Warning: Изнасилование
***
Солнце било в глаза, слепило, превращая мир в золотистое марево. Она шла, утонув в своих мыслях. День был ясным, тёплым, абсолютно безобидным.
Это произошло за мгновение. Тень, резкое движение сбоку. Ловушка из тел. Зрачки, прищуренные от солнца, расширились мгновенно, пытаясь осмыслить эту новую, невозможную реальность. Сердце заколотилось, выскакивая из груди.
Её руку сдавили с такой силой, что хрустнули кости. Чужая, грубая ладонь. Боль, острая и оглушающая. Второй парень рвал на ней одежду. Джинсы, плотные и обыденные, поддались с мерзким звуком рвущейся ткани. Короткий, отчаянный вдох замер в горле.
Ей сжали челюсть, пальцы впились в щёки. Потом эти же руки обхватили горло, перекрывая воздух. Удар по колену сзади резкий, подлый. Ноги подкосились. Она рухнула на землю, на колючую, сухую траву.
Солнце по-прежнему светило ей прямо в лицо. Оно было таким же ярким, таким же безразличным.
Её прижали к земле. Грубый толчок, разрывающий, чуждый, входящий в самую её сердцевину с жестокой, иссушающей болью. Не было ничего, кроме этого: тяжёлое дыхание над ухом, вонь дешёвого табака и пота, давящий вес, от которого хрустели рёбра и уходил воздух.
Они не просто брали её. Они пачкали. Слюна, липкая и тёплая, стекала по щеке и шее, когда один из них, смеясь, прижимал её лицо к себе, затыкая ртом любой возможный звук. Губы и язык, скользящие по зубам, вызывали рвотный спазм. Другой в это время грубо, почти с ненавистью, вминал себя в неё сзади, движения его были резкими, рваными, от которых скрипели суставы и ныла содранная кожа о землю.
Кожа под ладонями была липкой, испачканной в пыли и траве. Чужие пальцы, шершавые и цепкие, оставляли на бёдрах и груди грязные полосы и синяки. Всё её тело стало одним большим, пульсирующим синяком, сведённым судорогой от боли и отвращения. Изнутри всё горело, будто её насильно наполнили кислотой, которая разъедала всё на своём пути.
Они менялись, и с каждым новым это повторялось: тот же мерзкий хлюпающий звук, то же тяжёлое сопение, те же насмешки сквозь стиснутые зубы над её зажмуренными глазами и беззвучно шевелящимися губами. Её использовали как глухую, немую куклу, наполненную опилками, которую можно мять, рвать и пачкать, не боясь ответа.
"Вы должны делать всё для своей безопасности. Не гулять ночью. Одеваться скромно".
Середина дня. Джинсы. Почему?
Они ушли, оставив её лежать на земле. Солнце теперь казалось ослепляющей, циничной насмешкой.
Она поднялась. Движения были механическими. Подобрала порванную одежду, натянула её на липкое, пропахшее чужим телом. Она шла домой, не чувствуя под собой ног.
Дверь квартиры закрылась. Только тут тело затряслось. Она прошла в ванную и заперлась.
Горячая вода не смывала ощущения. Оно въелось. Грязь была под ногтями, в складках кожи, глубоко внутри, откуда её не выскрести. Она смотрела в зеркало на синяки и не видела себя.
Никому. Никогда.
Она будет носить это в себе. Тихо. Молча. Каждый взгляд на солнце будет возвращать её туда. На ту траву. Под это безразличное, яркое небо. К ощущению той грязи, что осталась навсегда.
***
Солнце било в глаза, слепило, превращая мир в золотистое марево. Она шла, утонув в своих мыслях. День был ясным, тёплым, абсолютно безобидным.
Это произошло за мгновение. Тень, резкое движение сбоку. Ловушка из тел. Зрачки, прищуренные от солнца, расширились мгновенно, пытаясь осмыслить эту новую, невозможную реальность. Сердце заколотилось, выскакивая из груди.
