карочи, я тут болею не то, чтобы сильно, но неприятно. + работу никто не отменял, так что ближайшее свободное время будет посвящено не творчеству, а отдыху🥲
😢4
#jjk #махито #итадори
Часть 1.
Город тонул в сумерках, уличные фонари мерцали, как уставшие глаза. Юдзи Итадори шёл по пустынным переулкам, чувствуя, как тяжесть дня давит на плечи. Всё было, как всегда: спасённые люди, побеждённые проклятия, благодарные улыбки. Но чем больше он делал, тем сильнее ощущал пустоту внутри.
Жители города давно уснули, но Юдзи Итадори всё ещё бодрствовал. Он смотрел на небо, и смотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за городского смога. Ветер шевелил его розовые волосы, но не мог унести тяжесть, что оседала в груди.
Сколько ещё?
Сколько раз ему придётся улыбаться, кивать, говорить "я справлюсь"?
Он сжал кулаки.
"Герой" — это слово звучало как проклятие.
Он не заметил, как свернул в тёмный переулок, где запах сырости смешивался с чем-то сладковато-гнилостным. И тут — шаги. Лёгкие, почти неслышные, но Итадори почувствовал их кожей. А следом — шорох. Тихий, едва уловимый, будто кто-то провёл пальцами по стене в соседнем переулке. Итадори насторожился, но не подал виду.
— Не поворачивайся, — прошептал знакомый голос. — Просто слушай.
Махито.
Он стоял где-то сзади, в тени, но Итадори чувствовал его взгляд — липкий, как смола.
— Ты сегодня спас ещё троих, да? — продолжило проклятие. Его голос звучал почти ласково. — И что ты почувствовал, когда они плакали от благодарности? Облегчение? Радость?
Итадори молчал.
— Или… пустоту? — голос Махито прозвучал прямо у него за спиной, тёплый, словно ладонь, прижатая к горлу.
Сердце ёкнуло. Итадори стиснул зубы.
— Отвали.
Махито рассмеялся — низко, грудью, словно делился с ним какой-то пошлой шуткой.
— Я же прав. Ты отдаёшь, отдаёшь, отдаёшь… а что получаешь взамен? Ожидания. Требования. — Пауза. Шаги ближе. — А когда ты в последний раз просто существовал, Юдзи?
Итадори резко обернулся, но за спиной никого не было. Только тень, скользнувшая по стене.
———————————————————————
Он начал замечать его везде.
В отражении витрин, когда шёл по улице. В толпе, где на секунду мелькало знакомое лицо, составленное из швов. В окне напротив, когда поздно ночью не мог уснуть.
А ещё он приходил — в тени, во снах, в промежутках между боями. Шёпотом напоминал:
"Ты же устал".
"Ты же ненавидишь это".
"Почему ты всё ещё держишься?"
"Ты не обязан" — звучало у него за спиной, когда он в очередной раз соглашался на миссию.
"Они сожрут тебя живьём" — шептали стены, когда благодарные люди хватали его за руки.
"Ты же знаешь, что они никогда не поймут" — доносилось из темноты, когда он лежал без сна, уставившись в потолок.
Итадори стискивал зубы.
— Я не такой.
Но чем громче он говорил это, тем тише звучало внутри.
Однажды ночью Махито явился по-настоящему.
Не тенью, не голосом — а всей своей уродливой, откровенной плотью. Он сидел на подоконнике в комнате Итадори, качал ногами и улыбался.
— Ты скучаешь по Сукуне, да? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Хоть он и не скрывал, что ты — всего лишь сосуд. Зато не врал.
Махито приблизился, вдохнул воздух рядом с его шеей, как будто пробуя его на вкус.
— Устал, да? Тащить на себе всех этих людей. Быть их надеждой. — Палец с неровными суставами провёл по его плечу. — А ведь ты же знаешь… ты не обязан быть сильным.
Сердце Итадори сжалось.
— Заткнись.
