей очень нравятся мои, и еще что в клинике у нее не выходит look cool, you know. Еще одну пятницу я пропустила, потому что была в Чикаго, и вот мы встретились опять чтобы рисовать красивые брови. Купила Бет кисть и тени (потому что их хватит на пару лет, подумала я), еще закинула всяких сэмплов (надеюсь, в больнице можно душиться или хотя бы на прогулку, подумала я) и мы пошли гулять и рисовать. Пока мы разбирались с кистью и дурачились, подскочил какой-то кабанчик и спросил, не нужно ли меня спасти от приставаний this woman и выпятил глаза. Хорошо, что Бет не слышала. Медсестры разрешили оставить и кисть, и тени, и духи. Ей понравились больше всего Outrageous, кстати. Мы встретимся в следующую пятницу, Бет красивая и смешная, и теперь с бровями, хотя мне нравятся ее сбритые. Я иду назад в библиотеку и только думаю, что поддерживайте блядь друг друга пожалуйста, и даже не знаю, что тут еще сказать.

+ https://ittarma.livejournal.com/478690.html

В 1984 году региональное правительство провинции Вендзу устроило конференцию для самых успешных предпринимателей. Часть приглашённых не пришли, часть пришли сразу с зубными щетками на случай ареста.

сожгли чучело масленицы в Николо-Ленивце https://www.facebook.com/olga.ornata/posts/10218216060494473

Этот пост, наверное, будет похож на рекламный, но он не рекламный. Написал мне Тимур Зарудный, автор отличного курса про то, как делать дела, не сгорать по дороге и получать от этого удовольствие. Курс платный, но стоит довольно символических денег с учётом того, что идёт он без малого год — и очень крутой. Но есть ещё и маленький бесплатный курс о внимании, который можно с натяжкой считать дело-версией большого.

Тимур крутой, он совсем не бессмысленный мотивационный лидер, ратует за научный подход, фактчекинг и объяснение сложных вещей не понятным языком (и со ссылками на источниками). Когда я получил новую работу, и мне пришлось быстро с ноля учиться долговременному планированию, подпиныванию самого себя и прочим вещам, которым никто особенно не учит, мне его курс очень помог. А в прошлом году Тимур написал для «Дейли» отличную статью о том, как сохранить здравый рассудок, улетая в отпуск и возвращаясь из него — сверяюсь с этими советами перед каждым большим перелётом (вот и сейчас открыл).

Так вот, к чему это всё. Тимур хочет свой курс превратить в книгу. Книга будет классной и полезной, это факт. Но издатели, к которым он обращался, мнутся: мол, для того, чтобы такую книгу купили, нужно, чтобы автора знали — а его пока не очень. Ну и здесь, значит, место для моей реплики.

Дорогие издатели, я верю в будущую книгу и в то, что она поможет многим расхлябанным людям вроде меня. Если нужно поручиться за неё, ещё что-то — пишите, я с радостью. Дорогие неиздатели, кликните по ссылкам выше — это правда стоит того. Если вы когда-нибудь брались за большое классное дело и перегорали через пару недель, если отвлекаетесь, расстраиваетесь и не можете собраться, то это прямо для вас. Ну и расскажите друзьям, spread the word, всё такое. На свете так много лажовых книг по мотивации и продуктивности, что если есть шанс на появление новой, нелажовой, надо ей помочь.

Это стихотворение написано Федором Богдановичем Миллером в 1851 году

FAQ. Вы не выступите у нас на семинаре? Ответ: да, не выступим. Под зиму кладбище застывает, покрываясь белой пленкой. Оно словно уходит под землю еще глубже, в свой сон, гробы неподвижно зажимаются холодной землей, а тела в них – уже не тела, а осколки памяти. Жить так, чтобы не умереть зимой. Потому как родным будет тяжело везти тело на телеге, проталкивать, раскапывать окаменелую землю.

Записи в дневниках жены Толстого и его самого за 8 октября 1899 года

Софья Андреевна:
«Лев Николаевич ушел гулять, не сказав мне ни куда, ни как. Я думала, что он уехал верхом, а эти дни у него кашель и насморк. Поднялась буря со снегом и дождем; рвало крыши, деревья, дрожали рамы, мрак — луна еще не взошла, — его все нет. Вышла я на крыльцо, стояла на террасе, все ждала его с такой спазмой в горле и замиранием сердца, как в молодые годы, когда, бывало, часами в болезненной агонии беспокойства ждешь его с охоты. Наконец он вернулся, усталый, потный, с прогулки дальней. По грязи итти было тяжело, он устал, но храбрился. Я тут разразилась и слезами и упреками, что он себя не бережет, что мог бы мне сказать, что ушел и куда ушел. И на все мои слова горячие и любящие он с иронией говорил: "Ну, что ж, что я ушел, я не мальчик, чтоб тебе сказываться". — "Да ведь ты нездоров".--"Так мне от воздуха только лучше будет". — "Да ведь дождь, снег, буря..." — "И всегда бывает и дождь, и ветер..."
Мне стало и больно и досадно. Столько любви и заботы я даю ему, и такой холод в его душе! А вчера безумно целовал, говоря, что всегда любуется красотой моего тела».

Лев Николаевич:
«Дома благополучно».

Белое распятие. Марк Шагал, 1938

Из статьи моей научной руководительницы:

В переписке Андре Жида и Жака Шиффрина обсуждается их совместный перевод повестей Белкина. Андре Жид пишет: «Текст второй повести действительно ужасен. Я смогу одолеть некоторые места только с вашей помощью. Некоторые фразы настолько трудны для восприятия (и останутся таковыми несмотря на все наши усилия), настолько бесформенны, что я даже задаюсь вопросом, не лучше ли их просто выкинуть». В книге Бермана приводятся высказывания французских переводчиков русской классической литературы о том, как «плохо» писали Толстой и Достоевский, как приходилось «причесывать» их тексты и т.п.