Её руку сдавили с такой силой, что хрустнули кости. Чужая, грубая ладонь. Боль, острая и оглушающая. Второй парень рвал на ней одежду. Джинсы, плотные и обыденные, поддались с мерзким звуком рвущейся ткани. Короткий, отчаянный вдох замер в горле.
Ей сжали челюсть, пальцы впились в щёки. Потом эти же руки обхватили горло, перекрывая воздух. Удар по колену сзади резкий, подлый. Ноги подкосились. Она рухнула на землю, на колючую, сухую траву.
Солнце по-прежнему светило ей прямо в лицо. Оно было таким же ярким, таким же безразличным.
Её прижали к земле. Грубый толчок, разрывающий, чуждый, входящий в самую её сердцевину с жестокой, иссушающей болью. Не было ничего, кроме этого: тяжёлое дыхание над ухом, вонь дешёвого табака и пота, давящий вес, от которого хрустели рёбра и уходил воздух.
Они не просто брали её. Они пачкали. Слюна, липкая и тёплая, стекала по щеке и шее, когда один из них, смеясь, прижимал её лицо к себе, затыкая ртом любой возможный звук. Губы и язык, скользящие по зубам, вызывали рвотный спазм. Другой в это время грубо, почти с ненавистью, вминал себя в неё сзади, движения его были резкими, рваными, от которых скрипели суставы и ныла содранная кожа о землю.
Кожа под ладонями была липкой, испачканной в пыли и траве. Чужие пальцы, шершавые и цепкие, оставляли на бёдрах и груди грязные полосы и синяки. Всё её тело стало одним большим, пульсирующим синяком, сведённым судорогой от боли и отвращения. Изнутри всё горело, будто её насильно наполнили кислотой, которая разъедала всё на своём пути.
Они менялись, и с каждым новым это повторялось: тот же мерзкий хлюпающий звук, то же тяжёлое сопение, те же насмешки сквозь стиснутые зубы над её зажмуренными глазами и беззвучно шевелящимися губами. Её использовали как глухую, немую куклу, наполненную опилками, которую можно мять, рвать и пачкать, не боясь ответа.
"Вы должны делать всё для своей безопасности. Не гулять ночью. Одеваться скромно".
Середина дня. Джинсы. Почему?
Они ушли, оставив её лежать на земле. Солнце теперь казалось ослепляющей, циничной насмешкой.
Она поднялась. Движения были механическими. Подобрала порванную одежду, натянула её на липкое, пропахшее чужим телом. Она шла домой, не чувствуя под собой ног.
Дверь квартиры закрылась. Только тут тело затряслось. Она прошла в ванную и заперлась.
Горячая вода не смывала ощущения. Оно въелось. Грязь была под ногтями, в складках кожи, глубоко внутри, откуда её не выскрести. Она смотрела в зеркало на синяки и не видела себя.
Никому. Никогда.
Она будет носить это в себе. Тихо. Молча. Каждый взгляд на солнце будет возвращать её туда. На ту траву. Под это безразличное, яркое небо. К ощущению той грязи, что осталась навсегда.
❤3
Warning: Изнасилование
***
Луна, как бледный, холодный окоём, висела в черноте меж ветвей, отбрасывая на землю призрачные, обманчивые узоры из света и теней. Его едва хватало, чтобы различать корни и кочки под ногами. Она бежала. Дышалось огнём, легкие рвало на клочья, в ушах стоял гул собственной крови. Влажная трава хлестала по щиколоткам, насквозь промочив старые конверсы, превратив их в тяжёлые, холодные гипсовые повязки. Каждый шаг отзывался жгучей болью в стёртых в кровь ногах, но это была хорошая боль, боль живого, бегущего тела.
Адреналин звенел в висках первичным, животным страхом. Она уже почти не помнила, как рвалась, царапалась, кусалась и как её усилия разбивались о каменную, вышколенную силу. Он был бывшим военнослужащим. Сильнее. Умнее. Хладнокровнее.