— Почему? Потому что правда болит? — Махито засмеялся, и звук был похож на треск ломающихся костей. — Ты можешь притворяться сколько угодно, но я-то вижу. Вижу, как ты хочешь упасть.
Итадори резко схватил Махито за шиворот. Но проклятие только рассмеялось.
— Давай, ударь меня. Докажи, что ты всё ещё герой.
Рука дрогнула.
И тогда Махито притянул его ближе, губы почти касались уха:
— Или… можешь просто перестать сопротивляться, — пальцы скользнули по шее Итадори, холодные и шершавые.
И Итадори... Не оттолкнул его.
Часть 1.
Город тонул в сумерках, уличные фонари мерцали, как уставшие глаза. Юдзи Итадори шёл по пустынным переулкам, чувствуя, как тяжесть дня давит на плечи. Всё было, как всегда: спасённые люди, побеждённые проклятия, благодарные улыбки. Но чем больше он делал, тем сильнее ощущал пустоту внутри.
Жители города давно уснули, но Юдзи Итадори всё ещё бодрствовал. Он смотрел на небо, и смотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за городского смога. Ветер шевелил его розовые волосы, но не мог унести тяжесть, что оседала в груди.
Сколько ещё?
Сколько раз ему придётся улыбаться, кивать, говорить "я справлюсь"?
Он сжал кулаки.
"Герой" — это слово звучало как проклятие.
Он не заметил, как свернул в тёмный переулок, где запах сырости смешивался с чем-то сладковато-гнилостным. И тут — шаги. Лёгкие, почти неслышные, но Итадори почувствовал их кожей. А следом — шорох. Тихий, едва уловимый, будто кто-то провёл пальцами по стене в соседнем переулке. Итадори насторожился, но не подал виду.
— Не поворачивайся, — прошептал знакомый голос. — Просто слушай.
Махито.
Он стоял где-то сзади, в тени, но Итадори чувствовал его взгляд — липкий, как смола.
— Ты сегодня спас ещё троих, да? — продолжило проклятие. Его голос звучал почти ласково. — И что ты почувствовал, когда они плакали от благодарности? Облегчение? Радость?
Итадори молчал.
— Или… пустоту? — голос Махито прозвучал прямо у него за спиной, тёплый, словно ладонь, прижатая к горлу.
Сердце ёкнуло. Итадори стиснул зубы.
— Отвали.
Махито рассмеялся — низко, грудью, словно делился с ним какой-то пошлой шуткой.
— Я же прав. Ты отдаёшь, отдаёшь, отдаёшь… а что получаешь взамен? Ожидания. Требования. — Пауза. Шаги ближе. — А когда ты в последний раз просто существовал, Юдзи?
Итадори резко обернулся, но за спиной никого не было. Только тень, скользнувшая по стене.
———————————————————————
Он начал замечать его везде.
В отражении витрин, когда шёл по улице. В толпе, где на секунду мелькало знакомое лицо, составленное из швов. В окне напротив, когда поздно ночью не мог уснуть.
А ещё он приходил — в тени, во снах, в промежутках между боями. Шёпотом напоминал:
"Ты же устал".
"Ты же ненавидишь это".
"Почему ты всё ещё держишься?"
"Ты не обязан" — звучало у него за спиной, когда он в очередной раз соглашался на миссию.
"Они сожрут тебя живьём" — шептали стены, когда благодарные люди хватали его за руки.
"Ты же знаешь, что они никогда не поймут" — доносилось из темноты, когда он лежал без сна, уставившись в потолок.
Итадори стискивал зубы.
— Я не такой.
Но чем громче он говорил это, тем тише звучало внутри.
Однажды ночью Махито явился по-настоящему.
Не тенью, не голосом — а всей своей уродливой, откровенной плотью. Он сидел на подоконнике в комнате Итадори, качал ногами и улыбался.
— Ты скучаешь по Сукуне, да? — спросил он, не дожидаясь ответа. — Хоть он и не скрывал, что ты — всего лишь сосуд. Зато не врал.
Махито приблизился, вдохнул воздух рядом с его шеей, как будто пробуя его на вкус.
— Устал, да? Тащить на себе всех этих людей. Быть их надеждой. — Палец с неровными суставами провёл по его плечу. — А ведь ты же знаешь… ты не обязан быть сильным.
Сердце Итадори сжалось.
— Заткнись.
— Почему? Потому что правда болит? — Махито засмеялся, и звук был похож на треск ломающихся костей. — Ты можешь притворяться сколько угодно, но я-то вижу. Вижу, как ты хочешь упасть.
Итадори резко схватил Махито за шиворот. Но проклятие только рассмеялось.
— Давай, ударь меня. Докажи, что ты всё ещё герой.
Рука дрогнула.
И тогда Махито притянул его ближе, губы почти касались уха:
— Или… можешь просто перестать сопротивляться, — пальцы скользнули по шее Итадори, холодные и шершавые.
И Итадори... Не оттолкнул его.
❤2🤔1💘1
#jjk #махито #итадори
Часть 2
Темнота. Холодный бетон под спиной. Руки, скованные чем-то липким и живым – проклятая плоть Махито, обвившая запястья, как кандалы. Итадори дышал часто, губы приоткрыты, но не для протеста – просто потому, что забыл, как закрывать рот.
— Ну же, — Махито склонился над ним, его голос струился, как патока. — Скажи, что хочешь остановиться.
Итадори молчал.
— Ах да… ты ведь не хочешь.
Пальцы с неровными суставами впились в бёдра, оставляя синяки в форме полумесяцев. Боль была острой, чистой, как глоток ледяной воды после долгой жажды. Итадори ахнул – и тут же ненавидел себя за этот звук.
Махито усмехнулся.
— Как трогательно. Великий спаситель, корчащийся под проклятием.
Он действовал медленно, нарочито, будто разглядывая под микроскопом каждую дрожь, каждый спазм. Итадори чувствовал, как его тело предает его – тепло внизу живота, предательская податливость мышц.
— Посмотри на себя, — Махито прижал его голову к зеркальному осколку, вмурованному в стену. — Ты же наслаждаешься этим.
И самое страшное – он был прав.
Унижения были разными.
Иногда Махито заставлял его просить.
— Повтори, — он держал Итадори за волосы, наклоняя так, чтобы губы касались грязного пола.
— П-прошу…
— Не слышу.
— Прошу тебя!
Слюна капала на бетон.
Иногда – делал его беспомощным в мелочах.
— Открой рот, — Махито протягивал ему кусок яблока, держа его между пальцев, как подачку.
Итадори ненавидел, как его тело слушалось без слов. Но самая страшная часть – это то, что происходило после. Когда Махито уходил, оставляя его лежать в луже собственного стыда. И Итадори… Приходил снова.
— Сегодня ты будешь сам, — Махито откинулся на груде развалившейся мебели, развалившись, как король на троне. — Покажи, как сильно ты этого хочешь.
Итадори стоял на коленях, дрожа.
— Я…
— Ты что?
— Я не могу.
Махито рассмеялся.
— Но ты уже это делаешь.
И это был момент, когда Итадори понимал – он проиграл. Не тогда, когда впервые позволил прикоснуться к себе. А сейчас.
Когда сам потянулся к нему.
Когда застонал, не дожидаясь приказа.
Когда понял, что в этом падении – больше свободы, чем во всех его подвигах.
Махито гладил его по волосам, как пса, и Итадори вилял хвостом. И это было хуже всего. И лучше.
Потому что впервые за долгое время он мог не думать.
Просто – быть.
Часть 2
Темнота. Холодный бетон под спиной. Руки, скованные чем-то липким и живым – проклятая плоть Махито, обвившая запястья, как кандалы. Итадори дышал часто, губы приоткрыты, но не для протеста – просто потому, что забыл, как закрывать рот.
— Ну же, — Махито склонился над ним, его голос струился, как патока. — Скажи, что хочешь остановиться.
Итадори молчал.