Из мрака, будто брошенная неведомой рукой, перед её ногами возник тёмный бугор. Большой, замшелый камень. Она не успела среагировать, лишь споткнулась об него с глухим, беспомощным выдохом. Полёт вперёд был коротким и стремительным. Удар о землю выбил остатки воздуха. И тут, на миг, её покинула вся ярость, весь страх. Осталась лишь оглушающая, детская беспомощность. Пара одиноких, предательских слёз скатилась по щекам, оставив на грязной коже солёные дорожки, которые тут же высохли на холодном ветру.
Но она не сдалась. Не расплакалась. Собрав волю в кулак, она резко, по-кошачьи, попыталась вскочить.
Не успела.
Железная хватка сомкнулась на её лодыжке. Словно капкан. Её рывок вперёд превратился в падение. И тогда началось волочение. Её тащили за ногу по мокрой, холодной земле, по корням и хвое. Она царапала землю обломанными ногтями, впиваясь в мерзлый грунт, оставляя за собой бессмысленные, исступлённые борозды - последнюю иллюзию сопротивления, будто эти жалкие царапины могли её спасти.
Он остановился. Навис над ней. Его дыхание было тяжёлым и ровным, как у машины. Не было ни злобы, ни страсти, а лишь холодная, методичная работа. Удар. Ещё один. По лицу, по рёбрам. Боль вспыхивала яркими, ослепляющими вспышками. Ткань её одежды с треском расходилась под его руками, обнажая кожу, покрытую мурашками от холода и ужаса.
И тут случилось самое отвратительное. Его руки, грубые и знающие, принялись мять её тело с чудовищным, циничным знанием дела. Сквозь боль, сквозь омерзение и животный страх её предательская плоть откликнулась. Внутри всё сжалось в комок стыда и ужаса от этого непроизвольного, дикого спазма, от влаги, выступившей вопреки воле. Её тело предавало её, реагируя на насилие как на ласку.
Он вошёл в неё. Фрикции были долгими, размеренными, грубыми. Она перестала бороться. Её взгляд ушёл вверх, сквозь чёрные кружева ветвей, в бездонную, серебристую пустоту луны. Она не чувствовала ничего. Ни боли, ни унижения. Она будто умерла, и её душа уже улетела, оставив на земле лишь пустую, разбитую оболочку.
Когда он кончил и отстранился, его шаги затихли в лесу. Она осталась лежать на грязной земле, среди призрачных теней и лунного света, в лохмотьях своей одежды. Ей не было холодно. Ей не было никак. Абсолютная, ледяная пустота.
И вдруг из её горла вырвался звук. Тихий, сначала. Потом громче. Это был смех. Резкий, сухой, безумный, нечеловеческий хохот. Он раскатывался по ночному лесу, раздаваясь эхом между стволами.
Она хочет повторить.
Не его. Не боль.
Ту самую пустоту.
***
Луна, как бледный, холодный окоём, висела в черноте меж ветвей, отбрасывая на землю призрачные, обманчивые узоры из света и теней. Его едва хватало, чтобы различать корни и кочки под ногами. Она бежала. Дышалось огнём, легкие рвало на клочья, в ушах стоял гул собственной крови. Влажная трава хлестала по щиколоткам, насквозь промочив старые конверсы, превратив их в тяжёлые, холодные гипсовые повязки. Каждый шаг отзывался жгучей болью в стёртых в кровь ногах, но это была хорошая боль, боль живого, бегущего тела.
Адреналин звенел в висках первичным, животным страхом. Она уже почти не помнила, как рвалась, царапалась, кусалась и как её усилия разбивались о каменную, вышколенную силу. Он был бывшим военнослужащим. Сильнее. Умнее. Хладнокровнее.
Из мрака, будто брошенная неведомой рукой, перед её ногами возник тёмный бугор. Большой, замшелый камень. Она не успела среагировать, лишь споткнулась об него с глухим, беспомощным выдохом. Полёт вперёд был коротким и стремительным. Удар о землю выбил остатки воздуха. И тут, на миг, её покинула вся ярость, весь страх. Осталась лишь оглушающая, детская беспомощность. Пара одиноких, предательских слёз скатилась по щекам, оставив на грязной коже солёные дорожки, которые тут же высохли на холодном ветру.