— Ах да… ты ведь не хочешь.
Пальцы с неровными суставами впились в бёдра, оставляя синяки в форме полумесяцев. Боль была острой, чистой, как глоток ледяной воды после долгой жажды. Итадори ахнул – и тут же ненавидел себя за этот звук.
Махито усмехнулся.
— Как трогательно. Великий спаситель, корчащийся под проклятием.
Он действовал медленно, нарочито, будто разглядывая под микроскопом каждую дрожь, каждый спазм. Итадори чувствовал, как его тело предает его – тепло внизу живота, предательская податливость мышц.
— Посмотри на себя, — Махито прижал его голову к зеркальному осколку, вмурованному в стену. — Ты же наслаждаешься этим.
И самое страшное – он был прав.
Унижения были разными.
Иногда Махито заставлял его просить.
— Повтори, — он держал Итадори за волосы, наклоняя так, чтобы губы касались грязного пола.
— П-прошу…
— Не слышу.
— Прошу тебя!
Слюна капала на бетон.
Иногда – делал его беспомощным в мелочах.
— Открой рот, — Махито протягивал ему кусок яблока, держа его между пальцев, как подачку.
Итадори ненавидел, как его тело слушалось без слов. Но самая страшная часть – это то, что происходило после. Когда Махито уходил, оставляя его лежать в луже собственного стыда. И Итадори… Приходил снова.
— Сегодня ты будешь сам, — Махито откинулся на груде развалившейся мебели, развалившись, как король на троне. — Покажи, как сильно ты этого хочешь.
Итадори стоял на коленях, дрожа.
— Я…
— Ты что?
— Я не могу.
Махито рассмеялся.
— Но ты уже это делаешь.
И это был момент, когда Итадори понимал – он проиграл. Не тогда, когда впервые позволил прикоснуться к себе. А сейчас.
Когда сам потянулся к нему.
Когда застонал, не дожидаясь приказа.
Когда понял, что в этом падении – больше свободы, чем во всех его подвигах.
Махито гладил его по волосам, как пса, и Итадори вилял хвостом. И это было хуже всего. И лучше.
Потому что впервые за долгое время он мог не думать.
Просто – быть.
❤3🤔1
#jjk
Аушка на расщепление Сукуны и Итадори на отдельные тела. Только Сукуна хочет получить пацана и телом, и душой
°°°
Комната Итадори погружена в полумрак, лишь лунный свет скользит по стенам. Он спит, но внезапно просыпается от ощущения что, чьи-то пальцы медленно проводят по его животу, чуть ниже пупка, едва касаясь кожи.
Сукуна сидит на краю кровати, его красные глаза горят в темноте, как тлеющие угли. Он не нападает, не требует, а просто наблюдает, как Итадори замирает, тело напрягается, но... не отталкивает его.
— Ты чувствуешь это? — голос Сукуны низкий, ласково-обманчивый. — Твой пульс ускоряется
Его ладонь скользит вверх, останавливаясь на груди Юджи, чувствуя, как под пальцами бьётся сердце. Страх? Волнение? Сукуна лишь ухмыляется
Он не спешит. Каждое движение рассчитано, что пальцы впиваются в кожу ровно настолько, чтобы оставить следы, но не боль. Он дразнит. Слегка нагибается, вдыхая запах кожи Итадори у шеи, губы почти касаются кожи, но не целуют. Проводит ногтëм по внутренней стороне бедра, заставляя мышцы дёргаться. Прикусывает мочку уха, наслаждаясь подавленным стоном. Итадори пытается оттолкнуть его, но Сукуна лишь смеётся - его хватка железная.
— Ты хочешь этого, просто боишься признаться
Сукуна не просто трогает - он метит. Синяки на бёдрах отчётливо проступают. Следы зубов на плече горят под одеждой, что забыть о них невозможно. Шрамы от проклятой энергии, которые не заживают. Они ноют, напоминая Итадори о каждом прикосновении. Но Сукуна никогда не доводит до конца, изводя из раза в раз
А потом... Сукуна исчезает на дни, недели, но Итадори чувствует его всегда и это буквально ощущается как издевательство. Во сне чувствует горячее дыхание на шее, от чего постоянно вздрагивает. А в бою будто кто-то ему помогает, однако потом слишком крепко сжимает его талию. Для Итадори всё это ощущается как пытка. А одним вечером он приходит в ужас, осознавая, что ищет эти прикосновения
Однажды ночью Сукуна прижимает его к стене, и на этот раз Итадори не сопротивляется.
— Ну? — Король Проклятий по-свойски лапает тело перед собой, а затем крепко прижимает руки Итадори к стене — Скажи, что хочешь меня — горячий шёпот прямо в ухо.
Итадори молчит, отводит взгляд, тяжело сглатывает и тихо просит:
— Прошу...
— Чего ты просишь? — издевательски тянет Сукуна.
Итадори нервно дёргается.
— Я-я... Хочу тебя — тихо, на выдохе, с быстро бьющимся сердцем произносит Итадори
— Повтори. Громче. — не просьба - приказ.
Аушка на расщепление Сукуны и Итадори на отдельные тела. Только Сукуна хочет получить пацана и телом, и душой
°°°
Комната Итадори погружена в полумрак, лишь лунный свет скользит по стенам. Он спит, но внезапно просыпается от ощущения что, чьи-то пальцы медленно проводят по его животу, чуть ниже пупка, едва касаясь кожи.
Сукуна сидит на краю кровати, его красные глаза горят в темноте, как тлеющие угли. Он не нападает, не требует, а просто наблюдает, как Итадори замирает, тело напрягается, но... не отталкивает его.
— Ты чувствуешь это? — голос Сукуны низкий, ласково-обманчивый. — Твой пульс ускоряется
Его ладонь скользит вверх, останавливаясь на груди Юджи, чувствуя, как под пальцами бьётся сердце. Страх? Волнение? Сукуна лишь ухмыляется
Он не спешит. Каждое движение рассчитано, что пальцы впиваются в кожу ровно настолько, чтобы оставить следы, но не боль. Он дразнит. Слегка нагибается, вдыхая запах кожи Итадори у шеи, губы почти касаются кожи, но не целуют. Проводит ногтëм по внутренней стороне бедра, заставляя мышцы дёргаться. Прикусывает мочку уха, наслаждаясь подавленным стоном. Итадори пытается оттолкнуть его, но Сукуна лишь смеётся - его хватка железная.
— Ты хочешь этого, просто боишься признаться
Сукуна не просто трогает - он метит. Синяки на бёдрах отчётливо проступают. Следы зубов на плече горят под одеждой, что забыть о них невозможно. Шрамы от проклятой энергии, которые не заживают. Они ноют, напоминая Итадори о каждом прикосновении. Но Сукуна никогда не доводит до конца, изводя из раза в раз
А потом... Сукуна исчезает на дни, недели, но Итадори чувствует его всегда и это буквально ощущается как издевательство. Во сне чувствует горячее дыхание на шее, от чего постоянно вздрагивает. А в бою будто кто-то ему помогает, однако потом слишком крепко сжимает его талию. Для Итадори всё это ощущается как пытка. А одним вечером он приходит в ужас, осознавая, что ищет эти прикосновения
Однажды ночью Сукуна прижимает его к стене, и на этот раз Итадори не сопротивляется.
— Ну? — Король Проклятий по-свойски лапает тело перед собой, а затем крепко прижимает руки Итадори к стене — Скажи, что хочешь меня — горячий шёпот прямо в ухо.
Итадори молчит, отводит взгляд, тяжело сглатывает и тихо просит:
— Прошу...
— Чего ты просишь? — издевательски тянет Сукуна.
Итадори нервно дёргается.
— Я-я... Хочу тебя — тихо, на выдохе, с быстро бьющимся сердцем произносит Итадори
— Повтори. Громче. — не просьба - приказ.
❤1🤯1