Но она не сдалась. Не расплакалась. Собрав волю в кулак, она резко, по-кошачьи, попыталась вскочить.
Не успела.
Железная хватка сомкнулась на её лодыжке. Словно капкан. Её рывок вперёд превратился в падение. И тогда началось волочение. Её тащили за ногу по мокрой, холодной земле, по корням и хвое. Она царапала землю обломанными ногтями, впиваясь в мерзлый грунт, оставляя за собой бессмысленные, исступлённые борозды - последнюю иллюзию сопротивления, будто эти жалкие царапины могли её спасти.
Он остановился. Навис над ней. Его дыхание было тяжёлым и ровным, как у машины. Не было ни злобы, ни страсти, а лишь холодная, методичная работа. Удар. Ещё один. По лицу, по рёбрам. Боль вспыхивала яркими, ослепляющими вспышками. Ткань её одежды с треском расходилась под его руками, обнажая кожу, покрытую мурашками от холода и ужаса.
И тут случилось самое отвратительное. Его руки, грубые и знающие, принялись мять её тело с чудовищным, циничным знанием дела. Сквозь боль, сквозь омерзение и животный страх её предательская плоть откликнулась. Внутри всё сжалось в комок стыда и ужаса от этого непроизвольного, дикого спазма, от влаги, выступившей вопреки воле. Её тело предавало её, реагируя на насилие как на ласку.
Он вошёл в неё. Фрикции были долгими, размеренными, грубыми. Она перестала бороться. Её взгляд ушёл вверх, сквозь чёрные кружева ветвей, в бездонную, серебристую пустоту луны. Она не чувствовала ничего. Ни боли, ни унижения. Она будто умерла, и её душа уже улетела, оставив на земле лишь пустую, разбитую оболочку.
Когда он кончил и отстранился, его шаги затихли в лесу. Она осталась лежать на грязной земле, среди призрачных теней и лунного света, в лохмотьях своей одежды. Ей не было холодно. Ей не было никак. Абсолютная, ледяная пустота.
И вдруг из её горла вырвался звук. Тихий, сначала. Потом громче. Это был смех. Резкий, сухой, безумный, нечеловеческий хохот. Он раскатывался по ночному лесу, раздаваясь эхом между стволами.
Она хочет повторить.
Не его. Не боль.
Ту самую пустоту.
🤯2
Ещё одна моя подруга купила и цветочки, и покушац, и попить, и масочку для лица🥹💕
💘5
Forwarded from Мангустишко
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤4
Кароче. Раз в год и палка стреляет
https://ficbook.net/readfic/019a2764-4397-7319-a253-5a3f4748c584
https://ficbook.net/readfic/019a2764-4397-7319-a253-5a3f4748c584
Книга Фанфиков
..., Порноактриса — фанфик по фэндому «Boku no Hero Academia»
🔥4
— Блядс-ск… ие! Альфы… — выдохнул Кацуки в приступе ярости и отчаяния.
— Но-но-но, — запротестовал Даби, и в его голосе звенела опасная, ядовитая весёлость. — Не приписывай меня к этим примитивным животным. Я гамма. Редкая птица, — он гаденько ухмыльнулся, глядя, как по лицу Бакуго пробегает тень непонимания и нового страха. — Тебе несказанно повезло. Со мной тебе будет… интересно.
https://ficbook.net/readfic/019ba98e-7053-7c5a-91de-0680abcb26a1
— Но-но-но, — запротестовал Даби, и в его голосе звенела опасная, ядовитая весёлость. — Не приписывай меня к этим примитивным животным. Я гамма. Редкая птица, — он гаденько ухмыльнулся, глядя, как по лицу Бакуго пробегает тень непонимания и нового страха. — Тебе несказанно повезло. Со мной тебе будет… интересно.
https://ficbook.net/readfic/019ba98e-7053-7c5a-91de-0680abcb26a1
Книга Фанфиков
///, Побочный эффект — фанфик по фэндому «Boku no Hero Academia»
🥰7❤1🔥1